Девушка для Бальтазара

Все последующие несколько недель Флоренция пребывала в неком состоянии острого беспокойства, что скоро должно произойти что-то плохое. Но что — она ответить не могла. Все было чересчур спокойно. А видения все так и не появлялись. За это время в ней многое изменилось. Она начала больше выходить из дома уже без Бальтазара. Сабрина пока еще не знала соседей, но уже собиралась с кем-нибудь из них познакомиться. Она стала больше читать и до поздней ночи засиживалась в библиотеке, пока не прилетал Бальтазар и не забирал ее спящую в спальню. Флоренция часто вспоминала родителей, но уже не относилась к этому так болезненно как раньше и даже думала, что все к лучшему. Только вот наследников у них не осталось совсем и внуков им уж точно не понянчить. И все же хорошо, что она с ними попрощалась, этому Сабрина была особенно рада. Элисон немного пугала Флоренцию. Эта девушка ходила по дому так тихо и незаметно, что Флори вздрагивала каждый раз, когда та неожиданно к ней обращалась. Иногда Сабрина не следила за собой и могла порассуждать вслух о какой-нибудь вещи, которую она обнаружила, и Элисон постоянно появлялась в такие моменты. Это очень напрягало девушку. И однажды Флоренция все же спросила Бальтазара, зачем он держал ее в доме. Тот ответил, что за порядком-то должен кто-то следить. Элисон приходила три-четыре раза в неделю, и в эти дни Сабрина особенно старалась с ней не пересекаться. Они с Бальтазаром еще раз слетали в Лондон и уже осмотрелись получше. Никакие Винчестеры им больше не мешали. Они погуляли по Трафальгарской площади, зашли в ресторанчик неподалеку, потом Флоренция настояла на посещении ее старого дома. Бальтазар сначала отказывался, но все же нехотя согласился. От дома уже ничего не осталось, и на этом месте скромно устроился разноцветный таунхаус. Сабрина смотрела на дома и не могла отвести печального взгляда. — Он был разрушен… — тихо проговорила девушка. — Не обязательно. Возможно, они его просто снесли. — Мы, англичане, не сносим дома просто так. Здесь было две войны, причем одна началась совсем скоро после моего… перемещения. И я не поверю, что мой дом чудом остался на месте невредим. И возможно, ты лишь отсрочил смерть моих родителей. Бальтазар ничего ей не ответил, потому что сам уже знал об этом. Спасши их от одного бедствия, он обрек родителей Флори на другое. Нельзя всем изменить судьбу, что-то должно случиться: это подстраховка. Они молча пошли вниз по улице. Она была засажена деревьями и цветами. Чуть поодаль от таунхауса располагался небольшой облагороженный парк с уютными скамеечками. По дорожкам бегали дети в легких ветровках, звонко смеясь. Флоренция печально улыбнулась. За одно столетие все очень изменилось, однако суть осталась та же. — Я хочу сходить на могилу родителей. Ты знаешь, где она? Бальтазар помедлил, скривив лицо, но все же кивнул. Он даже не стал спрашивать, уверена ли девушка в этом, и просто взял ее за руку. Они появились перед входом на кладбище, сделанным в виде крепостной стены из красного кирпича с башенками. На парковке рядом стояло много машин, и люди толпами проходили через открытые ворота. — Раз кладбище Хайгейт, значит, никто из них не захотел быть похороненным… — пробормотала Флоренция, зажмурившись, смотря на стену. Бальтазар вновь взял ее за руку, и они приземлились уже посреди леса, полного заросших надгробий, каменных ангелов, бюстов и склепов. Мох покрывал старые потускневшие и потрескавшейся от времени плиты. Уже с трудом можно было различить буквы на некоторых из них. Тишина пронизывала кладбище, как фотоны атмосферу. Даже внезапные шорохи в кустах или птичье перекликивание не смущали это великолепие и будто были частью этой Тишины. Сабрина и Бальтазар, скрытые деревьями, шли по зеленой тропинке вдоль могил. Это была старая часть Хайгейтского кладбища, и частенько здесь гуляли туристы, но они большей своей частью шли посмотреть на могилу Карла Маркса. — Когда открыли это кладбище, мои предки решили купить здесь место для семейного склепа. Они предпочитали только кремацию и сразу заказали много урн. В первый раз меня привели сюда, когда умер дедушка. Было немного народа, и все плакали. А я стояла и рассматривала склеп. А что мне оставалось делать? Мне было семь, и дедушку я почти не знала. Его урна стояла рядом с бабушкиной. Бальтазар слушал ее с особым вниманием. Потому что если бы оно было не особое, то он бы ничего не услышал. В список его привычек входил принцип «в одно ухо влетело, из другого вылетело», когда дело касалось чьих-либо историй из жизни. И сейчас ангел старательно подавлял его, чтобы не показаться Флоренции незаинтересованным, а то еще подумает, что он давно пощечин не получал. — А вот и он! Перед ними появились склепы. Они стояли, как дома, по обеим сторонам улочки. Склепы, уже ставшие серо-болотного цвета, обросшие мхом, как и почти все здесь, выглядели очень неуютно и даже отталкивали доносившейся из них сыростью. Флоренция прошла вдоль, рассматривая кладбищенские постройки, и уверенно зашла в одну из них, подписанную сбоку фамилией ее семьи. Изнутри склеп был ничуть не лучше, чем снаружи, даже в разы хуже. От урн, которые должны были стоять в специальных углублениях, остались одни осколки, разбросанные по полу, и прах рассыпался по всему склепу. Мраморные плиты, закрывавшие урны от чужих глаз, были расколоты вдребезги. Флоренция остановилась пораженная. Никогда за всю историю ее семьи никто не совершал такого кощунства, какое она видела сейчас перед собой. Полумрак скрывал половину ужасного беспорядка, но девушке хватило и того, что она увидела. Нижняя губа задрожала, и на глаза навернулись слезы. Сабрина шмыгнула носом и сделала неуверенный шаг. — Кто вообще мог решиться на такое?.. — тихо спросила Флоренция, не ожидая ответа на свой вопрос. — Наверняка местные вандалы постарались, — пожав плечами, проговорил Бальтазар, входя в склеп. Сабрина одарила его сердитым взглядом, но долго продержаться не смогла и отвернулась, как можно тише всхлипнув. Но получилось это у нее довольно громко. Девушка ладонью смахивала льющиеся слезы, которые она не могла сдерживать. — Ну что ты, Флоренция, мы все поправим, обещаю, — сказал Бальтазар, успокаивая девушку. Но она как ни странно не успокаивалась, да и вообще не слушала ангела, к великому удивлению последнего. Слезы ему сейчас были не нужны, как и до этого, как и после. Он не любил, когда люди, или кто бы то ни был, плакали. Они выглядели такими несчастными, такими слабыми в эти моменты, что Бальтазару становилось тошно. Флоренция не слышала его. В ее голове кричали голоса из прошлого. Она знала, что ничего бы этого не увидела, если бы осталась в двадцатом веке, если бы осталась с родителями. Война — это всегда страшно, хоть Сабрине и не пришлось испытать на себе все ужасы. Но она бы могла, если бы не встретила Бальтазара. Ангел, сам не осознавая этого, спас девушку и обрек ее родителей на, возможно, мучительную смерть. А ее не было рядом. Флоренция сделала пару шагов и упала на колени перед прахом предков. В ее глазах не было ничего, душа словно закрылась от мира и страдала глубоко внутри в одиночестве. Слезы еще не высохли, и мокрые дорожки блестели на щеках при тусклом свете. Она медленно дотронулась рукой до пепла и осторожно вздохнула. И тут в ее голове возникли образы, на которые не было способно воображение девушки. Она услышала выстрелы и взрывы, крики и плач. Все было пропитано болью и страданием. Лицо Флоренции скривилось от ужаса, и девушка отпрянула от праха, упав на ладони. Каждый вздох давался ей с трудом, она ошарашенно смотрела на пепел. Бальтазар поспешил ей на помощь.

***

— Это было ужасно, — еще не отошедшая от шока, проговорила тихим голосом Флоренция, когда они вернулись. — Я словно почувствовала, как они умерли, все их страхи и эмоции… Это хуже смерти. Она наконец заплакала, но теперь Бальтазар не осуждал ее, не пытался успокоить девушку. Он понимал, что ей просто нужно выплеснуть накопившиеся эмоции. Ангел отнес ее в комнату, — теперь их общую — и положил на кровать, и затем исчез. Она уткнулась лицом в подушку всхлипывая.

***

Элисон протирала стеклянный стол в гостиной, когда Бальтазар внезапно появился на кожаном диване со стаканом в руке и положил ноги в пыльных ботинках на чистую поверхность. Девушка бросила на него гневный взгляд. — Странно все это. — Ну уж не страннее обычного, — недовольно проговорила Элисон себе под нос. — Я совсем запутался. Кто она? Ясновидящая или что-то вроде медиума? — Кто она — не знаю, а ты — вполне могу назвать не только в алфавитном, но и в хронологическом порядке, — вновь пробубнила девушка. Ей оставался всего этот стол. Она бы уже была на пути к отдыху. — И начала бы с барана. — А? Что ты сказала? — спросил Бальтазар, не слушая и вообще не зная, что Элисон тут. — Ничего, — поджав губы, ответила девушка. — Ну, я пойду. — Хорошо. А может… — Бальтазар неуверенно остановил ее. — Может, выпьешь за компанию? Элисон посмотрела на него как на восьмое чудо света, не сразу осознав его слова. Ее черные брови сдвинулись, образовав одну, светлые глаза недоверчиво сверкнули в сторону ангела. Потом она пожала плечами и бодро плюхнулась на диван рядом с Бальтазаром. — Может, и правда привести ее к медиуму? — рассуждал ангел, появившись с еще одним стаканом и стеклянным графином. — Думаю, тебе стоит привести ее к психиатру, — с видом знатока сказала Элисон, тряхнув черными кудрями и приняв наполненный стакан из рук Бальтазара. — Нет, она не псих. Просто слишком многое на нее навалилось. Она еще не привыкла к обстановке, и все такое… — Ага, ясно… Знаешь, я не сильна в сверхъестественном, но этой девочке определенно нужна помощь. А ты точно не помощник, уж поверь мне. — Она усмехнулась. Они так разговаривали до тех пор пора Бальтазар не пришел к окончательному решению отвести Сабрину к медиуму, а Элисон — опьянеть.