Часть 1
3 июля 2016 г., 19:00
— Привет, Лу, встретимся в парке через полчаса? — невнятно бормочет Гарри, глотая слезу, обиду и третий шоколадный батончик /глаза беспощадно красные, как первый июльский закат, а круги под глазами чернее самой темной ночи/.
— Ты плачешь? — беспокойно шуршит помехами родной голос, и Гарри кивает, захлебываясь словами. — Жди меня.
Последний автобус сиротливо скалится бездонными окнами — Гарри понятия не имеет, как будет добираться домой, но сейчас это не имеет значения.
— Ты пришел! — кричит Гарри, влетая в зефирно-апельсиновый кокон из смеха, бабочек и супергероев объятья Луи.
— А разве могло быть иначе? — хихикает парень — /шоколадные синицы и малиновый пломбир/ — и чмокает Гарри в кудрявую макушку. — Выкладывай, в чем дело?
Они идут по аллее, сотканной из деревьев, ветра и фонарного света, держась за руки, Гарри рассказывает о своем походе к психотерапевту, ссоре с мамой и новом вкусе медовых колечек с корицей, и Луи задумчиво поддакивает, сжимая костлявую руку.
— Сколько ты спал сегодня, малыш? — внезапно останавливается Луи, дергая Гарри за рукав.
— Четыре часа, — гордо объявляет Хаз, сверкая лопнувшими капиллярами. — Саймон говорит, что бессонница — побочный эффект шока, но разве я в шоке? — Луи вздыхает. Луи кусает губу. Луи натужно улыбается.
— Умница, Хаззи, так держать. Пойдем в кино? На ночной сеанс?
Кассирша удивленно-долго смотрит на Гарри, когда тот протягивает деньги за два билета.
— Здесь слишком много, — лепечет мисс Я-Только-Что-Окончила-Школу, и Гарри почти не раздраженно усмехается.
— Я с моим парнем, — просто отвечает Гарри, Луи лучезарно улыбается, а глаза кассирши, кажется, собрались на лоб. — Чертова гомофобка, — шепчет Стайлс себе под нос, швыряя деньги на стойку.
— Успокойся, Хаззи, какое тебе до нее дело? — мирно отвечает свистяще-медовый голос, и Гарри мгновенно остывает.
Фильм оглушающе непонятный, так что Гарри ноет, скулит и ерзает на сиденье, раздражая Луи и немногих зрителей.
— Ты меня достал, — злобно рычит Луи, оставляя на плече Гарри багровую россыпь засосов, — я выпью твою кровь, а тело сброшу в болото, так и знай! — и Гарри почти хрюкает от смеха, извиваясь под обжигающе-пустоватыми поцелуями.
— Я люблю тебя до самой далекой звезды и обратно, — шепчет Луи, когда они лежат на газоне возле кинотеатра, ныряя в ультрамариново-звездное небо.
— Я люблю тебя в марселион раз больше, — еле слышным эхом вторит Гарри и в груди Луи глухо клокочет смех.
— Марселион? Серьезно? — шепчет Лу, любовно перебирая блестящие прядки цвета жженого сахара, и Гарри легонько пихает его под ребра.
— Заткнись, придурок, и наслаждайся моментом.
бывший лучший друг.
о крышку гроба разбивается первый ком земли
***
— Ты просто исчез посреди ночи неизвестно куда, и ты думаешь, что это нормально? — грозно шипит мама, когда Гарри виновато заваливается в прихожую /дом пропах валерьянкой и скандалами/. — Я оставил записку, что ушел в парк с Луи, — недоуменно и тихо отвечает Гарри. — Хватит! — надломленно кричит мама, сползая по стене на пол. — Прошло уже больше полугода со смерти Луи, тебе пора смириться, малыш, — обесцвеченно заканчивает женщина, и Гарри вспыхивает, словно Шервудский лес. — Да с чего вы все взяли, что он умер! — /огненная лавина накрывает Помпеи/. — Я не сумасшедший! — стрекочет рвущаяся ткань, и Гарри держит в руке клочок футболки, обнажая остро-бумажные ключицы. — Видишь? Ты видишь? — Милый? Там ничего нет, — слова, хрупкие и тяжелые, как хрустальные снежинки, с треском рвут воздух. — Они все говорят, что ты умер, — страшно плачет Гарри, — скажи им, докажи им, Лу. — Я не могу, Хаззи, — тепло и грустно улыбается Луи /тропический ливень в Антарктиде и восьмицветная радуга/. — Почему? — задыхается кудрявый, отказываясь принять ответ. — Потому что я умер шесть месяцев назад, — все так же грустно отзывается Луи, и мир рассыпается пеплом и тысячью осколков.***
— Это неправда, неправда, неправда… — скороговорно шепчет Гарри, качаясь на стуле, по впалым щекам катятся слезинки — Луи всегда называл слезы экспрессом в страну грусти, и Гарри всегда над этим смеялся. — Гарри? — почти невесомо стучит в дверь мама. — Я принесла тебе поесть, — тарелка с котлетами разбивается о стену, оставляя большое противное пятно. — Он есть, — истерически смеется мальчик, тяжело дыша, в давно-уже-не-зеленых глазах медленно просыпается огонек безумия. — Но… — Я докажу, — всхлипывает Гарри, кидаясь к ящикам, где хранятся миллионы их с Луи фотографий, сделанные совсем недавно /Луи ест, улыбается, дышит, целует розовые щеки/. Яркие фотокарточки стайкой раненных лебедей разлетаются по полу, и Хаз падает на колени, больно ударяясь руками о пол, и жадно роется в картонных воспоминаниях /Гарри целует пустоту, обнимает воздух и громко улыбается в камеру. Один/. — Его нет, мам? Луи нет? — беспомощно и ломко спрашивает мальчик, поднимая глаза /звонко и больно рвется последняя натянутая струна/. — Привет, котенок, — виновато говорит Луи, опираясь на косяк, и Гарри лишь безразлично дергает плечом. — Тебя нет. Ты мертв, — без эмоций говорит он, глаза навсегда потухли, и те самые далекие звезды падают с небес. — Ну и пусть, могу же я быть в твоей голове? — обиженно бросает Лу. — Кончай дуться, пойдем со мной. — Куда? — ровно спрашивает Хаз, поднимаясь с кровати. — Узнаешь, — хитро улыбается Луи, целуя Гарри в плечо, и тот без раздумий хватает куртку.***
— Что же, они всегда хотели быть похоронены рядом, чтобы быть вместе даже после смерти, — дрожащим пустым голосом начинает мама Гарри, а на заднем ряду ревет, словно умирающий тигр, его
