Феникс

— …В действительности эмпатия не визуальна. Это просто мой способ справляться с тем, что я не могу вынести. Образы помогают облечь в форму все остальное. Свет, движение, звуки, ассоциации. Но все коренится в вибрациях. У каждого есть свой ритм, свое звучание. Это как мелодия, которую можно сыграть в разных тональностях, с разной скоростью, разными акцентами, но она всегда остается узнаваемой. И если уловить фактуру, то она не отпускает. — Как приставучий шлягер? — Да. Дюжины. Так что я всего лишь сверхчувствительное радио, которое нельзя настроить. — Прости, Уилл, но я не думаю, что даже твое чудесное воображение может представить, насколько ты больше, чем просто радио. (…) — Некоторые образы появляются быстро и так же исчезают, как вспышки, а некоторые становятся автономными и остаются со мной. Например, на местах преступлений я использую качающийся из стороны в сторону золотой маятник. Мы придумали его с отцом в детстве, видимо, когда тот был трезв. Маятник помогает реконструировать происшествия поэтапно, чтобы меня… — …не переполнило. — Да. (…) — Как…? — Да. Как в тот раз. — Уилл… — До него такое случилось только в двенадцать или в тринадцать. На самом деле, я почти преуспел в том, чтобы убедить себя, что тот случай был всего лишь далеким кошмаром из детства. Сном о том, каково потеряться вечером и не найти дорогу домой. — Вероятно, это прозвучит снисходительно, но я очень рад, что ты справился. Оба раза. — Не в одиночку. Тогда меня обнаружил отец, а потом… потом со мной был ты. И кошмаров не было впервые за долгое время. — Как и у меня. Но ты и так знаешь об этом. — Не значит, что мне неприятно это слышать. (…) — Погоди, а что насчет реки? — Реки? — Или озера, на которое ты уходишь, когда… не здесь. — О. Это просто Потомак. — Так ты выходишь из разговора порыбачить к себе на задний двор? — Только если разговор принуждает к этому. Извини, что разочаровываю. — Хах, я не разочарован. На самом деле, чего-то в этом духе я и ожидал от тебя. (…) — Это единственный образ, который я инструментализирую. Но помимо него есть другие… от которых не так-то просто избавиться. Например, весь последний год меня преследовала галлюцинация огромного враноленя. — Враноленя? — Звучит как забавное имя для воображаемого друга, но он был совсем не забавным. Мое подсознание растворило друг в друге образы Кэсси Бойл, насаженной на оленью голову, и тех ворон, что клевали труп, сотворив огромного черного оленя с вороньими перьями вместо меха. Он преследовал меня месяцами, во снах и наяву. — Не тот воображаемый друг, которого я бы себе хотел. — Я ассоциировал его с Ганнибалом. — Кажется, я начинаю отдаленно представлять, насколько ужасным было это существо. (…) — Он оставил тебя? — Не по своей воле. Его заменил другой образ. Птица. Феникс с гигантским размахом крыльев. В одном из снов он просто поднял оленя над землей, как орел козленка, и унес прочь. — Когда это случилось? — Спустя несколько дней после нашей первой близости. — О. Стоит ли понимать это, как…? — Да, Фредерик. Я ассоциирую его с нами. — Я глубоко польщен. — Я тоже. (…) — И когда он приходил в последний раз? — Вообще-то, он рядом с нами прямо сейчас. — Как… как он выглядит? — Он как бы сплетен из ярких брызг, излучающих свет и призрачное тепло. (…) — Безусловно, я не могу его видеть. Но я думаю, то есть, мне кажется, что я могу его почувствовать… (…) — Фредерик. — М-м? — Я люблю тебя.