MarkSon Diary

— Больше не подходи ко мне, понял? Больной придурок! — девушка орет слишком резко, буквально ножом разрезая гулкую тишину ночного города. Джексону плевать, он за ней не побежит. Носительниц эстрогена у него было слишком много и может быть ещё больше, если он сам этого захочет. Но сейчас он хочет только спать, поэтому даже не слышит, как затихаютритмичные шаги оскорбленной дамы. Ноги парня сгибаются, он устало садится на мостовую, потирая глаза и выдыхая. Сейчас добраться бы до дома, но хочется ещё немного посидеть, просто глядя вперёд, на лёгкие блики воды, поглощающие в себе даже самые яркие огни реклам. Тёплый ветер дует в лицо, от этого в уголках глаз скапливаются маленькие слезки, и в дурной голове парня мелькает мысль, что можно просидеть так и до утра. Ведь никто его не ждёт. Единственный, кто ждал его, однажды просто исчез. Так же стремительно, как и появился. Джексон прошёл все стадии эмоционального потрясения: от отрицания, когда просто утыкался в оставленные парнем вещи, повторяя «Марк! Марк!» как будто это как-то могло решить проблему, до принятия, которое, почему-то, периодически отступало и сменялось истерикой. Поиски были безуспешны, его не было ни на местах его работы, ни у родителей или друзей. Испарился, словно никогда и не существовал. Джексон даже думал, что счастливые дни с этим необыкновенным парнем — просто сон, иллюзия, но одежда и обувь Марка, его запах, долгое время остававшийся в квартире Вана, были вполне реальны, осязаемы и от этого приносили ещё больше боли. Прошло три года, но Джексон никого не смог встретить. Все эти отношения на одну ночь то с девушками, то с парнями оставляли новые шрамы на сердце. И вот сейчас, сидя на влажной мостовой, растворяясь в рассветной дымке с легким щебетанием птиц, Джексон в последний раз пробует отпустить его, сухими пальцами пытается раскрутить маленькую застежку серёжки, которую ему надел Марк, когда они вместе прокололи уши в одинаковых местах. Но, то ли алкоголя в крови слишком много, то ли это знак, что нужно ещё чуть-чуть потерпеть. Джексон принимает, конечно, второй вариант. — Марк! Я не могу! Я НЕ МОГУ БЕЗ ТЕБЯ, МАРК! — неожиданно с надрывом, на грани истерики кричит парень, а тишина вокруг становится слишком оглушающей. Спустя минуту он уже тише продолжает: — Лучше бы ты все высказал мне и ушёл. Это было бы лучше, Марк… Почему ты не забрал свои вещи? Где ты вообще, Марк? Поток эмоций убивающе новый, как будто все началось сначала, как будто не было этих трёх лет страданий. Он хватается руками за голову, пальцы вот-вот будут рвать клочки волос, но сил нет, уже невозможно кричать, потому что Марк не услышит. Солёные слёзы обжигают кожу, Джексон неосознанно вытирает их тыльной стороной ладони, поднимается с земли и, едва не запинаясь, идёт вглубь города. Летнее солнце ударяет в глаза, парень шагает на ощупь. Постепенно начинают открываться кондитерские и кафешки. Аромат выпечки сводит с ума. Что-то похожее Марк приносил практически каждое утро, солнечно улыбаясь. Джексон истерически тихо смеётся и заходит в первую попавшуюся. Запах лимона, карамели и вишни такой сладкий, что ты чувствуешь его на губах. Черные блики перед глазами, впечатавшиеся от рассветного солнца, мешают нормально различать цвета и предметы. Джексон подходит к витрине со свежими булочками и тихо хрипит, не поднимая глаза: — Три с шоколадом и миндалём и чашку эспрессо, пожалуйста. — Присаживайтесь пока, я все принесу, — Джексон не верит своим ушам и резко поднимает глаза. Нет, не может быть. Этот голос нельзя ни с чьим больше спутать. Слишком часто он слышал его, слишком сильно он любил его обладателя. Перед ним светловолосый высокий парень, его пухлые губы все так же улыбаются. Это Марк, без сомнений, но что-то с ним не так. Джексон непозволительно пристально рассматривает парня и видит небольшой свежий шрам над левым виском, уходящий дальше и прячущийся под блестящими волосами. — М-м-марк? — сипит Ван, неосознанно касаясь пальцами лица баристы, и видит в нем непонимание и удивление. Он его нашёл. Теперь все будет хорошо, они со всем справятся. Главное — он нашёл. Марк смущенно улыбается, аккуратно убирая холодные ладони Джексона со своего лица. И спустя полминуты робко говорит, будто боясь разрушить мир этого странного человека: — Простите, а я вас знаю?