Ловец снов

np: AC/DC — Back in Black Никогда особо не любил зиму — я просто привык считать, что в это время года природа, приветливо окружающая человечество в любой другой сезон, умирает, покрываясь противно хрустящим слоем льда и совсем не греющей, бесполезной шапкой снега. Даже птицы, на самом деле устремившиеся на юг, в моем представлении скрестили свои крылья на остановивших биение сердец грудках и кучками лежали на птичьих кладбищах. Бред, конечно, но вообразив всё это однажды, в дальнейшем от таких фантазий избавиться трудно… Берлинская зима всегда отличалась ненавистной мне промозглостью и, наверное, именно поэтому самое холодное время года было и самым плодотворным для меня еще в те времена, когда я работал журналистом: по обыкновению запасаясь небольшим чайничком горячего чая, я, отрешаясь от любого внешнего воздействия, закрывался в своей комнате и мог денно и нощно ваять статьи на любую тему. Коэффициент моего полезного действия в профессиональной сфере повышался, написанное непременно пользовалось успехом… И мне это нравилось. Пожалуй, в моем понимании это всегда было единственным плюсом зимы. Однако теперь всё было по-другому хотя бы потому, что из газеты я был уволен больше, чем полгода назад, а зима две тысячи шестого года, в котором я оказался волей случая, не казалась мне такой уж неприятной. Пляски легких снежинок, подгоняемых прохладным ветерком, очаровывали своей причудливостью, а стоящий уже несколько недель приличный мороз лишь придавал энергии и побуждал к новым свершениям. Я жил настоящей жизнью. Я дышал полной грудью. Дни сменяли дни, а я даже и не замечал быстротечности времени, потому что теперь у меня просто не было и лишней минутки, чтобы об этом размышлять. Немного разведавший о моем прежнем месте работы Густав стал буквально настаивать на том, чтобы я занялся репетиторством с его двенадцатилетним племянником Эрвином, который, по словам Шеффера, на письме и двух слов связать не может, от чего попадает под угрозу остаться в шестом классе на второй год. Мои вежливые отказы и доводы на тему того, что я никогда не преподавал язык, полицейский и слушать не хотел — я знал, что Густав всё еще чувствует себя моим должником и делает всё для того, чтобы помочь мне развиваться в моей собственной жизни. Под недюжинным натиском Шеффера я всё же сдался и, проведя пробный урок, понял, что не ошибался — удивительно похожий на своего дядюшку, Эрвин был скорее непоседой, чем непрошибаемым лоботрясом. Мальчик был смышленым, вот только его гиперактивность не позволяла направлять энергию в нужное русло, поэтому занятия немецким языком оказались скорее мерой воспитания со стороны родителей (и любимого дядюшки), нежели чем-то остро необходимым. Три раза в неделю я учил Эрвина писать сочинения, используя те схемы, которые мне когда-то преподавали на факультете журналистики, и, надо сказать, спустя некоторое время племянник Густава делал успехи. Шестиклассник (пусть и не очень грамотно) уже мог сформулировать свою мысль на заданную мной тему и изложить ее на бумаге, и я, возвращаясь с уроков домой, читал его сочинения с удовольствием. Из работ Эрвина я узнал, что мальчик мечтает стать полицейским, как его дядя, в то время как его мама — сестра Густава считает эту профессию слишком опасной. Сколько же всего я не знал о жизни Шеффера раньше, когда в моих глазах он был просто приятелем-полицейским, помогающим мне в глупом и слепом расследовании аварии!.. Мой мир был ничтожно мал в то время… И сейчас я даже не могу поверить в то, что я говорю о будущем, в котором, по идее, мир наоборот должен становиться шире… Занимаясь с Эрвином, я часто ловил себя на мысли о том, что он немногим младше Билла. Нет, племянник Густава был совершенно обыкновенным мальчишкой в моем понимании: веселым, улыбчивым, добрым, простым… Это Билл был другим. Я не мог даже представить брюнета стремящимся гонять мяч с другими парнями, не мог вообразить и какую-то шумную компанию, в которой он мог бы коротать свои вечера, отдаваясь празднеству и увеселениям… Нет. В Билле было что-то, чему я пока не дал название и чем одновременно восхищался. А еще, пожалуй, самое главное: я совершенно четко осознавал, что просто не расцениваю его как ребенка, да и как тинейджера тоже. Вечерами я мог неограниченное количество времени наблюдать за тем, как он рисует. И это не было похоже на ребячество, во время которого дитё сосредоточенно высовывает и прикусывает язычок, в попытке разрисовать хвост мультяшного зверька в детской раскраске. В процессе своего любимого занятия Билл казался еще взрослее, чем обычно. Наверное, так выглядели со стороны все великие художники: едва касаясь карандашом поверхности еще чистого листа, он словно задерживал дыхание и мог вдохнуть и выдохнуть лишь тогда, когда на бумаге появлялся почти живой рисунок. Билл любил портреты, и я без лукавства мог сказать о том, что к ним у него был талант. Он не старался делать своих персонажей красивее и не пытался в манере уличных карикатурщиков подчеркнуть их недостатки. Рисунки Билла говорили правду и ничего кроме правды… И это вызывало у меня почти раболепный восторг. Я ничего не требовал от него, и это было взаимно. Нам обоим было достаточно того, что мы есть друг у друга, и я очень редко вспоминал о том, что Билл младше меня на целых десять лет. Он заставлял меня в этом усомниться, и я прекрасно понимал, почему все складывалось именно так: взращенный, словно тепличное растеньице, в родительском доме я никогда не знал и сотой части всех тех невзгод, что пережил этот подросток. И мне было чему у него поучиться… Я уважал Билла как своего сверстника, а то и больше. Ведь теперь нас многое связывает. Очередной зимний день был не совсем обычным. Возвращаясь после занятия с Эрвином, я хотел сделать Биллу сюрприз. Хотя, тут сложно сказать кому из нас двоих этот сюрприз был предназначен: наконец-то приобретенный мною в аренду железный конь с говорящим названием «Триумф» несомненно ужасно радовал меня в первую очередь. Я собирался забрать Билла из школы, где он посещал вечерние факультативы по физике, и в программу этого спонтанного события так же входило небольшое, но тщательно спланированное мною шоу. — Ну-ну, будет тебе, — проворковал я, обращаясь к своему новому средству передвижения, мотор которого, мурлыча, затих, когда я припарковался рядом со школьным ограждением. Погода шептала, и я безо всякого страха стянул с головы черную шапку и спрятал в её карман кожаной куртки с теплым подкладом. Морозный воздух благоухал приближающимся семимильными шагами рождеством, и я, сделав глубокий вдох, невольно улыбнулся: никогда ранее я так не наслаждался зимой. Но всё бывает впервые. Бросив взгляд на открытые нараспашку большие дубовые школьные двери и увидев стремящуюся на волю толпу ребятни, я снова сосредоточился на своем «задании» и плотнее заткнул уши наушниками-капельками, из которых лились звуки рок-музыки прошлого столетия. Возможно, мне стоит продолжить свои путешествия во времени и отправиться куда-нибудь чуть раньше две тысячи шестого, прихватив с собой Билла? Думаю, мы оба отлично вписались бы в атмосферу тех времен… Но тут музыка затихла, и я недовольно простонал: будь прокляты эти старомодные CD-плееры! Негромко выругавшись, я вытащил недавно купленное серебристое круглое устройство из-за пазухи и, приоткрыв крышку, плотнее прижал диск с молнией между буквами «AC/DC» на матовом покрытии к короткому пластмассовому креплению. Снова услышав в наушниках нахальный визг гитар, я удовлетворенно закивал, нажал на кнопку закрытия крышки и спрятал плеер в недрах своей куртки. Вновь подняв свой взгляд на неумолимо движущихся к выходу с территории школы учеников, я навострил зрение: одна фигура очень явно выделялась из всей толпы, неспешно семеня, буквально лавируя среди перевозбужденных от вновь обретённой свободы школяров. Безразлично свесив голову со сливающимися с курткой и шапкой длинными черными волосами, знакомый мне объект разве что не зевал от скуки: ему было попросту всё равно на то, что очередной учебный день подошел к концу. Ну, ничего. Сейчас я его взбодрю! Распрямив плечи, я прокашлялся, и, вдохновляясь голосом бессменного Брайана Джонсона, продолжил входить в свой образ, дабы начать долгожданное представление. Ну, Сын Анархии, настало твое время! Недолго пошарив по карманам, я извлек оттуда солнцезащитные очки (зимой! Смех, да и только! Но что не сделаешь ради искусства…) и, быстро нацепив их на нос, произвел последний штрих в наведении артистического марафета: сжав пальцы у основания собранных в хвост волос, я стянул с них тугую резинку. Взмахнув знатно отросшей темно-каштановой гривой, я зачем-то ощупал пальцами свою многострадальную бороду и продолжил следить за уже приближающимся, мечтательно глядящим в одну точку и совсем меня не замечающим Биллом… Когда подросток, наконец, вышел за пределы своего учебного заведения и оказался от меня в непосредственной близости, я набрался смелости и, вытащив из ушей наушники, опустил обе руки на ручки своего «Триумфа» и трижды коротко, но громко посигналил. Несколько подростков испуганно оглянулись в мою сторону, и Билл тоже был в их числе. Резко остановившись как вкопанный посреди дороги и тем самым вызвав возмущение какой-то блондинки в шапке-панде сзади, Билл несколько раз похлопал глазами, а затем, окончательно меня узнав, сменил траекторию и зашагал в мою сторону. — Прокатимся? — бархатным басом пропел я, кивая назад, в сторону черно-красного шлема, терпеливо ожидающего, когда же его уже наденут. — Это что… Мотоцикл? — ставшее почти дежурным безразличие на лице Билла как рукой сняло. Он переминался с ноги на ногу, переводя взгляд с меня на байк и обратно. — Зачем ты надел очки? — скрестив руки на груди, задал, наконец, вполне резонный вопрос брюнет и сгустил брови. — Блатным и ночью солнце светит, — огрызнулся я, недовольный тем, что мое эффектное появление не произвело на подростка должного впечатления и, резким движением руки сняв очки, закрепил их на вороте своей куртки. — Садись уже, поедем. Всё же остановив взгляд на моем излучающим неудовлетворение происходящим лице, мальчишка тихо прыснул, прикрыв рот ладонью. Несколько секунд понаблюдав за тем, как Билл давится смехом, я всё же не выдержал и тоже разулыбался. — Ну что-о? — протянул я, разведя руки в стороны. — Я взял его в аренду сегодня утром, — я легко похлопал по черному корпусу байка. — Думал сделать тебе сюрприз, но кто ж виноват, что тебя ничем не удивишь… — поджав губы, вздохнул я. Прекратив приступ безудержного смеха, Билл сделал еще один шаг к мотоциклу и, быстро оглянувшись по сторонам, невесомо коснулся кончиками пальцев моих распущенных волос, что игриво колыхал ветер. — Ты сам удивительный, — проговорил парень совсем тихо, на грани слышимости, и бережно провел пальцем по одному из темных локонов, тем самым его распутывая. — Люблю… Люблю твои волосы, — добавил он и несмело заглянул мне в глаза, заставляя мое сердце подпрыгнуть и исполнить жизненно опасное сальто-мортале. Почувствовав, как кровь нещадно приливает к моему лицу, а огромный, теплый и приятно щекочущий мягкий ком подкатывает к горлу, буквально распирая в разные стороны, я прерывисто выдохнул. Мир вокруг словно перестал существовать: я остался наедине с Биллом и своими бабочками в животе, по силе действия больше напоминающими яростных птеродактилей… И почему стало так жарко посреди холодного зимнего дня? Кажется, даже близлежащие сугробы внезапно стали горячими… Не в силах больше терпеть сладкую истому прикосновений парня, я подался вперед и, легко коснувшись кончика его носа своим, приблизился к его губам, что были слегка приоткрыты. Толпа мурашек волной поднялась от моего копчика к затылку, и я уже начал прикрывать глаза, готовясь окунуться в такое приятное забытье, но что-то пошло не так… Билл вздрогнул и отшатнулся, остекленевшими глазами глядя за мое плечо. Мгновенно обернувшись, я заметил у себя за спиной худенькую девушку в белой куртке, чьи длинные пшеничные волосы, завитые в крупные кудри, выглядывали из-под красной шапки с помпоном. — До завтра, Билл, — чуть сощурившись, пропела особа и, не без интереса поглядывая в мою сторону, махнула подростку рукой, на которую была надета такая же как и шапка алая рукавичка. — Пока, Лиз, — смотря куда-то мимо девушки, откликнулся Билл и, нахмурившись, засунул обе руки в карманы. Ухмыльнувшись, Лиз взмахнула волосами и была такова. — Ну, и кто же это прелестное создание? — поинтересовался я. Понимая, что поцелуй при встрече уже сорван, я заправил волосы за уши и протянул Биллу мотоциклетный шлем. — Всего лишь одноклассница, — отмахнулся брюнет, принимая защитный головной убор в руки. — Ладно, обсудим позже. А сейчас поехали, — я мотнул головой, на которую стоило бы тоже надеть шлем, но его я припас для Билла. — А почему именно мотоцикл? — указывая на моего «железного коня», ошеломленно вопрошал брюнет, понемногу снова приближаясь ко мне. — Билл... — сдвинув брови к переносице, предостерегающе произнес я. — Просто садись. И шлем надень уже. Мальчишка лишь вздохнул и надел потрясающий черный с толстыми красными полосами шлем на свою, как и всегда, растрепанную голову. Устроившись позади меня, он тут же потянулся к моему торсу, а затем его руки повисли в воздухе, словно он сомневался в своих действиях. — Смелее, хватайся! — я весело хохотнул, всё еще не веря в свое великолепное приобретение, и все же ненадолго оторвался от рукоятей байка, чтобы поправить на себе кожаную куртку. Все, как я себе и представлял! Прохладные руки тут же забрались под мою куртку и крепко обхватили за талию. Я вздрогнул от этого прикосновения, и чувствительность моей кожи словно возросла во стократ. Судорожно сглотнув, я попытался не обращать внимания на длинные тонкие пальцы, словно ледышки, нежно обвивающие мое тело, и сосредоточился на мотоцикле. — Ну что, готов, отличник? — обернувшись к Биллу, спросил я. Признаться, в этот момент мне было очень тяжело подавить в себе желание щелкнуть его по носу, а после всё же поцеловать... Жаль, что этого уже нельзя сделать через шлем… — Г-готов, — до сих пор не понимая происходящее и обхватывая меня крепче своими руками, пробормотал Билл. — Вроде, — с опаской добавил он. — Сейчас поедем с ветерком! — усмехнулся я, и через секунду мотор зарычал как зверь, а мальчишка прижался ко мне всем телом, упираясь поверхностью шлема мне в спину. Сорвавшись с места, мотоцикл помчался по дорогам Берлина. О, это невероятное чувство свободы! Боже, как я мечтал об этом! Мне хотелось закрыть глаза и просто наслаждаться ветром, хлещущим по лицу, но в целях безопасности лучше было, конечно, не отвлекаться от дороги. Поворачивая в сторону пиццерии, где подавали любимую «Маргариту» Билла, я ощутил как мальчишка сжался в комочек позади меня. Мне мгновенно захотелось остановиться на обочине и прижать его к себе, чтобы он никогда ничего не боялся... Тем более рядом со мной.

***

np: Keane — Somewhere Only We Know — Мне кажется или в прошлый раз в «Маргарите» было больше сыра?.. — разглядывая треугольный кусочек пиццы, с сомнением спросил я то ли Билла, то ли официантку, которая на самом деле уже успела испариться с «места преступления» как по щелчку пальцев. — Ты как считаешь? — всё же решил поинтересоваться у своего притихшего спутника я. — Даже не знаю, — сразу же откликнулся брюнет, задумчиво изучая пейзаж за окном. — Не так уж и много раз я ее ел, чтобы выступать в роли специалиста по дегустации, — грустно улыбнувшись, заметил он. — А сейчас выдался отличный для этого шанс. Ешь, — указав пальцем на остывающую в тарелке парня пиццу, сказал я. Кивнув, Билл придвинул к себе тарелку и начал вяло ковырять вилкой в кусочке помидора. Весь вид подростка говорил о том, что в его голове происходит непростой мыслительный процесс, который на данный момент занимает всё его сознание. Дожевав кусочек и мысленно подтвердив недостаток сыра в пицце, я опустил вилку на стол и чуть отодвинул тарелку с едой в сторону от себя. — Билл, что-то случилось? — тихо, но вкрадчиво поинтересовался я. — Что-то не так? Я думал, что тебе здесь нравится, — поведя рукой куда-то в сторону барной стойки, добавил я. — Всё в порядке, — нарисовав на лице полуулыбку, парень начал с притворным энтузиазмом разрезать кусок «Маргариты» напополам. — И здесь хорошо, как и всегда. — Нет-нет, такой ответ меня совсем не устраивает, — помотал головой я и придвинулся на бежевом диванчике поближе к сидящему напротив Биллу. — Я же вижу, что ты выглядишь… отрешенно. Брюнет пожал плечами, продолжая делать вид, что всё в порядке и, пряча от меня глаза, продолжил остервенело резать пиццу на еще более мелкие кусочки. — Би-и-лл, — с нажимом произнес его имя я и опустил ладонь поверх его руки, тем самым останавливая акт насилия над ни в чем неповинной в этой ситуации едой. — В чем дело? — Да в идиотке Лиз, — буквально прошипел подросток, и лицо его приняло настолько комичное выражение, что я поджал губы, дабы не засмеяться. Еще никогда прежде я не видел его таким злым и раздраженным, а теперь понял, что в гневе он просто невероятно милый. Еще милее, чем всегда. — Та дамочка, что прощалась с тобой на парковке? — подавив порыв смеха, серьезно спросил я. — Она самая, — откинувшись на спинку светлого диванчика и скрестив руки на груди, Билл громко фыркнул, тем самым становясь похожим на ежа. — И чем же она тебе так насолила? — продолжил свой допрос я, возвращаясь к своей «Маргарите», на которой, казалось, сыра стало еще меньше, чем прежде. — Я не понимаю, Том, — внезапно захныкал мой собеседник, бессильно вскидывая руки к потолку. — Откуда в некоторых людях столько наглости и… грязи? Мы с Лиз сидели за одной партой с самого начала года, я думал, что мы друзья… Ну, по крайней мере приятели, — выделяя последнее слово, заметил брюнет. — Я с радостью помогал ей с французским, подсказывал там, где она не понимает… Черт, я даже делал за нее контрольные работы! — окончательно выйдя из себя, Билл громко стукнул обеими ладонями по деревянной поверхности стола. — Тише, тише, — прошептал я, призывая Билла к спокойствию. Покосившись налево, я заметил, что работница заведения, которая всё это время лишь мелькала светло-голубой заколкой-крабом на затылке, уже развернулась на сто восемьдесят градусов и недовольно поглядывала в сторону нашего столика. — Сделай глубокий вдох и досчитай до десяти. Потом выдохни и расскажи мне всё спокойно, — тепло улыбаясь, я ласково погладил костяшки пальцев мальчишки. Билл тут же прикрыл глаза и последовал моему совету. Успокоившись таким нехитрым способом, он устало опустил локти на стол и подпер ладонями подбородок. — Сегодня, когда я во время теста попросил ее о помощи, она проигнорировала меня и просто загородила свою хренову тетрадь руками, — сквозь зубы процедил Билл. — И как ты думаешь мне на это реагировать? Я должен продолжать улыбаться ей при встрече и на прощание, после того, как она подложила мне такую свинью? Почему она делает вид, что ничего не произошло? — видимо, ожидая ответа на свой вопрос, брюнет прекратил изучать глазами солонку и взглянул на меня. — Девчонки, — снисходительно покачал головой я. — Забудь, Билл. Думаю, Лиз даже не осознает своего прокола, — воспроизводя в голове образ девушки, я подумал о том, что такие хорошенькие особы обычно даже не берут в голову, если делают кому-то неприятно или больно, и, более того, считают, что если родились с такой смазливой мордашкой, то им все обязаны. — Пусти это на самотек. Эта девушка не стоит твоих переживаний, — подмигнув парню, я отправил в рот очередной кусочек пиццы и запил его подостывшим чаем. — Но Лиз должна быть наказана за свой поступок! — с жаром воскликнул Билл, чуть ли не подпрыгивая на месте. — У-у, да между вами, я смотрю, витает сексуальное напряжение, — хохотнул я. — На твоем месте я уже давно бы ее оприходовал, малыш. Делов-то. Видали мы таких, как она, — поиграв бровями, закончил я. Несколько раз открыв и снова закрыв рот, Билл всё же не нашел что сказать и лишь резко отодвинул тарелку в сторону от себя с такой силой, что она проехалась по столу и с обиженным визгом ударилась о стену, у которой мы сидели. Прикусив нижнюю губу, он часто задышал и снова устремил свой взгляд в окно, за которым уже начинало темнеть. — Эй, ты чего, — быстро поняв, что сболтнул полную глупость, всполошился я. — Я же просто пошутил. — Насчет чего пошутил? — с опаской глянув на меня, спросил Билл и сжал в руке одну из светло-розовых салфеток, что лежали рядом с его всё еще полной тарелкой. — Насчет того, что тебе эту Лиз нужно… ну… нужно… — Ненавижу такие шутки, — поморщился брюнет и скомкал несчастную салфетку так, что она превратилась в небольшой шарик. — Я тоже, — искренне заметил я, действительно считая, что юморист из меня в этой ситуации вышел, мягко сказать, второсортный… Тяжело вздохнув, я проследил за траекторией взгляда Билла и тоже повернулся к окну. Уже загорались первые фонари, в свете которых снежинки напоминали белоснежный серпантин… Это завораживало, притягивало, и в голову мне пришло одно очень яркое воспоминание из детства, тут же заставляя мышцы лица растянуться в неконтролируемой улыбке. — Доедай уже свою пиццу, и поедем, — не в силах оторваться от созерцания от снежного волшебства, глухо произнес я. — В отель? — Нет, — всё же переведя свой взгляд на Билла, я с нежностью посмотрел в его глаза цвета горячего шоколада. — Я хочу показать тебе одно место…

***

np: Leona Lewis — Run (Snow Patrol cover) — Долго еще подниматься? Жарко стало, — жалобно произнес Билл, когда мы уже почти преодолели путь в пару сотен ступеней вверх. — Совсем немного осталось! — воодушевленно ответил я и, повернувшись назад, протянул мальчишке руку, за которую он тут же ухватился. — Наша цель за поворотом. Кивнув, брюнет на секунду остановился и, втянув носом воздух, продолжил движение. — Ну, хочешь, я тебя донесу? Ты просто обязан это увидеть, — широко улыбаясь, заверил я. И без того раскрасневшиеся на морозе щеки подростка вспыхнули с новой силой, и он быстро отрицательно замотал головой. — Что ж, мое дело — предложить, — крепче ухватившись за теплую руку Билла, я ускорился, чтобы процесс подъема наверх поскорее подошел к концу. Когда последняя ступень, наконец, была уже позади, я остановился и, стряхнув с ботинок снег, оглянулся по сторонам. Здесь, как я и думал, всё осталось по-прежнему: что в две тысячи шестом, что в две тысячи шестнадцатом, что в моем детстве… Атмосфера этого места дарила покой и умиротворение. Находящаяся в отдалении старая заброшенная церковь с облупившейся белой краской на основании и зеленой маковкой уже давно не исполняла свое истинное предназначение, но в этом, казалось бы, и было ее особенное очарование. Мысленно поприветствовав старый уголок своей души, я переместил свою руку на плечо осматривающегося по сторонам Билла и легонько его сжал. — Пойдем туда, — указав на площадку, которую окружало ограждение из перил, расположенных по ширине, я заботливо поправил грозящуюся свалиться с макушки шапку брюнета. Переглянувшись, мы зашагали в заданном направлении и, когда уже подошли вплотную, я, ничуть не удивившись, услышал ошарашенный вздох своего спутника. Вид и правда был ошеломляющий. Неподвижные и перемещающие ярко-желтые, красные и приглушенно-оранжевые огоньки сливались воедино, но в то же время, каждый из них существовал по отдельности. Вот он — Берлин. Как на ладони. Я всегда любил находиться здесь и наблюдать за этой картиной, хоть мама и запрещала мне — боялась, что увлекусь, расфантазируюсь и упаду вниз с огромной высоты. В детстве я был мечтателем и сейчас мне почему-то тоже хотелось немного помечтать, хоть я и стал материалистом давным-давно… Маленькая площадка на высоте всё еще делала свое дело, активируя во мне те чувства, что давно канули в лету. Мне никогда не хотелось делить свое тайное пристанище ни с кем, даже с Георгом. Ни с кем. Кроме Билла… — Отсюда виден весь город, — прошептал я, словно боясь нарушить магию этого момента. — Потрясающе, — не смея заговорить громче, протянул Билл, бегая глазами по кажущимся сейчас совсем крошечным Берлину. Взгляд подростка словно фотографировал открывающийся вид, боясь не запомнить какую-то самую мелкую деталь. Я знал, я чувствовал, что смогу разделить эти непередаваемые ощущения с ним. И я не ошибся. — Когда я был еще младше, чем ты, то убегал сюда всякий раз, когда в моей жизни случалось что-то, что расстраивало меня. Мечтал, что оставлю всё плохое позади и уеду один, куда глаза глядят. В Лос-Анджелес, например, — усмехнулся я. — Да, точно. Я любовался и представлял, что нахожусь вовсе не в Берлине, а в Калифорнии. Далеко-далеко отсюда… — тихо вздохнув, я прижал мальчишку к себе. — Но так и не встретил на своём пути человека, который смог бы разделить со мной эти мечты. — Я бы пошёл за тобой хоть на край света, — с уверенностью произнёс Билл, вцепившись в рукав моей куртки. — Веришь? — Верю, — повернув голову в его сторону, я улыбнулся уголком губ и вновь задержался взглядом на лице Билла. Впервые в жизни я подумал о том, что вижу перед собой что-то более прекрасное, чем вид города, располагающийся прямо передо мной. — Верю, — повторил я и, немного наклонившись, запечатлел поцелуй на виске брюнета. Не дав мне отстраниться, Билл приблизился ко мне и, встав вплотную, мягко коснулся моей щеки. — Я счастлив здесь и сейчас, — тихо промолвил он, выдыхая пар мне в губы. — Счастлив, потому что встретил тебя. Потому что выбрал тебя… Потому что… — Тогда поцелуй меня, — перебил его я и, стащив с головы шапку, шумно сглотнул и склонился еще ниже, завешивая лицо Билла своими волосами и прижимаясь к его лбу своим. Тот лишь закрыл глаза и, сделав глубокий вдох словно перед прыжком в воду, сократил последние несколько сантиметров между нами, заставляя меня вздрогнуть и тут же расслабиться, как только наши губы соприкоснулись. Как будто эта встреча двух тел и душ была последним, что я когда-либо смогу почувствовать, и в то же время самым ярким пятном ощущений, что мне когда-либо приходилось испытывать. Приоткрыв рот, я опустил обе ладони на холодные щеки Билла и, чуть склонив голову вбок, со всей существующей во мне нежностью продолжил ласкать его губы в поцелуе, трогательном в своей робости, но в то же время решительности. Всё вокруг нас, казалось, кружило и плясало, задавая темп, заставляя всё внутри кричать и ликовать, как будто происходящее и было всем тем, чего я ждал всю жизнь. Возможно, так и есть?.. Тая в ощущении безумного, дрожащего томления, я провел ладонями по его спине, и остановился на талии, а затем зажмурился и, оставив на губах брюнета последний короткий поцелуй, крепче обнял его, слегка поглаживая переплетёнными руками по бокам. Мне хотелось целовать Билла снова и снова, но я чувствовал, что мягкие влажные губы его на морозе начинают покрываться едва уловимым слоем изморози. — Том, — разрушив тишину, проговорил подросток, чьи руки с нажимом медленно оглаживали мою грудь через куртку. — Спасибо тебе. — За что? — чуть отодвигаясь назад, удивленно спросил я. — Это мой лучший день рождения, — подняв на меня глаза, полные хрустальных слез, произнес он. — Чего? — во весь голос прогремел я, ухватившись обеими руками за предплечья брюнета. — У тебя сегодня день рождения? Почему ты мне раньше не сказал-то, глупый? — сказать, что факт укрытия от меня такой важной информации меня возмутил — ничего не сказать. — Ну а что бы ты сделал? Приехал бы к школе на мотоцикле с праздничными шарами? — прыснул парень и, вновь прижавшись всем телом и обвив мою шею руками, всё же заставил меня смягчиться. — Да хоть со звездами, — устремив взгляд в ночное небо, усыпанное серебристыми точками, я решил, что Билл достоин того, чтобы достать ради него одну из них. — Поехали домой, — тихо попросил парень, и только тогда я ощутил, что тело его мелко подрагивает от холода. Плавно отодвинувшись, он тепло улыбнулся мне, а я заглянул в его бесконечно красивые глаза. — Странно, — нараспев протянул я. — Что? — сдвинув брови, спросил брюнет. — Сейчас твои глаза совсем зеленые, — внимательнее вглядываясь в радужку глаз напротив, я отчетливо видел зеленовато-изумрудный оттенок, пришедший на смену шоколадному. — Так бывает, когда я счастлив, — взяв меня за руку, констатировал Билл. Окинув прощальным взглядом небольшую площадку и зелёную маковку церкви, мы зашагали обратно — вниз.

***

np: Rihanna Feat. Eminem — I Love The Way You Lie (Part 2) — Не знаю, что сделаю с тобой, если еще раз увижу, что ты вышел на улицу без перчаток, — возмущался я, оглядывая изрядно покрасневшие на морозе руки Билла, что держал в своих. — Это что, например? — хитро прищурившись, брюнет освободил руки и потянулся к кнопочной панели лифта отеля. — И как насчет твоих перчаток, кстати? — усмехнувшись, он нажал на кнопку с цифрой нужного этажа, и лифт, чуть качнувшись, тронулся вверх. — Днем было тепло, — пробормотал я и, насупившись, засунул обе руки в карманы. Мальчишка был прав, мои ладони и правда тоже здорово окоченели… Едва переступив через порог нашего пристанища, я буквально затолкал Билла в ванную — греться, на что тот даже не предпринял ни единой попытки к сопротивлению, и вот я, уже переодевшись в домашнее, с удобством расположился в любимом кресле брюнета. Пригревшись, я устало прикрыл глаза и расслабленно откинул голову на замшевую спинку. Что ни говори, а возраст дает о себе знать: в детстве я мог подниматься на смотровую площадку с видом на Берлин по несколько раз на дню и после этого бодрствовать полночи, играя в компьютерные игры, но, кажется, в этот раз мне хватило всего одного восхождения для того, чтобы истратить весь и без того ограниченный запас своей энергии. Удовлетворённо вздохнув, я вновь открыл глаза и, обнаружив неподалеку крадущуюся в мою сторону Тилу, несколько раз поскреб пальцами по внешней стенке кресла, как обычно делал Билл, когда звал кошку играть. С готовностью мяукнув, кошка быстрее засеменила пушистыми лапками и, подойдя поближе, коснулась носом моей опущенной вниз руки. Быстро обнюхав мои пальцы, кошка сделала шаг назад и, опустившись на пятую точку, махнула хвостом и с сомнением посмотрела на меня. — Глупая маленькая рабыня инстинктов, — усмехнулся я. — Думала я — Билл, раз сижу в его кресле? Что-то тихо мяукнув на кошачьем языке мне в ответ, Тила сгруппировалась и, сделав короткий прыжок, оказалась у меня на коленях. Немного потоптавшись, кошка задумала было пристроиться передними лапами у меня на груди, но я осторожно взял ее за шкирку и поднял перед своим лицом. — Ну уж нет, такие фокусы со мной не пройдут, — покачал головой я, заглядывая в изжелта-зеленые глаза недоумевающего животного. — Нежничать будешь со своим хозяином, когда он выйдет из ванной, — слабо щелкнув Тилу по розовому носу, я вновь поставил ее на лапы рядом с замшевым предметом мебели. Дверь ванной как по заказу тихо приоткрылась, и Билл, протирающий волосы полотенцем, показался в комнате. — Соскучилась, рыжая? — ласково проворковал он, опускаясь на корточки перед животным, что незамедлительно кинулось в его сторону. Легко проведя пальцами по рыжей холке, Билл просиял в улыбке: кошка буквально вилась рядом с ним, потираясь ушами о его руку. — По-моему, она просто хочет есть и точно знает, кто будет ее кормить, — усмехнулся я. — Да брось ты, — не сводя глаз с любимого домашнего животного, отмахнулся Билл. — У нее тоже есть чувства, — легко потрепав Тилу за ухо, проговорил он. — Не знаю я, — фыркнул я, подпирая подбородок рукой. — Никогда не был кошатником, так что тебе виднее. Но в кошачью любовь я всё же не верю. — Просто ее нужно заслужить, — последний раз проведя ладонью по шерстке, заметил Билл. — И, думаю, мы смогли это сделать. Без нас Тила пропала бы. — Зато собаки любят тебя ни за что, просто так. Потому что ты есть, — парировал я, наблюдая за тем, как брюнет подкладывает в миску животного сухой корм. Нахмурившись, я с болью вспомнил о своём Джек-Рассел-терьере - Тиме, с которым в две тысячи шестом году мне посчастливилось встретиться еще раз. — У тебя был пес? — отряхнув руки и подтолкнув кошку к еде, спросил Билл. — Да, давным-давно, — откликнулся я и потер пальцами переносицу. В голове набатом забили ненужные мысли о дредастом Томе и его собаке, об их доме и родителях, которые живые и здоровые коротали свой век неподалеку от запутавшегося в хроносе меня. Мне не хотелось вновь вспоминать о том, что я не принадлежу к нынешнему временному промежутку, но порой эта тема обсуждалась мною и моим внутренним «я» без моего на то согласия. Закрывая глаза перед сном, я часто чувствовал себя виноватым, неправым, слишком беспечным… Но я гнал от себя все эти думы. Владелец смертоносной красной «Ферарри» устранен, а я оставил прошлое… в будущем? Вот и очередной злой оксюморон от моей жизни. — Может, сделаем чай и посмотрим телевизор? — предложил Билл, и я очень удивился его способностям к эмпатии. Сейчас мне просто жизненно необходимо было переключить свое внимание на что-то более нейтральное, иначе из нового витка депрессии меня было бы уже клещами не вытащить. — Давай! — хлопнув в ладоши, я радостно улыбнулся и поднялся на ноги в готовности приступить к приготовлению горячего напитка. Спустя полчаса небольшой чайничек был практически пуст, телевизор с вечерним шоу тихо работал, выступая лишь фоном, а я нежился на диване, лежа головой у Билла на коленях. Тело приятно гудело после подъема по многочисленным ступеням, но это вовсе не раздражало — мышечная боль была мне приятна. Изредка отпуская различного рода комментарии по поводу происходящего на экране, я чувствовал, что мне становится всё сложнее шевелить губами, и веки словно наливаются свинцом: еще немного, и засну. Прекратив попытки держать глаза открытыми, я совсем расслабился и провалился в поверхностный сон. Но нега моя длилась недолго. Бормотание телевизора, под которое я так сладко погрузился в царство Морфея, прекратилось, заставив меня приоткрыть глаза и наткнуться на охваченную темнотой комнату. Тишина приятно обволакивала уши, а тонкие пальцы Билла уже привычно перебирали мои волосы, слегка массируя кожу головы, и я решил сделать вид, что всё еще сплю — мне категорически не хотелось прекращать эту ненавязчивую ласку. Размеренно дыша, я боялся как-нибудь выдать себя и чуть было не сделал это, когда мягкие, теплые губы трепетно коснулись моей щеки… Когда короткая нежность прекратилась, и Билл отстранился, я решил больше не притворяться и, широко распахнув глаза и приподнявшись на локтях, обхватил двумя пальцами его подбородок и вновь притянул к себе, заманивая в поцелуй. Удивлённо вздохнув, он ответил мне. Немного приоткрыв рот, брюнет чуть прикусил мою нижнюю губу, заставляя меня тихо зашипеть от внезапно охвативших ощущений. Не в силах больше находиться в неудобном положении, я, уже полностью проснувшийся, ненадолго прервал касание губ, сел на диване и, ухватившись пальцами за тонкую футболку Билла, приблизил его к себе. Взволнованно прильнув ко мне, парень уже увереннее провел ладонью вдоль моей груди и остановил руку на животе, в то время как я легонько надавливал на его затылок, намекая на уже менее невинный поцелуй. Комната казалось наэлектризованной, мне не хватало кислорода — я просто забыл как дышать. Подавшись вперед, я осторожно раздвинул языком податливые губы брюнета, заставляя его грудь, жмущуюся к моему плечу, вздыматься все чаще. Утопая в эйфории, я, немного помедлив, осторожно провел языком по нёбу парня. Тот незамедлительно поддался моему порыву, и вот уже его язык сплетается с моим, вызывая нетерпеливую вибрацию где-то в районе моего солнечного сплетения, что постепенно опускалась всё ниже и ниже и, наконец, остановилась в районе паха… Поймав себя на абсолютно новых ощущениях, я вздрогнул и тут же ослабил напор своей ласки, невольно дернувшись назад. В ушах гудело так, словно кто-то совсем рядом не так давно несколько раз оглушительно ударил в литавры, а напряжение в нижней части живота совсем не одурманивало, как в любой другой ситуации, а отрезвляло, расставляя всё на свои места, давая понять, на что же я всё-таки пошел… О чем я думал, бросаясь в романтическую авантюру с подростком из чужого мне временного промежутка? Почему прежде мне и в голову не могло прийти, что когда-нибудь всё это приобретет интимный оборот?.. — Билл, — прервав поцелуй, прохрипел я ему в губы, сжимая руками узкую талию брюнета и тем самым как бы удерживая его. Но парень словно и не слышал меня. Хаотично касаясь губами моего лица, он вцепился в ткань надетой на мне серой майки, но тут же отпустил, а потом, воплощая все мои страхи в реальность, рука его начала плавно спускаться по моему животу вниз. — Билл! — более требовательно повторил его имя я, когда ладонь парня накрыла мой уже до предела напряженный пах. — Что-то не так? — испуганно спросил он, быстро убирая руку и шарахаясь в сторону от громкого звука моего голоса. — Нет, — замотал головой я. — Просто… Чёрт, — шумно выдохнув, я спрятал лицо в ладонях. — Что, скажешь, что тебе не нравится? — с обидой в голосе проговорил Билл. — А как насчет этого? — снова легко коснувшись пальцами моей ширинки, отчего я вновь вздрогнул, с издевкой спросил он. — Дело вовсе не в этом… — начал я, но был перебит. — … А в том, что я несовершеннолетний и бла-бла-бла, далее по списку?! — выпалил парень, отодвигаясь от меня на другую сторону дивана. — Так вот, сегодня мне исполнилось шестнадцать лет, а это означает, что я уже достиг возраста согласия. Поэтому я просто не понимаю тебя, Том, — констатировал он. — Не понимаешь, — согласился я. — Всё упирается в то, что ты не всё знаешь обо мне, — нехотя признал я, понимая, что мое обещание самому себе о том, что я расскажу Биллу обо всем, что произошло со мной после посещения сеанса психотерапии, пора приводить в силу… — Так потрудись рассказать мне, — тут же потребовал весь обратившийся во внимание брюнет. И я рассказал. Выдал как на духу всё в хронологическом порядке, начиная с того, как пребывал в затяжной депрессии, страдал, почти постоянно находясь в одиночестве, как по совету друга отправился к сумасшедшему (по моему наискромнейшему мнению) доктору Уитману и получил от него побрякушку — ловец снов, под которым уснул и проснулся в две тысячи шестом году, и заканчивая тем, что видел здесь себя и своих родителей, такими, какими они и были в этом временном промежутке. Я честно признался Биллу, что в любой момент могу испариться, вновь уснуть и вернуться в две тысячи шестнадцатый год, тем самым оставив его здесь одного… И это, пожалуй, и было отправной точкой моего откровения… Я сомневался, что мальчишка сможет поверить в мои слова, не примет их за трусливую отговорку и не прекратит доверять мне как прежде, но… Он слушал всё, что я говорил очень внимательно, не говоря ни слова, лишь изредка вдыхая. — Так значит, на самом деле твои родители живы? — ровным тоном поинтересовался Билл, когда я закончил свое тяжелое и запутанное повествование. — Здесь — да, — грустно усмехнулся я. — И я не хочу возвращаться вперед, туда, где нет их. Туда, где я не знаю тебя. Ты можешь считать меня лжецом, думать, что я говорю это лишь для того, чтобы от тебя отвязаться, но нет. Мне нет смысла лукавить. Потому что я и сам не рад, что потонул во всем этом пространственно-временном дерьме. И только благодаря тебе, Билл, я понемногу начинаю выплывать на поверхность. — Даже если ты лжешь, то твоя ложь мне нравится, — спокойно откликнулся парень и, осторожно взяв меня за руку, заставил меня, наконец, улыбнуться. — Доверять мне после всего сказанного или нет — твое дело, — переплетая наши пальцы, проговорил я. — Я просто хочу, чтобы ты запомнил то, что я сейчас тебе скажу. — Что же? — заинтересованно заерзал на диване он. — Всё это — не моя прихоть, и… Если вдруг меня не будет рядом, если ты больше не услышишь моего голоса, если я исчезну, пропаду, то знай, что я этого не хотел. Я хотел, хочу и буду хотеть быть с тобой… И я всегда буду где-то рядом, — закончив последнее предложение шепотом, я прижал Билла ближе к себе и уткнулся носом в его макушку. Подросток молчал, прижимаясь щекой к моей груди. Я не знал, что происходит в его голове, но почему-то сейчас мне больше было страшно, что исчезнуть может он, а не я. Что он окажется сном, который я больше никогда не увижу или прекрасной фантазией, в где я впервые почувствовал себя счастливым… Но он был осязаемым. Хрупким, почти эфемерным, но я гладил его плечи, вдыхал запах его волос и знал: он здесь. Я хотел верить, что вместе мы со всем справимся и высшие силы тоже будут к нам благосклонны, потому что чем считать возникшие в моей душе чувства, если не благословлением? — И еще кое-что, — хитро улыбнувшись в темноту, прошептал Биллу на ухо я. — Что? — задрав голову и наткнувшись на мой полный теплоты взгляд, спросил он. — С днем рождения, — чуть громче ответил я.