Convertimini

— Давай, давай. Приходи в себя.       Рабастан медленно открыл глаза.       Он был в своей комнате в Лестрейндж-мэноре. Но как? Последнее, что он помнил — это дикую боль от случайно схваченной Сектумсемпры, перерезавшей артерию на шее. После такого не выживают. А он и не выжил.       Бабуля то не промах: знала, куда внучата влезли, предвидела, что останется один из благороднейших родов Волшебного сообщества Британии без наследника. Заранее почву подготовила — молодец. Но Басти об этом узнает чуть позже. — Бабуля? — Нет, дедуля! Трёпку бы тебе задать хорошую, но нельзя тебя трогать пока. А так бы ух-х, надавала! Действительно, зачем бабку слушать?! Говорила: не лезьте вы с этим ящером на рожон, так нет же! Да и вообще я понять не могу — зря что ли с тобой с раннего детства занимались: мастеров приглашали, боевую магию осваивали?! Э-эх… Думала хоть один-то из вас вылезет из передряги, а вы оба, драккл вас дери, на Авалон решили прогуляться. А я давай, хлопочи теперь! Чего глаза вылупил? — Как что? Я умер что ли? — Рабастан Лестрейндж мертв, но ты, как видишь, дышишь, слышишь, живешь, в общем, так как ты теперь не он.       Мужчине начало это надоедать. Что она несет? Как он может быть мертвым и живым одновременно? И как это «он — не он»? — Бабушка Агриппина, объясни мне нормально. Что происходит? — сказал Басти, усаживаясь на кровати. — Ой, Рабастан, — одинокая слеза покатилась по щеке женщины, — умерли вы оба: и ты, и брат твой… И Белла туда же. Я же знала, что так и будет. Мы с Рудольфусом говорили, он сказал не беспокоиться о нём, сказал, если умрёт, то за то, во что верит. А потом рассказал про ритуал, который вернёт тебя к жизни, если вдруг с Мерлином решишь познакомиться; я не поверила сначала, думала нельзя же воскресить мертвого, так Руди мне на следующий день прислал страницу из книги с этим обрядом. Он хоть и темномагический, но я ж люблю вас, куда ж я без моих мальчиков, тем более не так темная магия и страшна, как говорят все эти «Великие Светлые», особенно, если у нас в роду у каждого второго дар к ней.       И тут до Рабастана действительно дошло, что Руди умер. Его Руди, его любимый старший брат, который за него и в огонь, и в воду.       Всегда так было и в школе, и на поле боя, но так больше не будет… никогда… Умер.       Рабастану стало настолько плохо, что его зеленые или теперь уже голубые глаза резко почернели, вокруг начали лопаться стеклянные вещи, а подушки и другие предметы декора взмыли в воздух и закружились в безумном танце вокруг самого Басти. Он вскочил и начал крушить все, что попадалось ему под руку. Боль от потери брата и Бель разрывала ему грудь, он, как бешеный зверь рвал на голове волосы, а из горла рвался такой же дикий рык.       К счастью Агриппина Вайолет Лестрейндж была вовсе не дряхлой старухой, а еще очень ничего на вид женщиной, которая хорошо знала о стихийных выбросах магии своего внука, и с реакцией у нее тоже было неплохо, так что обездвижив и отлеветировав внука обратно на кровать, она, сидевшая до этого инцидента в кресле, встала и отошла к тому, что осталось от дверей, ведущих на балкон, чтобы успокоиться и осмыслить свои дальнейшие действия.       Поняв, что пора снимать с внука заклятие, так как скоро в поместье прибудет один важный и нужный гость, Агриппина подошла к кровати, на которой лежал Рабастан, аккуратно склонилась над ним, взяла за шиворот, направила конец изящной витой палочки из ольхи и волоса вейлы прямо ему в грудь и тихо прошептала: «Фините».       Басти тут же сел на кровати и хотел было продолжить погром, но тут же ему по щеке прилетела звонкая отрезвляющая пощёчина. — Успокоился? — в голосе бабушки слышался некий холод.       Басти потребовалось еще минут 5, чтобы сосредоточить мысли, роившиеся в его голове, и понять, что только что произошло и как поступать дальше. — Что за ритуал, Агриппина? — услышал он свой голос и не узнал его. — Ах, теперь уже Агриппина? Ну, на, посмотри, — сказала бабушка, протягивая внуку единственное уцелевшее в этой комнате зеркало.       В следующую секунду Рабастан понял, о каком ритуале шла речь. Convertimini, да, он читал о нём в библиотеке поместья Малфоев, но как-то не предал особого значения.       Суть ритуала в том, что после смерти мага его душа еще несколько дней находится в мире живых, и ее можно поймать. Но в старое тело ее поместить обратно нельзя, мозг мага уже умер, а вот тело живого маггла как раз подойдет.       Нет, конечно можно взять тело кого-нибудь другого вампира или оборотня, например, но в первом случае это будет уже не жизнь, и питаться придется только кровью, а второй просто невыгодный — зачем менять смерть на проклятье, если можно спокойно поймать маггла.       Почему нельзя воспользоваться плотью мага? Ну, во-первых, часть волшебного ядра всегда остаётся в теле волшебника, а конфликт двух ядер может повлечь за собой разрушение целого города; во-вторых, это ну никак не этично.       В общем, наносишь руну на запястье магглу, его сущность лопается, так сказать, и можно помещать душу мага в это тело. Правда, не всегда ритуал получается удачным, и в истории были люди, которые потом остались сквибами, но ведь бабушка Агва* не зря носит фамилию Лестрейндж.       С внешностью бабуля тоже не прогадала. Теперь из зеркала на него смотрел не сорокалетний мужчина, а очень горячий молодой парень. Аристократически бледная кожа, ярко выраженные высокие скулы и черные, как смоль волосы; картину завершали ярко-голубые пронзительные глаза и немного закрученные вверх черные ресницы, в общем, парень с обложки маггловского журнала. — И дальше что мы будем делать? — хм-м, а голос-то тоже ничего, с таким любую девицу соблазнишь. Мерлин, о чем это он? Какие девчонки? — Не мы, а ты. Сейчас идешь в ванную комнату и наш разговор продолжается в обеденном зале, молодой человек, и уж постарайся прийти в себя, мы сейчас примем гостя, — перешла бабуля на свой повседневный тон.       Приятно вернуться домой. Все бы ничего, если бы не Руди с Бель. В сердце опять кольнуло, как иглой. Сколько еще наших погибло?       Некая ностальгия охватила теперь уже парня. Басти встал, обошел комнату вокруг раза три, приглядываясь к каждой мелкой детали, если, конечно, там можно было что-то разглядеть после такого выброса магии.       Почти все здесь напоминало о брате. Он подошел к окну и яростно дернул занавеску, та слетела с петель и плавно опустилась на мягкий ковер у ног Рабастана, откывая взору давно забытый пейзаж сада Лейстрейндж-мэнора, где в далеком детстве весело играли два брата. Как долго он здесь не был, а ведь это его родной дом.       Он вырос здесь... Нет, они выросли здесь; он получил здесь свою первую палочку, незарегистрированную, конечно, но у чистокровных есть свои привилегии; здесь он узнал о суровых методах воспитания наследников рода в виде телесных наказаний розгами от отца, о любви и ласке, которую может дать только мать, и о жестокости этого мира, когда близкий друг семьи беспощадно убил их родителей прямо в гостиной, возле главного камина мэнора, в котором потом и растворился. А восемнадцатилетний Рабастан, вошедший в комнату в последний момент, не успел пальнуть в предателя даже Петрификусом. — К дракклу все, — вслух подумал Басти, — Шэр.       В комнате с громким хлопком появился лопоухий эльф-домовик, одетый в голубую наволочку с фамильным гербом Лестрейнджей. Большие круглые глаза домового наполнились слезами, и он тут же бросился обнимать ноги хозяина. — Шэр думал, что больше никогда не увидит господина, — причитал домовенок, — он думал, что хозяин забыл его, а потом Шэр узнал, что господина Рабастана убили. Но добрая мадам Агриппина Вайолет вас очень любит, хозяин, она вас так любит, что просто… просто… - он не договорил, тело эльфенка начала содрогаться в конвульсиях, и Рабастан почувствовал, что его пижамные штаны окончательно промокли. Хоть волшебник и был одновременно грустен и взбешен произошедшими событиями, все-таки он погладил эльфа по голове, ведь любил этого маленького бесёнка, присматривавшего за ним с самых пеленок. — Встань, Шэр. Успокойся и приготовь мне ванну, хотя теперь я не уверен, что она мне нужна, — уголок губ Лестрейнджа дрогнул в намеке на улыбку. — И да, прибери здесь, пока я моюсь. Хорошо? — Да сэр, конечно, сэр, Шэр все непременно сделает!       На лице домовика появилась улыбка до ушей. Эльф поклонился и с очередным хлопком исчез.       Через три минуты ванна была готова. Поблагодарив маленького прислужника, Рабастан отправился приводить себя в порядок, как и велела ему бабушка.       Молодой хозяин скинул вещи и стал рассматривать себя в зеркале. Новое тело удивляло в хорошем смысле этого слова. Под одеждой скрывались красиво накачанный торс с четким рельефом, острые ключицы, и на каждой руке по бицепсу размером с семикилограммовую гантель, а внизу ничего такой причиндал. Рабастан заметил еще кое-что, что на самом деле явно бросалось в глаза: на спине теперь уже его тела чуть ниже шеи под линией воротника красовалась татуировка в виде молнии.       Так, стоп, это что издевательство???       Какая молния?! Серьезно?! Ну и бабуля!!!       Горячая вода расслабляла, но не настолько, чтобы не думать о последних событиях. Смерть дорогих людей никак не выходила из головы. Но раз Руди так хотел, значит, надо смириться и отпустить. Проклятые магглолюбы, это все из-за них. Из-за, Мерлин его дери, Дамблдора и его птичьего Ордена.       После получасового принятия ванны, смыв с себя всю невидимую грязь сегодняшнего дня, Рабастан решил, что пора наконец выйти и действовать, ведь что-то же дальше должно произойти. А про Битву он так ничего и не знает. И там вроде кто-то должен прийти?       Обмотав бедра полотенцем, парень вошел обратно в комнату. Пришло время подобрать одежду, но, видимо, не в этот раз. На кровати уже лежало приготовленное чистое белье: черные строгие брюки и менее официальная белая рубашка, а рядом красовалась записка: «Надень это и спускайся в обеденный зал. А. В. Лестрейндж»       Одевшись и аккуратно расчесав мокрые волосы, Рабастан был готов. Он вышел из своих покоев и медленной, но уверенной походкой пошел вниз в залу.       Мэнор пах воспоминаниями: стены были украшены различными портретами предков; с некоторыми Рабастан здоровался, с некоторыми даже недолго разговаривал, давно он здесь не был. Проходя мимо комнат, парень вспоминал, что в каждой из них находится.       И вот, проходя мимо одной Баста опять накрыло. Это его, Руди, комната. Так хотелось вбежать в неё, прыгнуть на спящего в кровати Рудольфуса, из вредности взлохматить его почти всегда идеально уложенные волосы и крикнуть прямо в ухо: «Руди — мокрая курица», а потом, смеясь, убежать на ферму к детям вассалов. Прямо как в детстве.       Так незаметно он дошел до обеденной. Дверь перед ним открыли, как всегда, любезные домовики. — Познакомьтесь, Горнохок, — первое, что услышал Лестрейндж, войдя в залу, — Бастиан Лестрейндж собственной персоной, двоюродный кузен моих мальчиков, на которого и надо оформить все документы. — Приятно познакомиться, мистер Лестрейндж, — отвесил поклон поверенный гоблин семьи Лестрейндж из банка Гринготтс.