Начало

      "Здравствуй, милый мой мальчик. Очередной день и очередное письмо.       Ты знаешь, в моей жизни мало, что меняется. Я не молодею, и скорость дней медленно сходит на нет. Время утекает в телевизор вместе со зрением, а вечно вяжущие руки покрываются артритом. Что поделать, старая я.       Нет, я не жалуюсь. На самом деле, у меня все очень хорошо. Отец обо мне заботится, и сестра твоя заходит почти каждую неделю. Вчера привела жениха. Уже пятого за этот год. Даже не знаю, чем она думает. В ее возрасте вы двое уже были у меня. Тебе было пять, а Ленке два, и она все время тебя доставала. Ты это помнишь? Ходила за тобой хвостом и все требовала, чтобы ты играл только с ней и больше ни с кем. Не помнишь, наверное.       Она изменилась очень с тех пор, как ты уехал. У нее много друзей. Порой мне кажется, даже слишком много. И каждый раз кто-то другой. Она разучилась привязываться к людям и совсем не хочет говорить со мной о тебе. Я ей твержу-твержу, вот срок службы выйдет, ты приедешь и поговоришь с ней о ее поведении. Она всегда тебя слушалась, ты ведь ее старший брат. А вот старуху мать ни во что не ставит, а ведь не подросток уже давно!       И отец на меня ругается, все хочет, чтобы я бросила тебе писать. Говорит, мол, подумай, почему ты все это время не отвечаешь. А я говорю, что занят Женюшка. Ты ведь занят, да? Вот кончится ваше сражение, приедешь в часть и все письма разом прочтешь, то-то радости будет.       Я смеюсь, и слезы на глаза наворачиваются. Как соскучилась по тебе, дорогой, слов нет. Папа наш тоже скучает. Он так скучает, что временами берет бутылку, садится на кухне и плачет. А его отчитываю, взял за моду по сыну живому плакать, гордится должен он, а не слезы лить. Ты бы хоть строчку черканул где на перерыве, ему это нужно и мне тоже. А уж Ленка наша как бы обрадовалась. Глядишь, приедешь, жениха ей выберешь, она и замуж выйдет, внучат мне народит. Эх, как жизнь бы сразу повеселела. Было бы кому носочки навязывать, а то все вяжу-вяжу, а Ленка носить не хочет, все отнекивается, мол, не модные они. А ты бы не отказался, я тебя знаю. Ты такими вещами не брезговал никогда. Как ушел в армию, в каждом письме пару носок просил, а потом перестал.       Я говорила с нашим папой, а Володенька такой смурной стал, отчитал меня по чем зря. Даже не помню за что. Диагноз мне поставили месяц назад, не помню, писала – нет? Никак название не припомнить, что-то с памятью. Выйду порой из дома и сама не знаю, куда иду. А тут на днях имя свое запамятовала, ох смешная! Ты бы повеселился. Сказал бы мне: Эх, мамка, ты у меня глупенькая старушка стала, раньше все знала, а теперь смотришь в зеркало и сама себя не признаешь!       Не признаю, Женечка. И волосы поседели, и морщин прибавилось. Заглядываю в шкафы на кухне и не пойму, откуда эта кастрюля, а сковороду новую когда купила? Черт ее знает, прости Господи. Совсем голова дырявая.       Но зато порой такие вещи вспоминаю, аж дрожь берет.       Помню, маленькие вы с Леночкой были, несмышленые. Мы с вами тогда в двухкомнатной в новостройке жили, помнишь? Серый такой дом и комнатки крохотульные, без балконов. А потом через дорогу в нормальную квартиру переехали.       Так вот, уложила я вас спать в маленькую комнату, а среди ночи слышу, Ленка плачет. Ей тогда лет девять было. Она такая впечатлительная была, все время плакала.       Я вскочила с постели и к вам в комнату. А Ленка сидит на кровати, визжит и все в окно пальцем показывает. Ты ей историю страшную рассказал, мол, фонарь у нас во дворе волшебный есть. Смерть он предсказывает.       Помнишь его, черный такой, кованый. Как, говоришь, погаснет, кто в нашем доме больше года прожил – умрет. И не важно переехал ли он или до сих пор живет, фонарь его запомнил и чует сквозь расстояние и время. И как договорил ты, фонарь вдруг погас.       Значит умер кто-то, так ты сказал, да?       Ленка испугалась, все просила проверить, дышит ли папка наш. А Володя тогда на полкомнаты храпел, не услышал даже. Смешной! Сколько раз ему говорила, сходи в поликлинику, нос проверь. А он: мужик храпеть должен, много что ли понимаешь! Злился ужасно, обижался. Я его сейчас не достаю с этим. Привыкла, не слышу по ночам.       А Ленке этого храпа звериного мало было, она на него залезла, к груди прижалась и сердце слушала.       Я ее успокоила, мол, неправда все это, брат тебя разыгрывает. И тебе досталось. Ох, как я кричала. Ты уж прости меня, не очень я сдержанной была по молодости. Ты, наверное, обижался. Но я, Женечка, очень тебя люблю и всегда любила, и буду.       Так вот, не поверила я тебе. А тут недавно смотрю в окно, а фонарик-то не горит. Я Володьке в комнату, он храпит. Я Ленке звонить, она ругается спросонья. Я к окну, смотрю, покойника выносят. Правду ты говорил, Женюш, чует фонарь. Я тут припомнила, как он каждую ночь гас, когда ваших ребят со школьной скамьи в армию забрали. Ох сколько погибло ребят, жалко как. Я с Машкой Якиной до сих пор дружу. Нет-нет, да вспомним Саньку, друга твоего. Вы же вместе ушли в один призыв. Не вернулся он на своих двоих, в гробу привезли. Ах, бедная Машенька, хорошая женщина.       Но знаю точно, тебе беспокоиться не о чем. Я тут лампочек накупила целую коробку. Телевизор, наверное, продам. Некогда все равно его смотреть. Я, Женечка, в окно смотрю. Вот погаснет фонарик, я на улицу быстро выбегу и поменяю лампочку. Так что, дорогой мой, не бойся, я за всем слежу. И за Ленкой, и за папкой нашим, и за фонарем. Служи себе спокойно, а как освободишься, ты уж черкани старушке строчку. Я ведь переживаю очень.       Ну, будь умницей. С бесконечной любовью, твоя мама.