Тебе так и не исполнилось 18

Тебе так и не исполнилось 18… ***POV Совергон*** — Ты такой милый, когда засыпаешь, — не удержавшись, шепчу я, перебирая твои светлые волосы. ​Ты лежишь, словно большой кот и кажется вот-вот замурлычешь. Как я привык засыпать с тобой под одним одеялом, как привык допивать почти остывший чай из твоей кружки, как привык по утрам надевать твою гавайскую рубашку, вместо халата, да и ты уже стал моей хорошей привычкой. И знаешь, я ничего не хочу менять. Вот и сейчас, когда на часах давно за полночь, я прижимаюсь ближе, чтобы согреться, а ты уже наверное спишь, чувствуя, как я перебираю твои волосы. Сколько мы ещё будем засыпать так же? День? Два? А может ещё ни один месяц, я смогу прижиматься ближе, вдыхая запах твоего геля для душа и лака для волос. Мне хочется думать так часами, днями и ночами, но очередная мысль обрывается и улетает в окно, вместе с подувшим ветерком, а я засыпаю, слушая твоё дыхание. ​Я просыпаюсь от тёплого поцелуя в щёку, подаренного тобой. Тёплое солнце раннего августа заглядывает за край слегка приподнятых жалюзей, освещая угол монитора компьютера. А я заспано открываю глаза и вижу твои, тоже сонные, отливающие серо-зелёным. На мои губы не вольно ложиться улыбка, к которой я тоже уже привык. Ты улыбнулся в ответ. — Доброе утро, — будто отгоняя сон в голосе, говоришь ты, поправляя мою отросшую чёлку. ​А я в ответ только смущённо киваю и, притягивая твое лицо за подбородок, целую в приоткрытые губы. ​Ты встаёшь и уходишь на кухню, чтобы «разбудить» остывший за ночь чайник, и через несколько минут принести мне чашку теплого чая. Я дотягиваюсь до телефона, проверяя сообщения, и отгоняю остатки сна. ​Вот ты уже передаешь мне кружку чая с которой вот уже третий месяц начинается почти каждое моё утро. Летние каникулы всегда меняют образ жизни школьника, но чтобы крутой рэпер-видеоблоггер с наступлением лета переезжает в квартиру лучшего друга, это, мягко говоря, странно. Тем более, когда переезд не для видео и постоянных тусовок, а просто чтобы просыпаться от поцелуев и смотреть на звезды всю ночь. — Тебе скоро восемнадцать, уже совсем большой, — ты садишься сзади, обнимая меня за плечи. А моё сердце больно колит, жаль, что ты ещё ничего не знаешь. ​А может рассказать всё прямо сейчас? Ты ведь взрослый, всё поймёшь, смиришься. Вот я уже набираю в грудь воздуха, но силы духа не хватает, и я выдыхаю. — Я люблю тебя, — всё, что на выдохе вылетает из меня и я отворачиваюсь. ​Но ты всё замечаешь, поправляешь упавшую на глаз чёлку, и садишься передо мной, смотря в глаза. Ты знаешь, что я ничего не скажу, поэтому просто сидишь рядом, обнимая. Это так мило, но если бы ты знал сколько боли в этих трёх простых словах… Я допиваю чай, ставя кружку на тумбочку. Встав с кровати, я накидываю на плечи гавайскую рубашку, чувствуя твой взгляд на своей спине: «Нравлюсь, сука?» — проносится в голове и, улыбнувшись своим мыслям, я иду в ванну. ​Так и начинаются дни известного парня с гордым ником «Совергон», и знаете, меня это абсолютно устраивает. Да, у меня есть небольшая популярность, но главное, что у меня есть любимый человек. Но сегодня я получил ту самую СМС, о которой со страхом думал уже около года. А может всё обойдётся, как два месяца назад? Быстро умывшись, я иду на кухню, где ты уже, улыбаясь, смотришь на меня, стоя спиной к плите. — Есть будешь? — спрашиваешь ты, уже доставая тарелку. — Нет, я не голоден. Мне нужно не надолго уйти. Я скоро буду, — с замирающим сердцем я ещё раз прижимаюсь к тебе, запустив руку в волосы. — Пока. ***POV Рэнделл*** Ты ушёл всего полчаса назад, а я уже скучаю. Я так привязался к тебе. К тому, как ты встаешь на носочки, чтобы дотянуться до моих губ, к тому, как ты мурлычешь по утрам, выгибаясь словно чёрный котёнок, измазанный углём. Сегодня уже третье августа, а это значит, что совсем скоро тебе исполнится восемнадцать. Вот уже станешь совсем большим, будешь сам Лизке за пивом бегать, да и мне тоже. ​ Я жёстко запарился с подарком, заказав серебряную цепочку на руку, со вставками из фианитов и красивой гравировкой в виде перьев. Уверен, тебе понравиться! ​На весь день я уехал к другу, на запись ролика, и только вечером вернулся обратно. Но тебя дома нет. Странно, шесть вечера ты всё ещё не в квартире, но может решил навестить родителей. ​Я не спал до поздней ночи, выпив три чашки противного растворимого кофе. Но ты так и не позвонил и даже в Вконтакте ты был «offline». Около четырёх утра я заснул прямо за кухонным столом и проспал, кажется, целую вечность. Будит меня телефон, который завибрировал прямо под ухом. На экране светилось «Мишенька» и я нажал кнопку ответа. В голове зарождается мгновенная злость на то, что не позвонил. И диалог начинается немного странно: — Миша, ты где шлялся всю ночь?! Позвонить сложно было? — выдаю я, на что получаю ответ от девушки, на другом конце провода. — Здравствуйте. Вы Даниил? Подъедьте пожалуйста в городскую больницу, — это звучит так просто, что кажется ничего страшного быть не может. Я отвечаю согласием, уточняю адрес и сбрасываю звонок. Но только повесив трубку, до меня начинает доходить, что только что мне позвонили с твоего телефона. Неужели ты в больнице? Что произошло?! ​Вот я накидываю первую попавшуюся рубашку, куртку и набираю номер службы такси. Уже на улице прокручивая всё, что произошло за последние три дня, я накручиваю себя ещё больше. Ты ведь ни разу не говорил о приближающимся дне рождении, плакал, когда слышал о нашем счастливом будущем. Каким идиотом я был, не придавая этому значения! Я уже был готов к любым новостям: долгое лечение, дорогие операции. Я всё оплачу, обещаю! ​Заходить в больницу противно даже абсолютно здоровым людям, но я буквально забегаю в здание с белыми стенами. В регистратуре меня отправляют на восьмой этаж и, вкратце объясняя где лифт, просят надеть бахилы и накинуть халат. ​Я иду к нужной палате, встречая выходящую медсестру. — Здравствуйте, а можно навестить? — чёрт, мне плохо от одной мысли, что тебя положили в больницу! — А, да, подождите пятнадцать минут, — выдает девушка и скрываясь за дверью палаты. ​Ну, а я сажусь на стул ожидания. Пятнадцать минут тянулись как вечность! Да что там пятнадцать, каждая минута проходит ужасно медленно, так, что я уже неосознанно считаю секунды. Но вот, наконец, из палаты выходит девушка и направляется ко мне. — Говорить только шёпотом, никакие провода не трогайте, много времени не сидите и старайтесь не плакать, — проводит «инструктаж» медсестра, показывает рукой, что можно зайти. ​Вздохнув, я захожу в палату, и вижу тебя. Что произошло за тот день, когда мы не виделись? Ты лежишь на кушетке с голым торсом, а к коже прикреплена куча датчиков. На включённом мониторе компьютера зелёная линяя «рисует» графики. Твоя кожа будто стала белее, даже волосы, кажется, приобрели пепельный оттенок. Сильнее выступают кости на плечах, ключицах и запястьях. Твои глаза закрыты, а грудь томно вздымается. ​Так я стоял, наверное, минут пять, а может и меньше, пока ты не открыл глаза, шумно вдыхая через рот. Ты кажется стал чёрно-белым, только глаза остались тёмно-карими, но и в них погас огонёк. Зрачки сильно расширены, и ты будто не можешь привыкнуть к свету. — Даня… — шепчешь ты так тихо, я то почти читаю по губам. Я сажусь рядом, взяв твою руку. От моего прикосновения ты дёргаешься всем телом, но потом опять расслабляешься. У тебя очень холодная рука, будто не живая. — Что с тобой? — шепчу я, стараясь не нарушать тишину. — Я скоро умру… ​В голове кружится фраза медсестры «постарайтесь не плакать», а из глаз уже начинают течь слёзы. — Не плачь пожалуйста, — ты поднимаешь руку, стирая слёзы с моей щеки. От тебя веет холодом, и я не сдержанно обнимаю тебя за плечи, прижимая ближе. Я глажу тебя по щеке, целую в лоб с, кажется, отрицательно температурой. — Как тебе помочь? — спрашиваю я, максимально тихо. — Не уходи, до конца, — отвечаешь ты, медленно моргая. А я целую тебя в холодные губы, но ты не отвечаешь. Просто совсем нет сил. — Тебе холодно? Давай я принесу плед? — Это бесполезно, — еле заметно мотаешь головой ты, опять закрывая глаза. ​В палату заходит медсестра, и я встаю со стула, собираясь уйти, но ты опять просыпаешься, обращаясь к девушке: — Расскажите ему всё. Пусть не уходит. — Всё? — будто не верит медсестра, но ты слегка киваешь, расфокусировано смотря мне в глаза. ​Девушка вздохнула, тоже посмотрев на меня: — Это осложнение после инфаркта, сердце отказывается качать кровь, и может помочь только трансплантация. Люди с таким диагнозом обычно не выживают. — Вы уже нашли донора? Операция будет проведена? — Поздно… ​Слова девушки будто ударяют в сердце, и я обнимаю тебя за плечи. Ты даже садишься, обнимая меня в ответ, и я чувствую твои горячие слёзы. — А вы ему кто? — спрашивает медсестра, стоя немного дальше. — Я его друг, — по привычке отвечаю я, так как мы договаривались хранить наши отношения в секрете. — Он мой парень, — шепчешь ты, прижимаясь ближе, — Любимый парень… Теперь нет никаких секретов и тайн, а скоро не станет и тебя… От одной мысли я плачу сильнее, прижимаясь ближе, в надежде хоть немного согреть тебя. — Почему ты не сказал раньше? — всхлипываю я со злостью и обидой. — А зачем: Нам всё равно не хватило бы времени… ​ Ты целуешь меня в губы, и мы оба понимаем, что в последний раз. Этого больше не будет, как и всего того, к чему я так привык. — Я люблю тебя, — оторвавшись, шепчешь ты, но я уже не успеваю ответить. На аппарате зажигается красная лампочка и медсестра нажимает ещё несколько кнопок. — Поздно, — тяжело говорит она, а из моих глаз продолжают течь слёзы. Девушка достает из кармана таблетку и протягивает мне, разворачиваясь, чтобы налить стакан воды. — Выпейте, полегчает. Это успокоительное. ​Я закидываю таблетку в рот и запиваю из твоего стакана, все так же стоящего на тумбочке. А потом кивком прощаюсь и выхожу из палаты. Вешаю халат и ухожу из больницы, купив по дороге домой бутылку Джина. *** ​Весь вечер я сидел на кухне, из твоей любимой кружки отпивая отвратительный на вкус и запах алкоголь. Ещё три выпитые таблетки успокоительного, не облегчили боль ни на секунду. Хочется просто забыть этот кошмар навсегда и поцеловать тебя в сладкие губы, пахнущие шоколадом. ​Так я и сидел, пока в 00:00 телефон не оповестил о твоём дне рождении. Я закинул в рот ещё одну таблетку, запил ее противным джином и опять заплакал. Всё кончено. Ты больше не промурлычешь мне «Доброе утро», больше не поцелуешь в губы, больше никогда не допьешь чай из моей кружки и не приедешь на другой конец Питера, просто чтобы заснуть под одним одеялом. Ничего больше не будет. И «нас» тоже больше нет…