Искушение

Утром Уилл уже не уверен, что это ему не снилось, а если снилось, то что о нем говорят такие сны. Они с Фредериком уже почти две недели спят вместе, но до сих пор не случалось ничего подобного: следуя негласному этикету, каждый лежал на краю своей половины, отвернувшись в противоположную сторону и стараясь не шевелиться, чтобы лишний раз не напоминать другому, что делит с ним постель. Он не шевелится и той ночью, потому что не знает, как реагировать на однообразные звуки сбоку от себя. Те наводят на мысли только об одном. Уилл с пламенеющими щеками пытается заставить себя спать дальше, не обращая внимания на дрочащего совсем рядом с ним Чилтона. В этот момент он ненавидит Фредерика за то, что тот ставит его в такое неловкое положение. Спустя несколько минут Уилл догадывается, что сожитель спит: по замедленному ритму движений его кисти, по монотонности, с которой он перекатывает голову на подушке. И, прикинув, соглашается с тем, что Чилтон вряд ли бы стал рисковать быть застуканным им посреди ночи; Уиллу становится немного легче. Немного. Потому что если у Фредерика есть оправдание для его действий, то у самого Уилла, который продолжает слушать, они не находятся. По натуре Уилл не вуайерист — границы личного пространства для него священны, как человеческое достоинство, и их нарушение причиняет ему боль, сколь незначительным бы ни было вторжение. И тем более ему необычно признавать, что он прямо сейчас борется с искушением открыть глаза и слегка повернуть голову. (даже не просыпается, столько сексуальности, и, кажется, она вся подавлена) Чилтон обращается к нему и сердце Уилла будто испытывает укол. Он внутренне подбирается, собираясь дать какое-то объяснение. И только потом понимает, что движения вовсе не прекратились, а Фредерик еще спит. Уилл покрывается гусиной кожей и открывает глаза. На пару секунд у него перехватывает дыхание. (какой большой…) (кричащие любовницы и любовники, удовольствие и/или боль сквозь резкие выдохи) (разведенные ноги, как натянутый лук, влажно блестящая полость открытого рта и захлебывающееся хлюпанье) Наблюдая за ходом чужого члена в кулаке, Уилл вдруг думает о том, как будет грязно, если Чилтон кончит. И лягает Фредерика. Он быстро отворачивается, цепенеет, лежа на боку, с громко бьющимся сердцем, прислушивается к происходящему за спиной, надеясь, что напряжение в его спине Чилтон объяснит себе кошмаром. Весь следующий день он спрашивает себя, может ли быть, что забота Фредерика Чилтона до сих пор — лишь чехол для сексуального интереса. Уиллу не стыдно за такие мысли — его слишком часто использовали в этой жизни. К тому же, они помогают отвлечься от его собственного отношения: и к Фредерику, и к сексуальности, и к тому кульбиту в груди, последовавшему за полиморфным рефлексом, когда он все понял.