Гроза

За стенами коттеджа Bron-Yr-Aur не прекращался ливень. Он шел почти всю ночь. Сначала падали первые редкие капли, выстукивая по стеклу протяжные блюзовые ритмы. Затем дождь участился, и теперь капли, казалось, устроили рок-концерт — так же, как Zeppelin, когда разгоряченный, потный Бонзо так молотил по барабанам, что было непонятно, как это они еще не сломались. А потом пошел настоящий ливень, и стук капель слился в монотонный гул, одновременно убаюкивающий и не дающий заснуть. Роберт лежал с раскрытыми глазами и смотрел в потолок. Несмотря на дождь — наоборот, даже благодаря ему, — на душе было свободно. Последние месяцы они мотались из одного города в другой, нигде не задерживаясь, никогда не останавливаясь, постоянно в движении. Такой бешеный ритм жизни поначалу казался единственно приемлемым, и Роберт недоумевал: как это он мог всю свою предыдущую жизнь провести в одном городе и не покончить с собой от тоски? Но от такого бешеного темпа быстро устаешь. Слишком много энергии уходит на концертах, в бесконечных поездках, но тогда об этом не задумываешься. Просто в одно мгновение понимаешь, что выжат досуха, как лимон в соковыжималке. Они тоже однажды поняли это и сбежали сюда, в деревенскую глушь, в коттедж без электричества и водопровода. И что самое главное — практически без людей. Ни сумасшедших фанатов, ни надоедливой прессы, ни недовольных полицейских. Только природа и тишина. Роберт лежал и слушал дождь, а мысли лениво ползали в голове. Он повернул голову и посмотрел на тихо лежащую рядом Морин. Она крепко спала, и даже раскаты грома не могли разбудить ее. Тогда Плант осторожно спустил ноги с кровати и нашарил ботинки. В камине в гостиной дотлевали угли, слабо освещая съежившуюся в кресле фигуру, закутанную в клетчатый плед. Почему-то Роберт совершенно не удивился. Голова Джимми была опущена, волосы завешивали лицо, и певец подумал, что Пейдж спит, но, подойдя поближе, заметил, что его глаза были открыты. Гитарист некоторое время не замечал Планта, глядя затуманенными глазами на тлеющие угли. Потом Роберт шевельнулся, и Джимми перевел взгляд на него. Он тоже не удивился. — Привет, — хрипловато сказал Пейдж. — Не спится? — Ага, — Роберт сел в другое кресло и зябко обхватил себя руками. — Дождь шумит. — Такой успокаивающий звук, — тихо проговорил Джимми. — За стенами дома бушует стихия, но она не может добраться до нас. Испытываешь такое уютное ощущение безопасности… как будто в материнской утробе. Внешний мир еще не может добраться до тебя, — гитарист метнул на него быстрый взгляд из-под черной завесы волос и снова уставился на угли. Роберт был в недоумении. Эту свою сторону Пейдж еще ему не показывал. Да и никому, наверное, не показывал. Это же Джимми Пейдж, один из лучших гитаристов Британии, герой стыдливых мечтаний половины девушек Лос-Анджелеса и страшных рассказов — другой половины, а желтая пресса вообще обзывала его последователем Сатаны или еще чем похлеще, что там могли придумать глупые умишки этих журналистов. — Хорошо, что ты вспомнил про этот дом, — внезапно сказал Джимми, нарушив молчание в гостиной. — Здесь классно. — Это точно, — кивнул Плант. — А самое классное, что здесь нет людей. — Ага, — улыбнулся гитарист. — И этой чертовой прессы, — с раздражением добавил он. — И никто не мешает нам спокойно придумывать новый альбом. — А тебя разве не напрягает, что здесь нет ни электричества, ни воды? — Какое это имеет отношение к музыке? — отозвался Джимми. — Ты-то у нас, конечно, хиппи, единение с природой и все такое, но не думай, что все другие такие неженки, что без ванны и дня прожить не могут. — Я и не думаю, — примирительно поднял руки Плант. — И в мыслях не было. — Ага, конечно, — проворчал Пейдж. — Мне все равно, есть ли здесь свет или вода. Я люблю это место за его атмосферу. У меня здесь вдохновение так и прет, просто куча идей. И наконец-то можно взяться за акустику. Давно хотел сделать что-нибудь такое наподобие Кросби, Стиллса и Нэша, но никак не мог начать. — Акустику? Ты думаешь, что после второго альбома фанаты захотят слушать акустику? — Если они и вправду наши фанаты, они захотят, если нет — никто их не держит. А я хочу доказать всему миру, что Led Zeppelin — это не просто набор хард-роковых риффов и пронзительных воплей «бэйби». То есть, — поправился он, увидев негодующий взгляд вокалиста, — все это хорошо и замечательно, но мы не можем концентрироваться только на такой музыке. Надо расширять горизонты. Роберт вздохнул. Пейдж, как всегда, уже решил все сам. Хотя Плант тоже уже подумывал о том, чтобы сделать что-нибудь такое спокойное, акустическое, но то, что ему эту идею навязывают со стороны, вызывало в нем отторжение. Нет, он понимал, что Джимми собрал эту группу, и он в ней главный, но музыку-то создают четверо. Джимми заметил, что лицо Роберта поскучнело, и правильно отнес это на свой счет. — Эй, ты чего? Тебе не нравится идея? — обеспокоенно спросил он. — Мне не нравится, что ты опять забыл, что в группе ты не один, — буркнул Плант. — Черт, я что, снова слишком раскомандовался? Я не заметил, прости, — виновато сказал Пейдж. — Мне казалось, я просто высказал идею. — Не совсем. Ты сказал что-то вроде «Я хочу, и поэтому мы сделаем так». — Неправда, я такого не говорил. — Именно это — нет. Но смысл был примерно такой, — настаивал Роберт. — Перси, ты чего, обиделся? — с искренним недоумением спросил Джимми. — Я же не заставляю тебя писать именно такую музыку. Просто мне казалось, что здешняя атмосфера влияет на тебя так же, как на меня, и поэтому ты разделишь мою идею. Но не хочешь — не надо, — уныло подытожил он. — Мы можем снова вернуться к хард-роковым риффам… — Стой-стой, — прервал его Роберт. — Я не говорил, что идея мне не понравилась. В глазах у поникшего гитариста проблеснула надежда. — Я говорил, что мне не нравится, что ты снова все решаешь единолично, не посоветовавшись с нами. Но идея неплоха. Я тоже задумывался сделать что-нибудь акустическое. — Да? — заулыбался Пейдж. — Я так и знал, что тебе понравится эта мысль! У меня есть уже несколько вариантов, мы можем завтра заняться ими… стоп, что у тебя с губами? — В смысле? — поднял брови Роберт. — Это освещение такое, или они от холода синие? — нахмурился Джимми, привстав с кресла. — Ты замерз? — Немного, — соврал Плант. На самом деле он уже не чувствовал пальцев, но ни за что бы не променял теплую кровать на вот эти посиделки с Пейджем при свете затухающих углей. Пальцы можно будет отогреть, а такое вряд ли повторится. Гитарист шагнул вперед и молниеносно сцапал руку Роберта — тот даже отвести ее не успел. — У тебя пальцы ледяные! Ты сдурел совсем? В доме нет отопления, а он тут в трусах разгуливает! — на самом деле это были шорты, но поправлять Пейджа вокалист не стал. — Если простудишься и голос потеряешь, я тебя убью! Как мы тогда альбом писать будем? Роберт показушно-виновато склонил голову, подглядывая за сердитым Пейджем из-под упавших на лицо волос. Джимми что-то еще говорил, но Плант пропускал это мимо ушей, просто наблюдая за тем, как двигаются губы гитариста. Он не ожидал такой заботы с его стороны, но это вызывало в душе странное теплое чувство, похожее на маленький пушистый комочек. — Ты меня вообще слушаешь? — Пейдж заметил, что его слова игнорируются, и решил не тратить силы на то, чтобы вразумить этого придурка. — Нет, — честно признался Роберт. — Идиот. Плант пожал плечами с видом «ну что поделать». Сейчас его невозможно было оскорбить — то самое чувство не пропускало обидные слова в душу. И почему-то хотелось улыбаться. — Иди под плед, а то совсем окоченеешь, — Джимми приглашающе приподнял угол своего пледа и подвинулся. По правде говоря, на кресле было маловато места для двоих, но их обоих это не смутило. Роберт шагнул к креслу и втиснулся рядом с Пейджем, тесно прижавшись к нему. Гитарист набросил на него край пледа, и они замерли, вслушиваясь в звуки дождя за стенами дома. Роберт боялся даже пошевелиться, чтобы не спугнуть эту атмосферу: затухающие огни в камине, стук дождя за окном, тепло пушистого пледа и тихое дыхание Джимми у правого плеча. Ему казалось, что это какой-то сон, потому что этого просто не может быть с ним, с Робертом Плантом, вокалистом самой противоречивой группы в мире, двадцатилетним хиппи-раздолбаем, курящим, пьющим и трахающимся направо и налево. Такой Роберт Плант не может сидеть здесь, тесно прижавшись к Джимми — к Джимми, своему лучшему другу! — накрываясь с ним одним пледом и слушая далекие раскаты грома. Это точно сон — очень хороший сон, такой, что когда просыпаешься, жалеешь. Потому что это не может быть реальностью. Но… волосы Джимми касались его шеи, а дыхание легко щекотало плечо, Роберт чувствовал тепло его кожи сквозь тонкую ткань пижамы, и нет, это не сон, и ему хотелось смеяться от счастья, когда он это осознал. Он бы засмеялся, но Пейдж сидел с закрытыми глазами и одухотворенным лицом и вслушивался в звуки грозы, и Плант не хотел его прерывать — кто знает, может, он вдохновлялся на новую песню, которая станет лучше, чем Whole Lotta Love? Поэтому они сидели в полном молчании — сколько? час, два? — Роберту было плевать, он наслаждался каждой секундой. Джимми уронил голову на плечо Перси и заснул, и тот боялся даже громко дышать, потому что не хотел будить Пейджи. Плант осторожно притянул его немного поближе и невесомо провел рукой по волосам. Ему казалось, что это была лучшая ночь в его жизни.