В темноте нормально

В темноте нормально. Можно залипать в экран ноутбука без палева, думать свои мыслишки усталые, и темные, как темнота в комнате. Как ночь за окном, и чай в чашке. Такой же темный, темно-коричневый или может даже черный. В темноте, в зеркале отражается только силуэт, который видно благодаря свету от экрана, и руки сами тянуться сделать яркость меньше на пару делений. В темноте можно без палева потирать лицо от усталости, и пока никто не видит, добавлять в чашку с чаем немного темного односолодового виски. Хотя какая разница, что оно односолодовое, если с примесью чая, чувствуется только спирт, и остатки индийской роскоши. А ведь это любимый чай Менсу. Одна унция стоит как грамм золота, он убьет, если узнает, как похабно его использует Ухен. От этой мысли Ухен непроизвольно ухмылается. Он бы убил за свой односолодовый виски, если бы кто-то другой разбавлял его чаем или кофе. Если только это не Сонгю. Мысли материальны? Дверь открывается, и Сонгю заходит в комнату. У него в руках большая чашка, и по комнате разносится приятный запах чая. Чая Менсу. - Что ТУТ делаешь? – Спрашивает скорее для проформы лидер, потому что находить второго вокалиста в своей комнате для него уже стало привычно. - Чай пью. – Пожимает плечами Ухен, и кликает мышкой на «свернуть» в браузере ноутбука. - И хэйтерские комментарии читаю. – Заканчивает за него Сонгю, опускаясь, на кресло-мешок. Подарок фанбазы. – Не надоело еще кормить этим своих внутренних демонов? Ухен отмахивается, и на всякий случай закрывает браузер совсем, открывая пустой белый лист офисного документа. - Я, может, хотел стихи начать писать. Не все же тебе одному сольники лепить один за другим. - Вообще-то я всего два диска выпустил. – Сонгю кряхтит, устраиваясь удобнее, и ставит чашку на пол. - И три сингла. - А ты набрал рекордное количество баллов на иммортал сонг. - А ты три клипа снял. - Ухен, прекрати. Сонгю морщиться, хмуриться, и поджимает губы. Так только он умеет, но в темноте, же не видно. Он не любит, когда Ухен так себя ведет. Капризничает, иронизирует, унижает свои способности. А еще Сонгю не любит, когда в его комнате пахнет односолодовым виски. - Я, кажется, просил тебя не пить виски в одиночестве. - Какой виски? – Ухен делает, удивленны глаза, и показательно пьет из своей чашки. И на его лице не один мускул не дергается, хотя с виски он явно переборщил. – Только чай. - Менсу? - Да. - Глен бритон айс? - Да. Блять. Сонгю смеется, и протягивает к Ухену свою чашку, подхваченную с пола. - Грамм двадцать. Второй вокалист грозно сопит, захлопывает ноутбук, и достает из под кровати бутылку. - Как ты узнал? - Сонгю улыбается еще шире, и думает, что этот вопрос сейчас был очень не уместный. В темноте не видно, как его глаза становятся совсем узкими, а на щеке ямочка все заметнее. Темнота теперь стала почти черная, свет поступает только из окна с не задернутыми шторами. – Мне не видно твою чашку. Сонгю протягивает вторую руку, и находит в ночной черноте руку второго вокалиста. Ухен вздрагивает, когда Сонгю обхватывает его запястье и тянет немного правее. Слышится тихий звон, от соприкосновения стекол. - Вот. Ухен осторожно наливает в чашку с чаем виски, и заботливо прячет уже почти пустую бутылку обратно под кровать. Вообще-то он всегда ее тут прячет, думая, что Сонгю совсем не заглядывает вниз, в недра подкроватного мира, и своего старого дорожного чемодана, где Ухен и хранит свое сокровище. В темноте нормально.