Любовь, как случайная смерть

Деро не без скуки разглядывал пространство комнаты. Взгляд его не зацепил для себя что-то примечательное. Безликие обои, не менее заурядный потолок и обычный паркет. Обстановка не угнетала, она навевала скорее бесконечное чувство меланхолии, впрочем, всё это было под стать хозяйке квартиры. Мужчина перевёл взгляд с нелепо огромного кресла, которое в сумерках напоминало расплывчатый образ какого-то животного, на девушку. Её худое, даже костлявое тело, утопало в белоснежном пуховом одеяле, словно в облаке. Штефан хотел бы сопоставить Хельгу с ангелом, но это было бы слишком глупо, и вовсе не потому, что сравнение само по себе бестолковое и частый гость в пошлых бульварных романах, нет. Хельга всеми своими поступками вот уже на протяжении уже долгого времени демонстрировала всю тёмную сторону человеческой натуры. Будучи по характеру добрым и в меру мягким, Штефан закрывал глаза на многое. Он был слишком влюблён. Тонкая бледная рука с сетью сине-зелёных вен, до этого неприкаянно свисавшая с кровати, нервно дрогнула и потянулась за смятой пачкой крепких сигарет и дешёвой цветастой зажигалкой, что небрежно валялись на полу рядом с убежищем молчаливой девушки. Щелчок прозвучал, будто снятый с предохранителя пистолет, и над кроватью навис шар из сизого дыма. Он ненавидел, когда курят, но больше он не переносил, когда курят женщины, но не отчитывать же её теперь за это, верно? Вокалист позволил себе лишь брезгливо поджать губы. Он хранил упрямое молчание даже, когда в комнате становилось слишком накурено. В какой-то степени этот жуткий дым позволял ему сохранить определённое спокойствие, и всё потому, что данная ситуация была привычной, а Штефан любил, когда всё шло, как всегда. Вся его одержимость этим местом казалась как никогда обыкновенной. Ночь наступила слишком быстро. Деро старался не задремать, вглядываясь на отблески огней города за окном и фар пролетавших по дороге машин. Он сбился со счету, сколько сигарет было выкурено его знакомой к этому моменту. Именно так Штефан называл её – знакомая. Скорее всего, девушка рассмеялась бы, если узнала, как он величает её в своих мыслях. Ведь она всегда так делала, ехидно растягивая губы в полуулыбке. Паяц. Деро и без этих обидных улыбочек великолепно осознавал, кем является в этой комнате. Очередной трофей её идеально сплетенного плана. Она паучиха – холодная и расчётливая. Штефан ни на секунду не отрывал взор от своей «паучихи». Он был бесконечно удивлен, когда та зашевелила липкими лапками, пытаясь выбраться из кокона одеяла, больше напоминающий уже не облако, а груду паутины. Да, такое сравнение Хельге подходило гораздо больше, нежели ангелы, небеса и прочая ересь, в которую мужчина давно не верил. Когда её лохматая голова показалась из баррикады постельного белья, Деро отметил, что она и не думала выпускать треклятый фильтр сигареты из зубов, а лишь прикусила чуть сильнее, словно бы прочитав мысли своего гостя наперёд. - Ты молчать сюда пришёл? – будничным тоном осведомилась Хельга. Это снова повторилось. Он честно пытался сказать что-то, но язык словно бы распух, как при аллергии, мешав выдавить хотя бы звук. Штефан не хотел показаться слабым, но именно это и происходило всякий раз, когда ему приходила заманчивая идея покончить со всем этим дерьмом, в которое ввязала музыканта эта несносная девица. Он забыл всё. Он забыл всех. И ради чего? Ради дней, пропитанных насквозь баталиями с самим собой и сомнениями? Ради наполненных сигаретным дымом вечеров? Ради бестолковой болтовни долгими ночами после, стоило признать, отличного секса? Тупые причины и тупые отговорки. Но единственная правда во всем этом театре абсурда и тоски то, что Штефан устал, смертельно устал. Играть дальше Деро более был не в состоянии, теперь он вполне готов остаться один. Радовало в этой ситуации только одно – слёз не будет, только если он не сдержится, но музыкант всё обдумал, так что, да, рыдания не появятся. В Хельге оказывалось всегда больше моральных сил, и в этот день Гои будет раздавлен - он знал, а она, вероятно, пожмёт острыми плечиками и затянется «Мальборо» в до боли привычном жесте. - Если ты не намерен говорить сегодня, давай покатаемся по городу? – её голос прозвучал хрипло и немного надломлено, как подумалось мужчине. Штефан смог только кивнуть, но этого оказалось вполне достаточно, чтобы его «паучиха» выкарабкалась из паутины совсем, и, расправив своё тщедушное тельце, направилась за верхней одеждой. Так показалось ему даже лучше. Эта комната за столько времени обросла корнями Хельги, он выдыхал каждый раз эти ядовитые пары забвения, что исходили от её вещей и словно от неё самой, и терялся здесь во времени и пространстве.

***

Когда они вышли из подъезда, улица встретила их прохладным сентябрьским дождём и ветром. Но, несмотря на все эти погодные обстоятельства, спутница Деро без каких либо сомнений запрыгнула на байк, надев перед этим шлем. Мужчина не знал, куда они едут, просто позволив себе гнать верного железного коня по дороге. Он искренне верил, что случай сам приведёт их туда, где им стоило бы быть. Стрелка спидометра стремительно поползла вверх, а очертания домов становились с каждой секундой одной сплошной серой линией. Девушка не испытывала страха и не цеплялась, что есть силы, за талию гонщика, как бы сделали на её месте тысячи других. Штефан никак не мог понять, почему любительницей драйва она никогда не являлась. Раздался резкий скрип шин. Деро выбрал для остановки Дворцовый Мост. Вокруг очаровательно блистал всеми огнями Берлин, а чёрная вода напротив словно поглощала эту красоту, впитывая её в себя. Такой контраст отчего-то заставил Штефана глубоко задуматься, совершенно позабыв об истинной цели такого маленького путешествия. Всякий раз он вытаскивал Хельгу куда-нибудь в надежде, что их связь оборвётся легче где-нибудь вне её дома, ибо тогда он не чувствовал себя таким уязвимым, но, вот беда, ей же было глубоко плевать на обстановку, она оставалась собой. Такой же чёрствой, злой и непримиримой сукой. Хельга всегда будто сканировала его мысли, поэтому даже сейчас эта девушка смотрела на Деро со снисходительным до отвращения выражением лица. Положив аккуратно шлем на то место, где она сидела, Хельга подошла к краю моста. Немного неуверенно она все же заглянула в чёрную гладь. - Я отпущу тебя, Штефан. Я вижу, как ты этого страстно желаешь, - произнесла девушка, стараясь перекричать настойчивый шум дождя. В какую-то секунду мужчине показалось, что знакомая в очередной раз жестоко пошутила над ним, но сквозь налипшие на печальное лицо короткие черные пряди он смог рассмотреть холодную решимость во взгляде. Какой-то миг, и Деро успевает разглядеть в хрупких белых ладонях старенький кольт. Дуло во рту. Одинокий хлопок оглушающего выстрела и женское тело по инерции переваливается через перила. Всплеск. Теперь он одинокий и бесконечно потерянный стоял на мосту. Жаль ли ему, что все так вышло? Нет, скорее всего. Всё это изначально направлялось в тупик, но Деро зачем-то боролся за странные чувства, которые никогда раньше не испытывал. В итоге она опять поступила правильно в каком-то своеобразном смысле. Он не забудет того, что Хельга сделала для него. Она решалась на то, на что многие попросту не способны. Девушка освободила его от своей привязанности. Штефан не называл бы это любовью ни в коем случае и был прав. Да и девушка, вероятно, отнеслась к этому с одобрением. - Прощай, Хельга.