Завтра всё станет прошлым.

С самой первой твоей стычки с Дэйвом Страйдером ты привык думать, что ненавидишь его. Ты постоянно прокручивал у себя в голове миллионы проклятий в сторону этого человеческого сопляка, когда краем глаза замечал улыбку Терези и развёрнутое окошко чата, забитое красными строчками. Но с тех пор, как жалкие люди присоединились к долгому путешествию в один конец, что-то начало меняться. Ты ломался, но упорно не хотел этого признавать. Итак, твоё имя Каркат Вантас, и это никому ни о чём не говорит. Ты просто очередной придурок, которого жизнь хорошенько выебла в жопу. Но сейчас не об этом. Сначала ты старательно избегал Дэйва, пытался даже подкупить Терези, чтобы та зависала только с тобой, а не с Вриской. Но хитрая девушка, используя манипуляции разума, просто развела тебя на коробку красных мелков, а потом скрылась в неизвестном направлении, утаскивая сучку Серкет за рукав рубашки следом за собой. С тех пор ты не видел их около трех дней, или больше. Ты не считал. Ты просто продолжал бегать от Страйдера, стараясь уберечь себя от приступа злости. Пару раз тебя пыталась остановить Роуз, но ты умело спихнул её на Канайю, и ничего не объясняя, снова скрылся. Твое отчаяние было так велико, что ты залез в вентиляцию с ноутбуком, где ругался со своими будущими и прошлыми версиями. Но долго в вентиляции ты прятаться не мог: туда постоянно заглядывал поехавший и упоротый в гребаные ебеня Макара, который каждый раз заебывал тебя одной и той же фразой: — Эй, бро, не хочешь немного ёбанных чудес? — он постоянно произносил это с каким-то чудовищным акцентом, с хрипотцой, словно в нём сидел зверь, который готов был вылезти прямо сейчас. И так не могло продолжаться: ты решил для себя, что лучше перебеситься и потерпеть противного выёбистого Страйдера, чем Гамзии с поехавшей крышей. Сначала ты упорно делал вид, что не замечаешь Дэйва, что его впрочем не волновало вообще. Он продолжал заниматься своими делами, а именно: рисованием дерьмовых картинок. Ты предпочитал молчать, где-то внутри задаваясь вопросом, что же рисует этот уебок. А после он позвал тебя посмотреть. — Чего тебе, бракованный сперматозоид человеческой расы? — отозвался ты, чувствуя, как закипает твоя мутантная кровь. Ненависть в тебе, казалось, вот-вот сожжет все твои вены и сосуды, и ты едва сдерживал себя от гневного крика. Твое горло ещё саднило с тех пор, когда ты обнаружил полумертвого Соллукса, потому что ты орал так, что сам Бэк Нуар, наверное, тот час же обосрался. — Ты обязан заценить это ёбаное произведение искусства, — с пафосным тоном отвечает подросток в красной пижаме и поправляет свои уёбищные бабские очки. Ух, блять, как же он тебя бесит. Ты сжимаешь кулаки, сквозь зубы шепчешь какие-то ругательства, но подходишь ближе. Дэйв показывает тебе план-разметку, с гордостью объясняя, что уже завтра он в компании Мэра зарисует пол по этой схеме в отдельной комнате. — Не хочешь присоединиться, бро? Нам как раз не хватает крикливого и вечно недовольного уёбка в компании, — спрашивает он, заставляя твой рот снова кривиться от ругательств, которые так лихо и быстро генерирует твой мозг. Но ты почему-то решаешь задеть его чувства, вместо того, чтобы как обычно полить его дерьмом, ведь в конечном итоге, он только будет смеяться над тем, как ты ругаешься. — Вот именно поэтому Пайроп динамит тебя. Ты разворачиваешься к нему спиной и криво, но довольно, усмехаешься. Спиной чувствуешь, как в Страйдере закипает обида и злость, кои он старается тщательно скрыть. Ха, хуёвая попытка, на твой взгляд. Но ты совсем не знаешь, что Терези давно не будоражит неокрепшую голову человека. Она была для Страйдера чем-то вроде прикольной новинки: другая раса, интерес, всё такое. А теперь целый метеор полон таких новинок, и это уже не прикольно. Ты выходишь из общей лаборатории в удивительно приподнятом настроении, направляясь в одну из закрытых лабораторий. Только закрывшись на ключ в тёмной и тесной комнате ты поймёшь, что тебе не менее больно, чем Дэйву. Проклятая ненависть в тебе не даёт тебе покоя. Ты едва сдерживаешь отчаянный стон. Твои руки тянутся к глазам, и ты уже готов выдрать их своими когтями, но внезапно останавливаешься. Привычная вспышка гнева и ненависти прошла, а ты, тяжело дыша, присел на пол. Кажется, только сейчас ты начал понимать одну простую вещь: ты не ненавидишь Дэйва. И никого не ненавидишь. Всё это время ты заблуждался, испытывая отвращение лишь к самому себе. Но тебе не хотелось винить во всём одного себя, поэтому ты находил множество совершенно левых персонажей, и складывал часть своей ненависти на них. Твоя бесконечная куча комплексов, твоя неуверенность, твоя гребаная алая, не естественная для тролля, кровь — всё это ты ненавидел на самом деле. Внезапно ты осознал, как жалок. Прикинув, ты даже удивился тому, что когда-то у тебя были друзья. Ты знал, что был симпатичен Непете, даже Терези какое-то время отвечала тебе взаимностью. Может, ты не так плох, как кажется? Увы, нет, ты плох и отвратителен, а также абсолютно не сдержан. Страйдер частенько напоминал об этом тебе. Правда, делал он это в своей манере, смеясь. Но ты не понимал, что он смеётся не над твоей кучей комплексов, а над своими шутками. Тупой человеческий подросток не знал, что все его шутки в твою сторону имеют более чем малую долю правды. И поэтому ты старался ненавидеть его. Ты ненавидел всех, кто так или иначе напоминал тебе о твоей ничтожности. Ты ненавидел себя абсолютно искренне, ведь кто, как не ты сам каждый грёбаный день напоминал о своей никчёмности. Весь твой вид кричал о том, что ты ничтожен и жалок. Пару раз в приступах агрессии ты разбивал зеркала, а потом с отвращением вытирал рукавом темного свитера струйки крови, капающие с костяшек пальцев. После ты с отвращением отрывал корочку запекшей крови, образовавшуюся на царапинах, и морщась от неприятного покалывания, снова вытирал кровь. Хорошо, что твой свитер чёрный, и пятен крови на нём не заметно. Единственным существом на этом метеоре, которое могло это заметить, была Терези. Ведь она потеряла своё зрение, и в замену ему у неё обострилось обоняние. Но тебе повезло, что она занята своими бесконечно важными девчачьими посиделками с Вриской, так что ты оставался незамеченным. Конечно, окружающие привыкли к твоим неконтролируемым вспышкам гнева, но злым на самого себя тебя видел ты сам и только. Хотя, ты заблуждался. Роуз была чертовски проницательна. Именно она ещё давно издалека приглядывается к тебе и понимает, что с тобой происходит что-то не то. Но она также занята, как и Терези: у Роуз новый период в жизни — она по уши влюблена в Канайю, которая отвечает ей взаимностью, и всё, чем они занимаются — зажимают друг друга по разным углам или читают. А посему, в тайне ото всех, Лалонд поручила следить за тобой своему брату. Но Страйдеру, как оказалось, нет до тебя никакого дела. Однако, тебе так скучно и противно находиться в обществе самого себя, что ты решаешь вернуться к человеку, совершенно забив на то, что некоторое время ты задел его. Ты всех задеваешь и всем говоришь гадости, такой уж твой блядский удел. — Я согласен, — заявляешь ты с порога комнаты, ловя на себе негодующий взгляд блондина. Он на секунду выпускает из рук мелок и поправляет свои очки, после чего спрашивает: — Согласен на что? — Если твоё предложение по поводу крикливого уёбка в команде всё ещё в силе, то я согласен, — ты нервно теребишь края свитера, в голове прокручивая огромную долю ругательств, которую ты выльешь прямиком на человека, если он вздумает послать тебя куда подальше. — А. Окей, мне похер, развлекайся, бро, — говорит Дэйв и снова принимается выводить закорючки на кривой бумажке. Ты тяжело вздыхаешь, но не уходишь. Наоборот, ты наконец-то минуешь порог и полноценно вторгаешься в комнату, присаживаясь рядом с человеком. Он не обращается к тебе, только тихо бубнит странные рифмы себе под нос. На удивление это даже не бесит тебя. Тебе просто всё равно, ты рад, что не сходишь с ума в одиночку. — Жизнь — это чувство, как понос, — бубнит Дэйв, — так, какое слово рифмуется со словом понос? — он обращается сам к себе, нервно щёлкая пальцами. Ты по-прежнему молчишь, но смиряешь его суровым взглядом, и он начинает бубнить тише. Он старательно делает вид, что ты не сидишь рядом и не отвлекаешь его, но всё равно заметно сбивается и теряется. Его рифмы теряют краску, и тебе на секунду кажется, что лучше уйти, но из-за своей природной вредности ты остаешься. Дэйв окончательно замолкает, и в таком неловком молчании проходит остаток вечера. А потом вы неожиданно начинаете разговаривать. Сначала на посторонние темы, а после внезапно переходите к личным темам. Человек говорит, что скучает по идиотским шуткам Джона и по бесконечному трёпу Джейд, в перерыве случайно упоминая своего опекуна. Ты проникаешься сочувствием и кладёшь свою руку ему на плечо, взамен говоря, что ты скучаешь по своим мертвым друзьям, которых ты лишь изредка можешь видеть во сне. Ну или тогда, когда метеор проходит через очередной дримбаббл. Страйдер подвигается ещё ближе к тебе и позволяет себе положить голову на твоё плечо. Этот вечер становится более личным, чем ты планировал. Вы снова молчите, а твоя рука медленно сползает с его плеча до его спины, и вот, как результат, — ты уже гораздо крепче прижимаешь его к себе. Дэйв ничуть не сопротивляется: он жмётся к тебе так, будто ты его последнее спасение. Вам двоим нелегко. Через несколько часов вы расходитесь спать, договариваясь больше никогда не говорить о том, что произошло. Но с этого самого момента и до конца ты начинаешь чувствовать, что вы стали ближе. И с каждым днём это чувство растёт в геометрической прогрессии. — Ты кусок дерьма, Страйдер, — с усмешкой говоришь ты и пихаешь его в бок, когда он показывает тебе отвратительный комикс собственного производства, где главные герои — ты, он и Мэр. — Признайся, это лучшее, что ты видел в своей жизни, — самодовольно заявляет он и чуть наваливается на тебя. Ты еле давишь в себе улыбку, когда понимаешь, что он ведёт себя так только с тобой. Кажется, ты видишь его настоящего. — Вот уж хрен тебе великой матери личинки, это самое тупое дерьмо, которое я видел. Не думал, что ты способен на такое, — отвечаешь ты, всё-таки позволяя себе улыбнуться. — Я покажу тебе кое-что, от чего ты поменяешь своё мнение. Ты вскидываешь брови и удивленно косишься на его лицо, выражающее самодовольство. Он хватает тебя за рукав свитера и тащит в свою личную комнату. Пока он тащит тебя, ты прикидываешь в голове самые отвратительные варианты. Что же он тебе покажет? Но всё оказывается не так плохо, как ты представлял: Дэйв заводит тебя в комнату и достает телефон с парой наушников, протягивая один тебе. — Приготовься к самому отвратному дерьму, — предупреждает он и бегло листает папки на своём телефоне, не сразу находя нужную. Ты уж начинаешь думать, что сейчас он покажет тебе какое-нибудь мерзкое человеческое порно, но всё оказывается куда проще. Страйдер включает старую земную музыку, записанную на абсолютно дерьмовое оборудование. Ты случаешь эти завывания и пытаешься вникнуть в текст, но всё, что ты разбираешь — слова о любви. Голос солиста слишком отчаянный, поэтому ты догоняешь, что это грустно сопливая песня. Но, признаться, тебе нравится. Пока ты вникаешь в смысл ещё усерднее, Дэйв откровенно ржет, через каждый вздох приговаривая что-то в духе: «ну и отстой же, господи ёбаный боже.» — И где дерьмо, о котором ты так усердно смел трепаться? — говоришь ты и достаёшь наушник из уха. — Ты только что слушал его, бро, — говорит Дэйв. — Но если тебя это не убедило, если у тебя настолько говёный вкус, то у меня есть ещё кое-что. — Что, во имя всего абсурдного и ёбнутого, ты собрался мне показать? Он просит тебя капчалогировать ноутбук, а сам достаёт откуда-то из-под подушки диск с какой-то романтической комедией. И так у вас зарождается новая традиция. За всё время, которое вы проводите вместе, ты начинаешь замечать, что твоё гнетущее состояние и твоя ненависть постепенно отходят на второй план. Ты становишься более сдержанным в присутствии Дэйва, он держит тебя, как это должен делать мойрейл. Только вот разница в том, что Дэйв не прикладывает никаких усилий для того, чтобы сдерживать тебя. Да и сам он ничего не смыслит в романтике троллей, он ведь отсосный человек. И в этом нет его вины. Но факт есть фактом: тебе нравится его общество. И ни чем не объяснить это странное чувство в груди, когда он раз за разом оказывается рядом с тобой. Кажется, ты чувствовал это раньше, когда-то совсем давно. Но ты не можешь вспомнить, что это за чувство, ведь ты так давно не ощущал ничего хорошего, кроме бесконечной ненависти к себе и ко всему. Давно было что-то, что сдерживало это отвратительное чувство внутри тебя, не давая вылезти самому плохому наружу. Наружу через грудную клетку резалось лишь самое хорошее, что ты мог ощущать. Это заставляло вести себя как придурок, из-за чего частенько ты оказывался в неловком положении. Похоже, ты вспомнил. Только не это. Это невозможно держать в себе. Но у тебя прекрасно получается скрывать зачатки алых чувств первое время. Однако с каждой минутой, проведенной с Дэйвом, ты ведёшь себя всё более странно. И он замечает это. А ты замечаешь, что он ведёт себя также странно, как и ты. Вы пытаетесь поговорить, но с первой минуты разговора становится ясно, что это гиблое дело. Хорошо, что вы понимаете друг друга без слов, и ты не успеваешь заметить, как сжимаешь ладонь Страйдера в своей, пальцами другой руки как-то чрезвычайно нежно выводя на ней узоры. Ты не замечаешь, как он тянет тебя на себя и открыто неумело целует. Ты и не можешь сказать в какой момент изменились привычные для тебя вещи, но можешь сказать, что всё поменялось слишком быстро. Чересчур быстро для места, где нет дня и ночи, нет часов и каких-либо временных законов. Время просто течёт само по себе, растягивается на долгие три года, которые для тебя длились как вечность в агонии. Длились, до того самого момента, когда ты разучился ненавидеть. И ты совершенно не против таких изменений.