Бессонница

Ло не мог заснуть. Это началось ещё на Панк Хазард, когда Цезарь великодушно предложил одну из свободных комнат «дорогому союзнику» для проживания. Никто в здравом уме не стал бы доверять Цезарю, коварный разум которого мог придумать любую подлость и уж тем более спокойно спать, зная, что за тобой постоянно наблюдают. Ло не обольщался, предлагая Цезарю сделку, но реальность как всегда превзошла все его ожидания. Он лежал с закрытыми глазами, чутко вслушиваясь и замечая любые звуки — от завывания метели за толстыми стенами до шуршания перьев и цокота копыт по гладким полам. Через каждые полчаса, в лучшем случае час, Ло рывком садился на кровати, слепо находил рукоять Кикоку и лишь тогда расслаблял окаменевшие мышцы. Труднее всего было заставить себя повернуться спиной к двери и не думать — ни о чём. Мысли назойливыми мухами крутились в голове, не давая отвлечься даже на секунду. Если Ло не подрывался с постели, то ворочался с боку на бок, если не обнажал меч, то пялился в потолок, считал пульс и ждал, когда же, чёрт возьми, закончится эта безумно длинная ночь. Казалось, что после альянса с Мугиварами должно было стать легче. Сильный союзник — это гарантия если не долгой счастливой жизни, то относительного спокойствия и уверенности в завтрашнем дне. Они были намного более шумными, чем все подчинённые Цезаря вместе взятые, но Ло по какой-то нелепой причине верил в их адекватность. Иначе как бы они добрались до Нового Мира, миновав столько опасных островов, могущественных врагов и смертельных битв? Память сыграла с ним злую шутку, решительным жестом вычеркнув безрассудную выходку Луффи в Маринфорде и его истерику на Амазон Лили, ну и заодно уничтожила информацию про его накама, решив, что Ло всё это знать необязательно. Например, про их шумность и чрезмерную общительность. Даже ночью, когда нормальные люди должны вообще-то спать, они пели песни, смеялись, рассказывали страшные истории или устраивали рейды на камбуз, где огребали от боевого кока. Зализывали раны они тоже очень громко, так что Ло закидывал на плечо Кикоку и убирался прочь из мужской каюты, предпочитая общество месяца, который хотя бы не храпел над ухом. Но и на свежем воздухе (промозглом ветру, душном мареве, снежной буре, смотря какой погодой радовал Новый Мир) Ло всего лишь проваливался в подобие дремоты, мгновенно просыпаясь от любого подозрительного шороха. Нервы были на пределе, натянутые постоянными размышлениями, теориями и планами, и винить в этом можно было Дофламинго, наверняка ничем таким не страдавшего, а можно собственную измотанную психику. Постепенно ночные бдения переросли в привычку, его даже отправляли дежурить вместо Чоппера или Усоппа под предлогом «тебе же всё равно не спится, а так пользу принесёшь!». Следом — намного тише — летело что-то про долг, но Ло не разбирал слов, расфокусированным взглядом препарируя одному ему видимую точку пространства. Когда кто-то из Мугивар проходил мимо, то пытался пробежать «мёртвую зону» вокруг Ло как можно быстрее, чтобы не попасться ему на глаза или не спровоцировать на что-нибудь… Антигуманное. Они ему не доверяли. Или просто тешили его самолюбие, как же, страшный и ужасный Хирург Смерти, псих и маньяк. Истории про него складывали, думая, что Ло глухой и слепой, ну и чёрт с ними, пусть дети развлекаются. Ему было откровенно плевать на чужое мнение, пока всё шло согласно плану, но качаться каждую ночь на волнах бессонницы уже порядком надоело. Просить же лекарства у Чоппера не позволяла гордость, а ещё… У него абсолютно не ладились отношения с коком. Что Ло сделал в своей жизни не так (на самом деле, много чего, но это вряд ли касалось Санджи), что тот проявлял к нему столько негатива, оставалось загадкой. Да и негативом эмоции Санджи назывались с натяжкой, просто не получалось подобрать более подходящее или правильное слово. С того самого дня, когда Ло впервые ступил на борт Санни и за обедом вежливо предупредил, что не ест чёртов хлеб ни в каком виде, всё пошло наперекосяк. Еда была вкусной и полезной, её было много — ещё бы, прокормить такую ораву! — но есть не хотелось. Из-за перенапряжения и нервов, но с какой стати он обязан рассказывать о своём самочувствии? Никого это не касается, разве нет? Вот Ло и молчал, как революционер на допросе у дозорных, со скорбным видом съедая пару ложек супа или вливая в себя ещё больше кофе, чтобы даже не думать о сне, который всё равно оставался недостижимой мечтой. Санджи это задевало и обижало, но, опять же, Ло пребывал в некой прострации, не обращая внимания на окружающий мир дольше необходимого. Обычно необходимость ограничивалась раздачей ценных указаний, коротким разговором с Нами или Робин и уползанием от Луффи, когда ему очень хотелось поиграть. По ночам Ло краем сознания отмечал тлевший где-то над головой огонёк сигареты и чуял дым, приносимый ветром, однако сохранял гордое молчание или вовсе притворялся спящим. С Луффи такая тактика не работала, но Санджи был не менее горд, потому молча оставлял тарелку с онигири возле стены, которую подпирал Ло, и уходил на камбуз. У него было полно работы до глубокой ночи, и ложился он практически с рассветом. Как при таком режиме дня у Санджи оставались силы, чтобы улыбаться девушкам, драться с Зоро и спасать от Луффи припасы, Ло искренне не понимал. На его взгляд, если кто и был сверхчеловеком в этой безумной команде, то именно Санджи, ведь три-четыре часа сна и целый день на ногах свалили бы кого угодно, а он ничего так, бегает бодрый и буквально светится. Ло не признался бы и под пытками, что завидовал ему. — Опять будешь на улице спать? — в голосе Фрэнки послышалось неодобрение. — Смотри, не отсиди себе что-нибудь. Места, между прочим, всем хватает, никто до тебя не жаловался. — Всё в порядке, — ровно ответил Ло, не считая нужным успокаивать плотника и убеждать его, что дело совсем не в корабле, а в его экипаже. — Мне просто не спится. — Ну-ну. Ночная птица, совсем как Робин… Ладно, су-у-упер хорошего тебе дежурства! Стук молотка и неразборчивое бормотание доносилось из мастерской до часу ночи. После этой невидимой черты из бодрствующих остались только двое: Брук, которому сон был вроде как не нужен, но он с удовольствием подражал живым, и сам Ло, занявший полюбившееся место на главной палубе. Тишина убаюкивала, а сон не шёл. В голову забился липкий плотный туман, превращая мысли в кисель, что не спасало, впрочем, от постоянного отслеживания происходящего на корабле. Позже всех ложился Зоро, но сейчас его не было ни слышно, ни видно; наверное, задремал в Вороньем Гнезде. Ему-то что, восполнит нехватку сна днём или в любое другое время, а вот организм Ло начинал потихоньку бунтовать против такого халатного к себе отношения. Он уронил голову на грудь, пристроил Кикоку рядом и закрыл глаза. Мягко шептало море, сталкиваясь с бортами корабля. Сверкали звёзды, вынырнув из-за пелены облаков. Небо к вечеру прояснилось, полосы лунного света разрезали палубные доски на сотни крохотных щепок. Камбуз целый час безмолвствовал: ни тихого пения Санджи, уверенного, что его никто не слышит, ни звяканья чистых тарелок, ни шипения сковород, на которых жарились последние порции сырных шариков. Если они переживут ночь, то попадут утром на стол в качестве лёгкой закуски. Час назад Санджи выкурил последнюю сигарету, дымя где-то над головой Ло, и ушёл спать, чтобы подняться в пять утра и снова заняться делом. Когда это Ло успел выучить его расписание? А, совсем неважно, ответил он сам себе, бессильно сталкивая упорный разум в бездну сна и терпя поражение за поражением. Знать своих союзников так же полезно, как и врагов. Когда-нибудь эта информация пригодится, может быть, наверное… Мысли о Санджи парадоксальным образом успокаивали. Не отдавая себе в том отчёта, Ло вырывал из нечёткого образа отдельные детали и переносил его на другой — тот, ради которого он вообще собрался рискнуть всем. Чёрные одежды, светлые волосы, будто преследующий запах сигарет. Не было возможности принюхаться или увидеть название на пачке, но Ло готов был отдать руку на отсечение, что Санджи и Кора-сан курили одну и ту же марку. Наконец и Брук исчез с бака корабля, и вместе с ним растворилась ненавязчивая мелодия. Лишь оказавшись в абсолютной тишине, Ло по-настоящему понял, как может быть тоскливо сидеть одному и смотреть на глянцево-чёрное море. В подлодке это ощущалось совсем не так, тишина давила на уши, затыкала их, словно ватой, и в черепе образовывался почти вакуум, благодаря которому было легко заснуть и проснуться уже на поверхности. Здесь же остро ощущалась качка, под пальцами медленно остывала палуба, в остро-пряном морском воздухе вдруг появились горькие, знакомые нотки. Санджи сел рядом с Ло, откинувшись затылком на стену. Сигарета тлела, дым стелился вправо и щекотал ноздри. — Ты уже неделю не спишь нормально. — Спасибо, я заметил. Запах дыма стал сильнее, а чужое тепло — ближе. Ло запоздало понял, что Санджи неуловимым движением придвинулся и едва не коснулся своим плечом его. — Не спишь, не ешь, огрызаешься и выглядишь, как свежий зомби. Не спорь, я видел зомби, даже был им… Недолго, правда. Какого хрена, Ло? Ло и сам бы рад спросить, какого хрена сейчас происходит, почему чёртов Санджи не свалил спать, а устроился тут дымить, будто на корабле места мало. Язвительный ответ не приходил слишком долго, непозволительно медленно сухие губы складывались в слова, а застывший взгляд пытался поймать хоть какое-нибудь яркое пятно, кроме красного огонька сигареты. Надо было сказать: «Не твоё дело, Чёрная Нога-я». Надо было встать и уйти, отодвинуться от приятного согревающего тепла и запаха, напоминавшего о Коре-сане. Надо было не вдыхать жадно горький дым, от которого во рту стало сухо и терпко. Вместо этого Ло закрыл глаза и сквозь цветные пятна под веками увидел то, что хотел: силуэт давно мёртвого человека. Он мог протянуть руку и коснуться перьев на его шубе, но боялся разрушить иллюзию больного, вывернутого наизнанку разума. Санджи взглянул на него коротко, очень остро. Достал изо рта недокуренную сигарету и поднёс к самым губам Ло — и весь застыл, окаменел, когда на запястье сомкнулись ледяные пальцы. — У тебя круги под глазами, — сказал Санджи мрачно. — Если так хочешь сдохнуть, я мешать не буду. Но, пока ты наш союзник, я сделаю всё, чтобы ты прожил подольше. — Как мило с твоей стороны, — хрипло буркнул Ло, осторожно взял губами сигарету и с чувством затянулся. От дыма запершило в горле, а на глаза навернулись слёзы, но это были самые сладкие минуты за последние недели. Он разжал пальцы и отпустил руку Санджи. — Легче не станет, но мозги прочистит. Минутку… — Санджи отряхнул брюки, и ткань на них натянулась, обрисовав литые мышцы ног, на которые Ло взглянул и почувствовал, как обожгла губы сигарета. Она ещё хранила вкус Санджи, его дыхание. Можно было сказать что-нибудь язвительное про непрямой поцелуй или посоветовать не лезть не в своё дело, но Ло молча курил, глядя снизу вверх сквозь полуприкрытые веки. Легко и бесшумно Санджи запрыгнул на верхнюю палубу и кошачьей походкой подкрался к двери в камбуз. Луффи не заорал, перебудив тем самым весь корабль, только тихонько заныл, когда на его ухе сомкнулся капкан из пальцев. Сырные шарики не успели попасть в бездонный резиновый желудок, и холодильник тоже был цел — Санджи успел, вовремя услышав мягкое шлёпанье по полу босых ног. Ночью Луффи предусмотрительно снимал обувь. — Спать, — свистящим шёпотом приказал Санджи, придавая Луффи ускорения метким пинком. — Чтобы до утра я тебя не видел. — Жа-а-адина… — нытьё раздавалось совсем недолго. Видно, Луффи понял, что лучше уступить, чем получить добавку, только вот без мяса. Санджи вернулся через десять минут, когда Ло докурил сигарету до фильтра и почувствовал знакомую тяжесть в голове. — Выпей, — чашка легла в руки, обдав их теплом и ароматом мяты и чабреца. — Завтра сделаю ещё. Лучшее средство от бессонницы. В чёрном костюме, с закатанными рукавами и встрёпанными волосами Санджи не напоминал больше Кору-сана, но его поза и взгляд были очень выразительными: засунув руки в карманы и надвинувшись на Ло, он не собирался уходить, пока кое-кто не выпьет уже чёртов успокаивающий чай и не ляжет спать. Стало даже как-то совестно: на запястье точно останется синяк. — Дай ещё сигарету, — вместо благодарности сказал Ло, глядя куда угодно, только не на Санджи. Ему до боли хотелось коснуться его руки снова. — Мозгов слишком много, одной не хватило? — хмыкнул Санджи, прикуривая. — Напомни потом, найду тебе запасную зажигалку. У меня по всему кораблю заначки на чёрный день… Чоппер любит устраивать нам «недели здоровья». Надеюсь, ты такой ерундой не страдаешь? — Нет, — кончик сигареты был влажный, а дым её оттого — слаще. — Но, пока ты мой союзник, я прослежу, чтобы ты не умер от рака лёгких. — Договорились. В темноте блеснули пуговицы: лунный свет бликовал на них, когда Санджи двигался. Это завораживало. Он ушёл, а Ло чередовал глотки тёплого чая с глубокими затяжками, пока не заснул прямо на полу, прижав к груди Кикоку. Его сны пахли горьким дымом.