Только не закрывай глаза свои..

      Хруст снега раздавался все ближе от меня, что просто не могло не пугать. Сейчас зима, темнеет очень быстро, да и погода далеко не райская. Безумно хотелось убежать с этой тёмной и страшной улицы обратно домой, но я же обещала маме, что принесу ей и Мише хлеба, а значит должна сдержать слово и принести единственную надежду на спасение домой.       Шаги. Они все ближе и ближе. Вдруг, все затихает. Гробовая тишина, настолько неприсущая войне. Я тоже решила замедлить шаг и хотя бы посмотреть назад, в глаза страху. Но, видимо, это было самое неверное решение за все эти 3 года. Внезапно, меня схватили с двух сторон и скрутили руки, грозясь, что за любой звук от меня могут просто убить и бросить здесь.       — Ха, на тебя даже внимания никто не обратит, потому что таких как ты тут больше сотни валяется! — сказал какой-то парень, голос которого заставил пробежать по спине стадо мурашек. Я знаю, кто это был. Это были немцы. Я понимала их. Ведь уже с первого класса я начала интересоваться их языком, так как находила его очень интересным. Я могла спокойно говорить на нем, полностью понимая речь собеседника. Но как только началась война, я возненавидела этот ужасный язык. Всем сердцем, всей душой. Я понимала их... От этого становилось еще хуже и противнее.       — Отвали, придурок! — съязвила я, резко выворачиваясь из жесткой хватки парня. Но это было не лучший решением в данный момент и, получив сильную пощечину, я все же смогла разглядеть его лицо.       Он был брюнетом с ярко-голубыми глазами. Над бровью виднелся небольшой шрамик, видимо полученный в ходе драки. Впалые скулы, острый подбородок, курносый нос. Все это только красило его лицо. Он был очень хорош собой. Но какая разница, если сейчас ты рискуешь оказаться среди этих заледеневших трупов?       — Шульц, выруби девчонку. Отнесём ее на базу. Будет работать на нас. Парням точно подобный подарок придется по вкусу, — сказал голубоглазый парень своему напарнику и посмотрел на меня с ехидной усмешкой.       — Смотри-ка, боится. Ну, ничего, после недельки с нами она поймет, что это были еще цветочки, — сказал последний, смотря на своего напарника, после чего последовал сильный удар по голове. Я не могла понять, чем же меня ударили, но я сразу провалилась в темноту.       Очнулась я лишь тогда, когда кто-то настойчиво хлестал меня по щекам. Я открыла глаза.       — О, смотрите-ка, а баба-то очухалась! Уже работать может, видимо. Мужики! — кто-то продолжал кричать, но я упала в обморок от нахлынувшего на меня животного страха. Но счастье моё было не долгим. Реальность вернулась как-то внезапно. Я села и огляделась. Вокруг темно, но где-то от света луны был виден мокрый каменный пол. Тюремная камера? Интересно... «Что? Уже ночь?! Я же обещала маме вернуться! Я подвела ее! Я ужасная дочь…» — подумала я про себя, и по щеке скатилась одинокая хрустальная слезинка. Кто-то услышал мои всхлипы и, видимо, направился на эти звуки.       Дверь, как видимо, камеры открылась, и зажегся свет. Глазам больно.       — Ну привет, дерзкая бабёнка.       Это был ОН. Тот брюнет. Последний поднял меня за подбородок и пробежался взглядом по моему лицу.       — Симпатичная сучка. Парням понравится. Хотя, в данном деле им плевать, кем ты будешь, главное то, как работаешь, шлюшка.       Я, не выдержав подобных оскорблений, просто взяла и плюнула ему прямо в лицо.       — Отвали, ублюдок!       Опять пощечина. Больно.       Мои вопли услышали и остальные особи и направились на идущий из камеры звук.       — О, отлично! Тилль, можно?       — Да. Делайте с ней все, что хотите. Сейчас она ваша.       Единственное, что я помню, это звук расстегнувшихся ширинок и, после, неприятный привкус во рту. Их было много.       Это было первое мое унижение. Я сидела в углу камеры и тихо плакала, стараясь не привлекать лишнего внимания.       Вдруг, в противоположном углу я услышала шорох…..