Неприступный замок.

Франция, Мон-Томб, 708 год.

      На вид, довольно маленький мальчик, медленно продвигался поодаль врат, скрываясь по кустам и деревьями от охранников, которые были как никогда бдительными, да, и которых раньше здесь не наблюдалось, ведь сам епископ Обер, приказал охранять и не подпускать ни единой живой души даже на перч, а если увидят кого, то живо цепями связывать, да выбрасывать в море. Солнце пекло как никогда сильно, в ушах стоял монотонный стук огромных молотов, звенящий гогот огромных пил, перекрикивания рабочих, которые в испепеляющую жару, таскали брусья, привязав их к себе верёвкой, чтоб не свалились ненароком, ведь за измученными условиями рабами, следили с удвоенным усердием, а за теми, что работали, передавая из рук в руки в быстром темпе камни, молоты, огромные брусья - неустанно следил их хозяин, с жадно зажатой в руке толстой нагайкой, он же, их главник, будто постоянно находился не в своём уме, разумеется; всем хозяинам присуще надменность и жестокость, но не до такой помешанности как у этого. То еду на землю взвалит и заставить встать в круг на коленях с загнутыми за спиной руками, есть только ртом, то по занозным палкам ногами ходить и ведь всё это случается внезапно, как приступы эпилепсии.       Мальчик стол на коленках, перебирая руками колючие ветки неизвестного ему кустарника, возле которого кружили маленькой стайкой какие-то мошки. Он наблюдал за рабочими и их надзирателями с таким интересом, словно это самое интересное что он видел. Вертя головой из стороны в сторону, он утёр пот со лба, и прищурившись стал вглядываться ввысь, на верхушку холма, ища взглядом что-то так жадно, словно свою любимую деревянную дощечку, на которой холодными вечерами он вырезал неведомые, ему узоры. Улыбка непроизвольно натянулась на его лицо, когда он увидел то что так жадно искал, его взгляд был устремлён на опрятно одетого в бежевую кофту с кружевными узорами и белыми шортами, мальчика. Он стоя рядом с главным - эпископом Обером, и, с такой же манерой водил глазами по кустарникам и стволам деревьев. Мальчик с опаской оглянувшись, стал показывать странные вещи руками, а второй, находившийся внизу, отвечал ему так же. Это было похоже на секретный шифр. Выглянув на секунду из своего укрытия, мальчик позвал другого рукой к себе, второй же незаметно кивнул, и дёрнув своего очень увлёчённого разговором отца за рукав длинной мантии, повёл головой в сторону, прося разрешения уйти, отец кивнув и взъерошив волосы своего сына, махнул ему рукой, давая своё согласие. Глаза мальчика засияли и он кинулся бежать по огромным камням, оббегая ямы и высокую траву. Он спустился в самый низ и хлопнув в ладони три раза, побежал в сторону обрыва, где ещё не успели вырубить деревья. Запыхавшись, он наклонился и опёрся руками о свои колени, но услышав топот ног сзади, он тут же обернулся от испуга, мало ли отец послал с ним стражников. Но нет, это был его друг, с которым он обменивался таинственными знаками. Улыбнувшись он кинулся на своего друга с объятьями, свалив его с ног и повалив на мягкую траву, медленно, но верно, эти объятия перерастали в борьбу, а за тем и в шуточную драку, в которой оружием были обычные палочки, оторванные со склонённой ветки дерева. Когда сил не осталось у обоих, они сели в позу лотоса, пытаясь отдышаться, и согнать с лица глупую улыбку, от которой начинали болеть щёки. Мальчишки знали, эти вылазки - опасны, по крайней мере одному из них - точно пришлось бы плохо. Они смотрели друг другу в глаза, ждя друг от друга действий. Неловкая пауза начинала затягиваться и наконец, один из них решился заговорить: - Здравствуй Аим. - Смущённо начал мальчик, который был сыном епископа Обера. От нахлынувшего волнения, он робко водя руками по краю своего платья, то сжимал, то то разжимал его. Второй мальчик, слегка улыбнувшись, ответил почти шепотом: — Привет Рин. И больше, ни сказав ни слова, они поднялись и пошли в глубь деревьев, исчезая за огромными ветвями и листьями. Они нашли место, от куда был виден горизонт - и нечего кроме него. Сев и оперевшись спинами о ствол дерева, они смотрели в океанскую даль и ждали того, для чего они пришли - огненного заката и оранжевого океана.       То место, где они любили побыть одни, не говоря ничего лишнего - была лишь малая частью, ещё плохо застроенного острова, имевшего устрашающее имя, «Могильная гора», на котором епископ Обер, возводит пока ещё никому неизвестные постройки. Неизвестные никому, кроме его через чур любопытного сына Рина, который имел привычку подслушивать все деловые разговоры своего отца. В этих тихих и диких местах, была вся нетронутая нежность и прелесть природы. Её красоты, запах и шелест деревьев, звон воды об песок снова и снова, небо - без единого белого пятнышка, нежно голубое, шелест листьев и ровное дыхания двух юных искателей чего-то необычного и нового для них обоих. Каждому из них был невероятно скучен их образ жизни, и то, что они должны делать. Они не хотели подыгрывать и делать что-либо против своей воли, угождать кому-либо, они хотели быть свободными, делать то - что они хотят, а не то - что они обязаны ради чьей-то выгоды.       Рин с увлечением рассказывал своему другу, что в планах у его отца построить, это был храм, в честь Архангела Михаила, который не раз являлся его отцу с таким приказом. Он рассказывал долго и много, говорил о том, как ведут себя его сверстники, о том, что им интересно, про свой дом, про матушку, которая каждое утро нежно будит его и зовёт к столу. Про отца, который практически перестал появляться дома, из-за своей навязчивой идеи постройки храма. Аим слушал его в захлёб, проникаясь каждым его словом, а иногда, пропуская мимо ушей, следя только за лицом Рина. Но они оба, были серьёзны и как никогда решительны, сегодня, они специально нарушили распорядок дня, Рин пропустил свои дневные и вечерние занятия, а Аим сбежал из дому не выполнив не единого поручения отца и матери. Они оба знали, что им больше и не придётся этого делать. И от этого, их сердца переполняла нежность и горечь одновременно, потому что - не могло быть иначе, но это - был единственный верный вариант. Сегодня они говорили о том, о чём умалчивали при других встречах, забыв о манерах поведения и речи, забыв о том, что они должны и обязаны, о том что всю жизнь, они будут делать так - как подобает, а не по зову сердца. Но они знают, что больше ни чего этого не будет.       Вечерний прохладный ветерок пробегая по коже, вызывал приятные мурашки по всему телу и лёгкий холодок. Солнце только начинало уходить за горизонт, крики чаек смешивались с шелестом высоких диких кустов. Они переглянулись и в их взгляде, читалась лёгкость и спокойствие, отрешенность от всего — что происходило вокруг них. Были только они. Рин осмелился первым протянуть свою руку, и дотронуться кончиками пальцев, до руки Аима, тот вздрогнул от неожиданности и неправильности их намерений, но сейчас не было смысла скрываться, поэтому, он ответил, дотронувшись своими пальцами до ладони Рина. Для них, это было что-то из ряда вон выходящее, сносящее голову, запретное, но такое естественное, что даже думая об этом, не было чувства неправильности которую внушали с детства, как если бы; посадив семечко яблока, из него бы взошло вишнёвое дерево и это было бы нормально, хотя и не должно, но нет, должна взойти именно эта яблоня, которая и казалась Рину дикой, неправильной, слишком обыденной. Может, во всём виноваты обычные скучные и бессмысленные дни, а может, через чур повышенное любопытство, но этого теперь не узнать.        Стоя, практически на краю обрыва, где земля была более мягкая и податливая под ногами, трава там была огненного цвета, из-за ярких лучей солнца которые падали на всё, что было им досягаемо. Держась за руки, они оставили позади всё и всех, всех кто был против или не доволен, всё, что мешало или было неправильным, перед ними больше не было ни преград, ни страданий, ни несправедливости, ни лжи, только правда и свобода, только они. Они делаю один шаг, становясь практически у самого края, где-то из-за деревьев и кустов, слышаться пение птиц, и шорох листвы, всё на поляне было охвачено огнём, ветер свистел в ушах, с открытыми глазами кружилась голова, они крепче стиснули руки. Аим, повернув голову к Рину, хотел сказать что-то, но Рин прервал его, приложив к его губам свою ладонь. Аим сглотнул и глубоко вздохнув, не смог выдохнуть. От прикосновения Рина, губы горели огнём, а глаза непроизвольно закрывались. Рин поддался вперёд и убирая руку, останавливаясь в буквально сантиметре от его губ, смотря друг другу в глаза. Ни кто так и не решался сделать следующее действие. Рин положил руку на шею Аима и прошептал: — Не бойся, верь мне, просто верь, прошу… — Рин медленно коснулся губ Аима и они оба растворились в этом чувстве, зная, что никто не сможет увидеть ни их, не то - что у них в душе, то - чему они дали сейчас волю. Они не знают этому не названия, не объяснения. Это мимолётное касание их губ, было ещё более обжигающим чем прикосновения их рук. Ветер усиливался, солнце зашло почти наполовину. Отстранившись друг от друга, их взгляд был таким, какой бывает у людей, перед длительным расставанием, вот только, они сами не знали на сколько длительным будет их расставание. Ветер предвещал надвигающеюся бурю, солнце светило последние минуты все тусклее. Первый шаг, они крепче взялись за руки, второй шаг, земля становилась всё мягче и мягче, третий шаг, глаза закрыты, ветер дует в лицо. И сквозь вечный шум деревьев и крики чаек, был слышен громкий всплеск воды, который сопровождали последние солнечные лучи, лениво заходившие за горизонт.