Раймон, или Приключения Воронёнка

      Южная весенняя ночь пахла морем, мокрой после дождя землёй и молодой зеленью. Где-то вдалеке протяжно закричала птица, словно в ответ ей коротко заржал и снова замолчал конь. На галерее было прохладно, но безветренно, и Альмейда ни капли не жалел о позабытом в комнатах камзоле.       Он бросил взгляд на Рокэ – тот сидел на перилах, привалившись плечом к колонне. Молча сидел, а вот адмиралу хотелось поговорить. Рамон встал рядом, опершись о балюстраду. Собственные ладони темнели на мраморе и казались чем-то посторонним. Альмейда усмехнулся и негромко сказал:       – В такие вечера порой думаю – к кошкам бы этот Хексберг. Уйти в отставку, вернуться на Марикьяру… или хоть сюда перебраться. Найдётся же нам тут местечко, чтобы дом выстроить, а, соберано?.. Не в самом Алвасете, к кошкам эти города, а рядом. Чтобы окна на море, сад перед домом, в саду гранаты, оливы, магнолии… В паре хорн – виноградники… К морю спустился – а там в бухточке шхуна маленькая, чтобы впятером-вшестером управиться можно было… Красота, скажи?       Рокэ слушал, чуть склонив голову набок, слушал очень внимательно, только по губам соберано скользила чуть заметная насмешливая улыбка. Ну и пусть его. Рамон продолжил, заложив руки за голову и мечтательно зажмурившись:       – Встал утром, позавтракал с женой, как человек, потом отправился владения свои объезжать… Или в море выйти можно, если ветер хороший. Вечером гости приедут, ужин, карты… в саду погулять, а потом…       – Сдохнуть. Со скуки, – любезно подсказал Алва.       Вот и делись с этим… соберано самым сокровенным. Альмейда открыл глаза и тяжело повернулся, вперив в родственничка грозный взгляд. Алва и бровью не повёл. Ещё бы, молний из адмиральских очей он сроду не боялся. Нет, ну что за скотина – такой момент испортил!       – Прости, – Рокэ усмехнулся, – я просто представил тебя любовно выращивающим… астры.       – Обойдусь, – буркнул Рамон. – Оставлю их твоему Валмону…       – Ты хочешь в отставку, – не столько спросил, сколько констатировал Рокэ, безошибочно выуживая из его дурашливых мечтаний то настоящее, ради чего затевался разговор. – Сейчас?       – Не хочу, – Альмейда недовольно нахмурился. – Я пока ещё знаю, что нужно моим людям и моим кораблям. Но будет лучше сменить адмирала, пока всё спокойно.       Алва прищурился:       – Ты опасаешься чего-то конкретного? Думаешь, Фельсенбург поведёт своих на Хексберг?       – Не думаю, – хмыкнул Рамон. – Он однажды уже ходил, ему не понравилось. Но Дриксен – это не только адмирал цур зее Фельсенбург, а я не верю в гусиную дружбу.       – Хорошо, – кивнул Рокэ. – Кто из твоих людей сейчас лучший? Берто?       – Возможно…       – Значит, либо не он, либо ты сомневаешься между двумя претендентами на твою перевязь. Думаю, мы вернёмся к этому разговору, но не раньше осени, – соберано небрежным движением головы откинул назад волосы и вдруг, почти не повышая голоса, ровно приказал: – Слезайте, юноша. Немедленно!       Рамон обалдело вытаращился на кузена, не понимая, к кому тот обращается, но в следующий момент прямо перед его лицом возникла нога. Тонкая, украшенная несколькими царапинами, одна из которых уходила за край подвёрнутой у колена штанины. Нога спускалась, судя по всему, с крыши галереи. Она слегка покачивалась, пальцы шевелились, словно пытаясь нащупать в воздухе опору. Спустя пару секунд к одной ноге присоединилась и вторая. Адмирал непроизвольно качнулся вперёд – подхватить, удержать, уж очень беспомощно выглядели эти болтающиеся в воздухе ноги, да и высота была приличная, – но они словно почувствовали его движение, протестующе дрыгнулись, что-то мелькнуло, и в следующий момент на пол галереи приземлился маленький тёзка. Тут же вскочил, развернулся к отцу и замер – пятки врозь, руки по швам, голова слегка опущена. Благовоспитанный мальчик, слегка провинившийся и прекрасно это осознающий.       – Какая прелесть, – протянул Рокэ, оглядев отпрыска от кончиков босых пальцев до виноватой макушки. – Скажите, молодой человек, вам не объясняли, что подслушивать нехорошо?       – Я не подслушивал! – тёзка вскинул голову, в тёмных глазах уже знакомо плеснулась обида. – Я просто лез… то есть шёл… мимо.       – Вот как? И куда, позвольте узнать, вы лезли, то есть шли?       – Ну… – малыш ощутимо замялся. – Я тут… мне надо было… недалеко… и ненадолго…       – Допустим. Но я, помнится, велел тебе сидеть в своей комнате.       – Не велели, – тихо, но упрямо возразил мальчик.       – Ты уверен? – скептически приподнял бровь Рокэ.       – Да, – мальчишка по-птичьи переступил босыми ногами и снова встал ровно. – Вы прогнали меня с ужина. То есть с обеда. А про потом вы ничего не говорили. Соберано, ну пожалуйста, можно, я пойду?       Альмейда отступил на шаг к перилам, наслаждаясь разыгрывающейся перед ним сценой. Вмешиваться адмирал не спешил – не был уверен, кому из участников надо приходить на помощь.       – Куда? – соберано недоумённо нахмурился. Кажется, такого нахальства он не ожидал. – Тебе давно положено быть в постели.       – А я и был положен… то есть лежал, – в голосе юного рэя Алвасете проскользнула едва заметная лукавинка. – Но мне было очень надо… – Рамон-младший снова вскинул на отца глаза, разлетелись и опали тёмные пряди. – Соберано, пожалуйста! Я через час вернусь, обещаю! Даже раньше!       Мальчишка сунул левую руку за ворот рубашки, ухватил что-то, болтавшееся там на шнурке, стиснул в кулаке. Замер, неотрывно глядя в глаза отцу. Он вообще видел только Рокэ и обращался исключительно к нему, казалось, не замечая стоявшего рядом дядюшку и не надеясь на его заступничество. Альмейда тоже невольно покосился на Рокэ. Сейчас сощурится, скривит лицо в язвительной усмешке и выдаст очередную отповедь, после которой у парнишки надолго отпадёт всякое желание обращаться к папеньке с просьбами…       – Мне очень нужно, – шёпотом повторил тёзка. Шевельнул губами, словно неслышно выговорил ещё что-то.       Рокэ на миг поджал губы, потом коротко наклонил голову:       – Ладно, юноша, если вам так неймётся, идите. У вас час и не минутой больше.       Мальчишка просиял и одним прыжком оказался у балюстрады.       – Куда?! – рявкнул, не выдержав, адмирал. – По лестнице!..       – Так быстрее! – бросил через плечо Рамон-младший и бесстрашно сиганул с перил на растущее рядом дерево.

***

      Шорох веток и негромкий шлепок босых пяток о камень спустя минуту ознаменовали, что спуск благополучно завершён. Белым пятном мелькнула в темноте рубашка Раймона, вновь раздался шелест и треск, следом – уханье совы. Ночной птице откуда-то издалека ответила ещё одна, и всё смолкло.       – Пират, – в голосе Альмейды слышалось явное удовольствие. – Абордажник… Весь в тебя.       Рокэ в ответ только усмехнулся.       – Нет, в самом деле… Вылитый ты.       – Не я, – Рокэ с досадой покосился на друга. Что он заладил, неужели не видит? – Карлос… Манера сидеть, жесты, взгляд… Он даже волосы поправляет так же. Ты ведь должен помнить!       – Помню, – согласился альмиранте. – Похож, да… Но я ведь не об этом.       – Ну знаешь, мне в его возрасте и в голову не пришло бы сбежать ночью из комнаты, попасться на глазу отцу и попросить разрешения продолжить свои похождения, – хмыкнул Алва.       – Да, соберано Алваро такого не понял бы, – подмигнул Альмейда. – Но, выходит, малыш тебя боится меньше, чем вы с Карлито – отца.       – Меньше? – Рокэ едва не расхохотался. Это Раймон-то, вздрагивающий, когда к нему обращаешься, замирающий напряжённо от прикосновений, старательно прячущий глаза? Да мальчишка старается лишний раз рта не раскрывать в его присутствии!       Он осёкся в последний момент, вдруг поняв, что всё это… совсем не про того Раймона, которого успел узнать альмиранте. Сын изменился за зиму, а больше всего, кажется, за последнюю неделю. Пожалуй, если что и осталось, так это привычка помолчать несколько секунд перед тем, как сказать или ответить что-то, словно выбирая слова. Изменился ли? Или просто привык и снова стал тем Раймоном, которого он встретил в конце весны в Тронко?       Альмейда смотрел выжидательно, и Рокэ небрежно махнул рукой:       – Он осмелел при тебе. Ты же добрый дядюшка Рамон, это я – Монсеньор и соберано.       – Ты – его отец… он сам это сегодня сказал, если ты не заметил. На его месте я бы, кстати, промолчал, потому что ведёшь ты себя как… полный соберано.       – Чудовищно, – Рокэ усмехнулся. – Рамон, поправь меня, если я ошибаюсь, но, помнится, три дня назад ты советовал мне выпороть мальчишку, а теперь уговариваешь быть с ним поласковее?       – Упаси меня Леворукий, – проникновенно сообщил Альмейда, – советовать тебе что-то. Ты же всё равно сделаешь наоборот!.. Но он тебя защищал. Это-то ты заметил?       – Да, в самом деле. Это, несомненно, трогает, вот только необходимости не было.       – Думаешь, если она будет, малыш поведёт себя иначе?       – Я об этом не задумывался, знаешь ли, – Рокэ улыбнулся как можно безмятежнее и снова пристроился на широких перилах.       – Ты… – Рамон шумно вздохнул и от души стукнул ладонью по колонне. – Ты всё-таки… Ты спать идёшь? Поздно уже.       – Пожалуй, поступлю наоборот. Надо же поддерживать свою репутацию... Спокойной ночи, Рамон.

***

      Альмейда убрался к себе, проворчав нечто среднее между «спокойной ночи» и «раздери тебя кошки» и довольно чувствительно хлопнув его по плечу. Рокэ, не торопясь, прошёлся по галерее, машинально глянул на небо. Раймона не было около получаса, ещё столько же оставалось до его возвращения – если, конечно, наследничек не опоздает, как обещал.       Любопытно, куда их с приятелями всё-таки понесло среди ночи? В том, что мальчишка отправился на поиски приключений не один, Алва не сомневался – слишком уж непохоже получалось у кого-то из раймоновых друзей ухать по-совиному. А ведь Хуан как-то писал, что Раймон боится темноты. Смешно… Впрочем, дома, да ещё и в компании таких же, как он сам, шалопаев, бояться глупо.       Дома?.. Это для тебя Алвасете – дом, знакомый до каждого камня, до каждого деревца, иногда кажется – ты сам плоть от плоти этой земли, моря, прокалённых солнцем и овеянных всеми ветрами скал. А дом Раймона остался за сотни хорн отсюда. То, что мальчишка молчит, не значит, что он позабыл.       …Впрочем, Раймон, покинувший отчий… то есть материнский дом шестилетним ребёнком, и в самом деле мог многое позабыть. Быть может, не стоит искать в его нежелании вспоминать о жизни с бакранами двойного дна, и дело вовсе не в загадочных историях или терзающих юное сердце тяжких обидах? Или в душе мальчика живёт светлый и нежный образ матери, который он бережёт от любого стороннего взгляда?       Рокэ очень плохо – да что там, отвратительно знал собственного ребёнка. И всё же он был готов поклясться если не кровью, то по меньшей мере своей перевязью, что всё это полная чушь. Мальчишка всё помнит – а ещё он смотрит, думает и делает выводы, причём больше, чем привык показывать.       Соберано в очередной рад подумал, что не отказался бы узнать о происходящем в голове его дорогого наследничка. О чём он думает, когда смотрит исподлобья, покусывая нижнюю губу – украдкой смотрит, думая, что отец не замечает? На что обижается, чему радуется? Раймон смел, упрям, честен. Он не скрывает своих провинностей и умеет за себя постоять, принимает наказания со сдержанным достоинством, не унижаясь до споров и нытья, и не хвастается успехами и подвигами. Любит лошадей и собак, старые сказки и свежее молоко. Не любит фехтование, потому что получается у него неважно.       Только что с того? Всё это заметит любой, кто понаблюдает за мальчишкой хотя бы неделю – или прочтёт письма Хуана, которые тот исправно слал своему соберано всю осень и ползимы! А вот отчего, например, Коннер перестал быть «дядюшкой Клаусом» и превратился исключительно в «господина генерала», вы, папенька, не имеете понятия. Хотя Альмейда наверняка пожал бы широченными плечами и сказал, что это очевидно…       …Дальнейшие размышления герцога прервал раздавшийся внизу треск. Можно было подумать, что через кусты ломится медведь или, по крайней мере, заблудившаяся коза. Впрочем, донёсшееся следом сдержанное шипение и произносимые сквозь зубы ругательства подсказывали, что коза была всё-таки горным козлёнком.       Такой мелочью, как лестница, Раймон не озаботился и на обратном пути. Рокэ видел, как он, отдыхая, посидел несколько секунд в развилке, а потом, по-обезьяньи перебирая руками, подобрался по длинной ветке ближе, раскачался и приземлился на пол по эту сторону балюстрады.       Маршала скрывала тень, и мальчик его не заметил – деловито отряхнул ладони и направился было прочь, но замер вдруг на полушаге, не то услышав, не то просто почувствовав чьё-то присутствие. Медленно обернулся.       – Ой… а где дядя Рамон?       – Спит, полагаю, – пожал плечами Рокэ. – Людям по ночам свойственно заниматься именно этим.       Раймон потупился и шмыгнул носом – виновато, но упрямо. Алва был уверен, что он предпочтёт отмолчаться, и потому изрядно удивился, услышав:       – А… если свойственно, то почему вы не спите… соберано? Что ли меня ждали, да?       Алва неопределённо шевельнул плечом. Дразнить сына молчанием он не собирался, просто, пожалуй, и в самом деле не знал, зачем остался. Не то задумался, не то и правда хотел убедиться, что Раймон благополучно и вовремя вернётся из своего путешествия…       – В следующий раз, когда соберёшься прыгать с крыши, воспользуйся верёвкой, – вместо ответа посоветовал он.       Раймон заморгал. Удивлённо поползли вверх и снова сошлись у переносицы тонкие брови.       – Привяжи верёвку к дереву, – разъяснил соберано. – Заранее. Один конец – к ветке покрепче, другим обвяжись сам. Путеводным узлом. Это ты, надеюсь, умеешь? Так будет удобнее, да и надёжнее, если, конечно, ты не намерен однажды прекрасным весенним вечером свернуть себе шею.       Мальчишка слегка смутился. По своему обыкновению помолчал несколько секунд, не то решая, стоит ли отвечать, не то просто подбирая слова, и наконец выговорил:       – Но так и в самом деле было быстрее. Видите, я не опоздал, – в голосе его вновь, как и час назад, скользнула осторожная, едва заметная лукавинка.       – Да, действительно, – согласился Рокэ. – Ты вернулся даже раньше, чем обещал.       Он полагал, что разговор на этом можно счесть оконченным, и уже собирался отпустить юношу с миром, но тот смотрел как-то странно, словно ждал чего-то. Чего?..       – А я… Если хотите, я могу рассказать… куда ходил, – нерешительно предложил Раймон. – Это раньше нельзя было, потому что тогда не сбылось бы. А теперь уже можно. Если вы хотите, – повторил он.       Рокэ следовало сообщить, что он хочет выпить вина, заняться наконец своими делами, а после лечь спать, но он почему-то просто кивнул. Мальчик подошёл ближе, прислонился спиной к перилам. Заговорил – сперва скованно, глядя в пол, потом всё увереннее:       – Есть такая легенда… или примета, что ли… В общем, говорят, что если найти колодец… Старый, чтобы воду из него не брали уже. Прийти к нему ночью, когда месяц растёт, загадать желание и посмотреть. Туда, внутрь. Вниз то есть. Если увидишь, как звёзды отражаются, значит, сбудется, что загадал. Говорят, даже если дождь идёт или тучи, всё равно звёзды можно увидеть… И наоборот – будь хоть какая ночь ясная, если загадал не то или сделал что не так, ни одной не появится. Только такие колодцы найти сложно, чтобы и заброшенный был, и не пересохший, не заросший. А здесь есть, в саду. Не в том, где клумбы всякие и фонтаны, а подальше, в стороне… Да вы, может, знаете?       – Знаю, представь себе, – Рокэ даже рассмеялся негромко. Ещё бы он не знал про этот колодец! Подумать только, старый обычай до сих пор помнят... Впрочем, он, судя по всему, пережил уже не один Круг, что ему какие-то жалкие сорок лет.       Раймон смотрел снизу вверх – удивлённо, почти обиженно. Рокэ махнул рукой:       – Не обращай внимания. Лучше скажи, тебе посчастливилось увидеть звёзды?       – Да! – мальчик спиной вперёд скакнул на перила, обнял себя за колено, пристроил на него подбородок. Поболтал свободной ногой и снова заговорил, негромко и доверчиво: – Так странно… я заглянул, а вода качается, как будто от ветра или камень бросил кто-то. Я смотрел-смотрел, ждал… А потом она успокоилась, и там звёзды… только не такие, как на самом деле. Я точно знаю, их на небе не было. Как вы думаете, соберано, может такое быть?       Налетевший с моря ветер обнял за плечи холодной рукой, словно в ответ на это несильно и тупо заныло запястье. Всего на долю секунды – или лишь показалось?..       Мальчишка зябко вздрогнул. Тоже почувствовал что-то или просто продрог в лёгкой рубашке? Рокэ вдруг захотелось обнять сына за плечи, придвинуть к себе. Хотя накинуть на него камзол или куртку было бы полезнее, но ни того, ни другого у соберано при себе не было. Вот и нечего зря сентиментальничать.       – Может, раз ты это видел.       – Амадо и Пабло мне не поверили, – Раймон как-то по-взрослому усмехнулся. – Особенно Пабло. Хотя я, должно быть, тоже не поверил бы, если бы услышал. Знаете, это не по правде, конечно, но у меня вот что придумалось: колодец же очень старый, верно? Он там стоял и запоминал всё, что видел, что в нём отражалось. И так было год, и два, и, может, целых сто лет! А теперь ему это наскучило, и он показывает то, что помнит.       Алва едва не спросил, не показал ли колодец Раймону мокрого перепуганного карапуза в новеньком камзольчике. Промолчал, только прикусил на миг губу, сдерживая улыбку.       – Только это сказки... А что по правде – я не знаю, – со вздохом закончил сын.       – Быть может, когда-нибудь узнаешь, – Рокэ, наконец, не удержался – провёл ладонью по макушке мальчишки, растрепав ему волосы. – А пока просто запомни… Иди спать, Раймон. Довольно с тебя ночных приключений.       – Ага, – сын легко соскочил на пол. – Спокойной ночи… соберано.

***

      От кого он сам впервые услышал про старый колодец? Кажется, от Карлоса. Братец, несмотря на свой, в общем-то, добрый и покладистый нрав, обожал дразнить мелкого липучку… а может, просто делился с ним самым важным, забывая, что «мелкий» младше на семь лет.       …Когда у тебя есть двое старших братьев, все жизненно необходимые вещи ты узнаёшь рано – выуживаешь из таинственного шёпота, из небрежно брошенных фраз, из полупонятных намёков, разбираешь сквозь густую липкую обиду от недовольного «подожди, мелкий, отстань!». Проглатываешь, не разбирая, всё то, чем они вдруг решают с тобой поделиться – скорее, скорее, пока не передумали! Их жизнь окружена восхитительным ореолом таинственности, она интересна и полна приключений. В то время, пока тебя тискают мать и старшая сестра, окружают заботой няньки и гувернёры, расчёсывают тебе перед зеркалом локоны и подсовывают книжки с большими картинками, братья пропадают где-то там, в большом мире, где ржут кони, звенят шпаги, плещется море и происходит уйма совершенно невероятных вещей.       …– Представляешь, чуть было не попался! Педро вышел из конюшни, пришлось прятаться в чертополохе! А потом…       – Дурень, ну и стоило падать в колючки? Он же призраков боится, ты завыл бы как-нибудь, застонал. Педро бежал бы так, что пятки сверкали!       Рубен смеётся, и не поймёшь, дразнит он Карлоса или говорит серьёзно. Росио не боится призраков и падать в колючки тоже совсем не хочет, он бы обязательно завыл в спину старому Педро, если бы ему надо было спрятаться. Только вот зачем?       – Инес… Инья… про что они? Где был Карлос?       – У старого колодца, – сестрица делает большие глаза. – Говорят, если пойти туда в полночь, можно попросить у него что угодно, и оно исполнится… Если звёзды увидишь.       – На небе?       – На небе они всегда есть, глупенький. В воде, в колодце.       – Всегда? – он хмурится, пытаясь понять, о чём это Инес. Звезды бывают только ночью, это он знает точно. Днём бывает солнце и иногда тучи, из них идёт дождь и тогда его наряжают в плащ, в котором так неудобно бегать…       – Всегда-всегда, – кивает сестра, рассеянно поправляя ему воротничок. Она думает о чём-то своём, даже не слышит толком вопросов младшего братишки. – Только днём мы их не видим…       – А в колодце?       – Что в колодце? Росио, ты меня уморишь!       Он упрямо сжимает губы. Он не любит, когда над ним смеются как над маленьким. Не хотят объяснять – сам разберётся!       …Как он сбежал от няньки, сейчас и не вспомнить. Почему-то кажется, что и не сбегал – просто пошёл, куда считал нужным, а его не останавливали, слишком уверенный вид был у младшего сына соберано… Как миновал добрую половину парка, как нашёл старый колодец? Ничего этого не осталось в памяти. Даже загаданное желание стёрлось. Что же он тогда хотел?.. Кажется, лошадь. Большую, настоящую и непременно чёрную, как у папы. Или шпагу? Рубен тогда целыми днями пропадал в фехтовальном зале, отец его хвалил, а клинки стучали так заманчиво… нет, кажется, всё-таки коня, живого, тёплого, с мягкой чёрной гривой и лиловыми глазами…       Ему было не то три, не то почти четыре года, и рассудил он вполне здраво – в полночь к колодцу его никто не отпустит, а значит, надо пойти сейчас. Полдень – немного похоже на полночь, а если Инья говорит правду, и звёзды есть на небе всегда, хоть мы их и не видим, какая разница, когда загадывать желание?       Если напрячься, в памяти всплывают отдельные картинки. Вот он упирается носом в сруб старого колодца. Тот высокий, не заглянуть… Вот, царапая носки неудобных лакированных башмаков, карабкается на какой-то удачно оказавшийся рядом камень. А дальше – собственный крик, стискивающая грудь жуть падения, растянувшаяся до бесконечности…       Как он не расшибся? Наверное, помогли уроки отца, не раз втолковывавшего старшим, как правильно падать – с коня, с крыльца, просто споткнувшись. Он крутился рядом, пытался повторять, отец не смеялся – объяснял и показывал, словно не замечая, что младший совсем ещё малыш, и теперь его тело что-то вспомнило, само сложившись в воздухе нужным образом.       …Следующее, что он помнит – холод железной скобы, за которую цеплялся обеими руками, и квадратик резко-голубого неба над головой. Оно далеко-далеко, и звёзд там совсем не видно. Почему-то именно от этого стало вдруг обидно до слёз – неужели Инья всё придумала?       …Силуэт брата, совсем чёрный на фоне неба. Его голос, испуганно спрашивающий что-то, зовущий на помощь. Громкий плеск, накрывшая его с головой вода, вода в носу, в горле, в животе, всюду… Снова Рубен, он рядом, он говорит что-то ободряющее и даже смешное, и держит, держит на поверхности. У него сильные руки, почти как у папы…       …Новая картинка: он на руках у отца. Лицо соберано Алваро близко-близко, оно какое-то странное – очень бледное, с огромными глазами и внезапно прорезавшейся сеткой морщин. Рокэ немного неуютно под таким взглядом, да ещё и руки отец сжимает так сильно, что не продохнёшь, и он тихонько хныкает и пытается высвободиться.       …Кривовато улыбающийся Рубен держит правую руку на весу у груди, не то вывихнул, не то сильно ушиб, когда лазал за ним.       …Рыдающая Инес – «папочка, это я виновата, это я ему рассказала, я же не думала, прости меня!..»       «Ты мог бы вспомнить что-нибудь более приятное».       Ощущение отцовского присутствия за спиной было таким сильным, что Рокэ едва не обернулся. Усилием воли сжал и отбросил этот порыв, перевёл дыхание и медленно кивнул:       – Мог бы, отец. Но…       «Устыдился? – ехидно осведомился покойный соберано. – Если ты сейчас явишь мне чудеса раскаяния, впору будет уверовать в Создателя».       – Не стоит, – Рокэ улыбнулся. – Дело не во мне. Раймон…       «Я знаю, – если прикрыть глаза, можно представить, как отец стоит напротив, прислонившись затылком к мраморной колонне, и крутит кольцо на безымянном пальце правой руки. – На сей раз знаю. Я рад, если ты что-то понял, но не вздумай в самом деле просить у меня прощения».       – Я был не таким уж плохим сыном?       «Ты и сейчас не такой уж плохой сын, – усмехнулся соберано Алваро. – Даже, пожалуй, очень неплохой. А мне угодить сложно, ты же знаешь…»