Развалины

День не то, чтобы не задался по всем параметрам «хорошего дня»… Просто Антон, кажется, встал не с той ноги. Или звезды так сложились — паршиво. Даже, вернее сказать, слегка херовасто. Антон почти проспал, почти поссорился с соседом (а, может, и не почти — он редкостный мудак даже по мнению Антона, который пытается не вляпываться ни во что сверх необходимости), почти упал, почти опоздал на съемки. Почти сломал автомат с кофе в холле. Почти. А еще Шастун бы продал как минимум душу за нормальный кофе, лишь бы не пить эту редкостную разбавленную бурду из автомата. Уж лучше старые-добрые пакетики с «3-в-1», чем то, что с поистине дьявольскими звуками выблевывается в стакан, когда запихиваешь деньги в автомат и нажимаешь на нужную кнопку. Чем именно наполняется бумажный стаканчик — Антон не знает. Но это точно не спасительный напиток, поддерживающий его в хоть каком-то подобии бодрости, что особенно важно после практически бессонной ночи. Что творится с его же внутренним режимом — Шастун тоже не в курсе. Возможно, это еще одна какая-то шутка природы, когда он долго валяется на своем диване, пялясь в потолок или, если совсем скучно, в экран телевизора, и не может заснуть. Мысли лезут-лезут-лезут в голову, гудят, наталкиваются друг на друга, словно рой только-что выбравшихся на волю пчел. И пусть бессонница случается не каждый день, но Шасту и этого хватает. Антон думает обо всем и ни о чем сразу. Пьет снотворное, потому что какого хера, а? Ему завтра нужно ехать на съемки. Веселый, позитивный и неунывающий парень. Хэй, ты чего это вдруг такой притихший? Совсем раскис. Антон вливает в себя очередной стакан откровенно дерьмового кофе, подумывая, что энергетики — это не так уж и плохо, и можно опять затариться ими.

***

Арсений подсаживается к нему в перерыве между съемками с абсолютно загадочным выражением лица. Позов разговаривает по телефону со своей Катей-Катёнечкой-Катюшей в коридоре, а Матвиенко свалил куда-то по своим неизменно-важным-делам-минут-на-пятнадцать-двадцать из студии. Антон смеряет друга уставшим, почти равнодушным взглядом, а тот выглядит мало того, что бодро, так еще и словно знает какую-то просто невыразимо огромную и важную тайну всего мироздания, открывшуюся ему абсолютно случайно между ответной фразой Матвиенко в их сценке и Пашиным «меняй». И ему явно не терпится поделиться этим с кем-то. Такое выражение лица не строил даже Поз, пока изображал великого интригана.  — Угадай, что у меня? — кажется, Арс класть хочет на то, что его взгляд а-ля «посмотрипосмотрипосмотри сейчас будет что-то просто ахринительно крутое» не действует должным образом на новоиспеченного собеседника. Шастуну как-то сейчас не особо интересно, что мужчина там нашел. Ему хочется больше пережить каким-то чудом ближайшие два часа съемок, добраться до дома без ощутимых потерь, возможно, немного выпить, завалиться на диван и в полудреме посмотреть серию какого-нибудь идиотского сериала. А потом, как истинный послушный мальчик, лечь спать в обнимку с вечно скомкивающимся в одну сплошную кучу одеялом (если сон, конечно, снизойдет до него раньше, чем ближе к утру). Еще Антону хочется курить, но он, вроде как, бросает. И все-таки (просто так, на всякий случай) Шаст уточняет, поворачиваясь к Арсению:  — Что там? Арсений вновь загадочно улыбается, удовлетворенный тем, что все-таки привлек внимание Антона.  — Угадаешь с трех попыток? — он вскидывает брови и улыбается хитро, чуть прищуриваясь. Парень повторяет за Арсом, на манер ему вскидывая брови, улыбаясь также загадочно и многообещающе, и тут же произносит:  — Неа.  — Шаст, ну ты и придурок неинтересный, — фыркает комик деланно разочарованно и качает головой, тут же тыча локтем в бок усмехающегося Шастуна. — Ну ладно. Смотри, что я нашел в магазине вчера. Арсений выуживает из кармана своих штанов небольшую шуршащую упаковку и протягивает ее Антону, который тут же вопросительно глядит на мужчину. Потому что леденец в форме соски на пластмассовой ручке совершенно не тянет на вот этот вот многообещающий и загадочный взгляд мужчины.  — Эт та хрень типа соски? Я думал, что будет что-то крутое, — тянет несколько разочарованно Антон, ожидания которого не особо оправдались.  — Ну, во-первых, это не соска, а кольцо, Шастун, — начинает поучительно Попов. — Во-вторых, это же круто… Ну, я давно их не видел. Антон пожимает плечами, мол, ну да. Тоже давненько не видел их, но что с того-то?  — Подумал, что тебе понравится, — поясняет Арсений. А потом склоняет голову набок. — Все нормально? Он хмурится, глядя на парня своими проницательными голубыми глазами. Арсений Попов, мать его, смотрит так, будто попроси его Антон сейчас о чем-нибудь, то он тут же бросится исполнять это, наплевав на собственные дела. Столько в его взгляде готовности помочь, сочувствия и вечной какой-то странной нежности с легким налетом тепла. Шастуна даже пробирает немного, но внешне, внешне он все также спокоен. Просто, черт побери, ахринительная статуя равнодушию и усталости. Само воплощение.  — Да, нормас, — улыбается криво парень и кивает, словно подтверждая свои слова. Но, конечно же, Мистер Проницательность лишь недоверчиво вскидывает брови. — Устал просто. Бессонница, все такое. Сам понимаешь.  — У меня тоже бывает, я… — начинает Попов, всем своим видом тут же на каком-то невербальном уровне показывая, что он-то все как раз и понимает, и знает. Правда, что там у Арсения бывало и что он там творил, Антон так и не узнает: дверь в комнату отворяется, являя крайне довольного Поза, который тут же заходит внутрь. Разговор с женой творит чудеса, и еще минут десять назад уставший и вялый Димка превращается в самого жизнерадостного человека. Антон ему даже завидует: семья, любящий человек и (в идеале) поддержка двадцать четыре на семь — прямо вот то, что нужно. Дима, буквально светящийся от переполняющего его вдохновения, оглядывает комнату, а затем все-таки направляется к дивану.  — И притихли сразу, — усмехается мужчина, глядя на Арсения и Антона. — Сплетничаете здесь, а? Он добродушно улыбается, а затем его взгляд падает на леденец в руке у Шаста.  — Уй ты лялечка моя, соску себе нашел, — тянет Поз с напущенным умилением, картинно прижимая руки к груди. — Я подгузник-то сменить тебе не забыл? А то папка бегает все по делам, совсем про своего сыночку забыл… — Дима тяжело вздыхает, тут же прижимая голову Шастуна к себе и обнимая, гладя по волосам. Арсений широко и весело улыбается во все свои тридцать два и едва сдерживается от смеха, глядя на взлохмаченного Антона, которого не хочет отпускать из объятий Димка.  — А к тебе дядечка этот не лез, а? А то… подсаживаются тут к Антошеньке моему всякие, конфетами подманивают, — Позов неодобрительно качает головой. — Ну ничего. Ты же у меня хороший мальчик, хороший…  — Вот! Я же говорил, что похоже на соску больше, а не на кольцо. Говори-и-ил. Будет мне тут доказывать, — наконец победно усмехается Шастун, гордо вскидывая голову и все-таки выпутываясь из цепких рук друга.  — Да кольцо это, чо вы, — разводит руками смеющийся Арсений.  — Ты ему собрался предложение что ли делать, а? — весело интересуется Позов, даже не глядя на демонстративно цокнувшего языком и закатившего глаза Шастуна. — Сначала у меня позволения просите-с. Еще можете деньжат подкинуть — ну, типа, выкуп и все дела. А то обесчестите мою принцессу, куда мне ее потом девать такую? Так что вы мне тут без того-этого. А то я вам, сударь, что-нибудь да поотрываю этакого, — Дима неопределенно крутит рукой в воздухе, описывая нечто «этакое», понятное лишь ему одному.  — Ну эй, захлопнитесь! — Антон недовольно хмурится. Шутки — шутками, а эти гейские темы-подколы-подъебы сейчас совершенно не заходят и раздражают: парень слишком вымотан, а еще ближайшие несколько часов нужно будет изображать искренние улыбочки и смешно импровизировать каким-то чудом. Правда, можно попробовать шепнуть кому надо, что он пытается уже из последних сил, и его будут не так часто задействовать. Запарывать и тратить время на заведомо мало смешные попытки импровизатора вытянуть из себя хоть что-то стоящее, что можно будет впихнуть в какой-нибудь выпуск, ни у режиссера, ни у оператора желания нет.  — Ой-ёй-ёй, — Поз строит строгое выражение лица и качает головой. — Арсений, отъямбитесь лесом от моего золотца. Мы не в настроении.  — О, прошу прощения. Мое почтение, — Арс улыбается так обворожительно, что зубы сводит от невесть откуда взявшегося раздражения, и хочется если не врезать, то хотя бы зажмуриться точно. Арс улыбается обворожительно, делая вид, что приподнимает в галантном жесте свою воображаемую шляпу, и чуть кланяется сначала Позу, а затем Антону. — Мое почтение и вам. Он поднимается с дивана, и Шастун готов первым делом выдохнуть с облегчением, а вторым — запульнуть в довольного и отчего-то счастливого Арса подушкой.  — Ты забыл свое кольцо, — спохватывается Антон, демонстративно взмахивая леденцом.  — Оставь себе, золотце, — смеется Попов и выходит за дверь, прихватив свой телефон. Дверь захлопывается и на пару секунд в комнате воцаряется тишина. Антон сглатывает, нервно облизывает губы, глядя на «кольцо» в своих руках, а затем откидывается на спинку дивана.  — Придурок, — констатирует он и фыркает. Позов усаживается рядом с другом и, устроившись поудобней, с блаженством вытягивает ноги.  — Зато халявные сладости, — усмехается Дима и прикрывает глаза. — Везунчик. Шастун улыбается, вновь вздыхает. А потом интересуется:  — Как там Катя-то? ***  — Мы в бар, точно не хочешь с нами? — интересуется Позов в какой уже раз, заглядывая в комнату отдыха. Антон бы не прочь выпить, но желание добраться до дома оказывается сильней. Поэтому парень отрицательно качает головой:  — Не, не сегодня. Спать хочу дико. Развлекитесь там за меня.  — Не засиживайся допоздна в своих интернетах, — издевательски произносит Димка и, получив в ответ Антоново «Да, матушка», исчезает за дверью, махая на прощание рукой. Шастун устало потягивается, разминая затекшие мышцы, и самозабвенно зевает. В мыслях уже возникают сцены того, как он поедет в переполненном душном вагоне метро, пытаясь не напороться на какой-нибудь скандал от очередного раздраженного всем вокруг человека. Правда, Шастуна успокаивает то, что совсем скоро он окажется дома и наконец-то отдохнет.  — Привет, — слышится знакомый голос и Антон чуть ли не подпрыгивает от неожиданности.  — Сука... — выдыхает парень, переводя взгляд на вошедшего Арсения. — Я думал, что ты свалил с ребятами в бар.  — Ну… Я хотел. Но потом передумал, — поясняет Попов. Антон понимающе кивает, надевая толстовку, и мужчина продолжает. — А у тебя какие планы на вечер?  — Выспаться, — усмехается парень, хватая свой рюкзак с пола. — Просто вот максимально выспаться.  — Тебя подбросить? Я все равно еду в твою сторону, — интересуется Арсений. И Шаст кивает — почему бы и нет. *** В машине тепло. Пахнет чем-то хвойным и цитрусовым, чувствуется запах одеколона Арсения, чуть заметные нотки табака и кофе, а еще кожаной обивки сидения. Шастун прикрывает глаза, поудобней устраивая голову на жесткой боковой панели, и вдыхает в себя глубже смешавшиеся воедино запахи. Сейчас, когда они уезжают от студии, дикая усталость и раздражение постепенно отступают, сменяясь каким-то приятным опустошением. Арс молчит, не то вслушиваясь в пение The Acid, тихо звучащее из колонок, смутно знакомое Антону, не то специально не нарушая сложившуюся атмосферу. Хорошо и спокойно. Мимо проносятся нескончаемые витрины-фонари-окна-машины-повороты-вывески-билборды, сплошной калейдоскоп и лабиринт светящихся разноцветных огней. Мелкий дождь моросит по лобовому стеклу, разбиваясь на мельчайшие капли, тут же стираемые дворниками. Арсений ведет аккуратно, плавно лавируя между другими машинами, и Шастун все же косится на него. Сейчас, в полумраке салона, освещаемый врывающимися вспышками различных цветов, Попов кажется таким спокойным, расслабленным и взвешенным, что Антон ненароком замирает, вглядываясь в черты его лица. Конечно, за эти годы общения парень не раз и не два разглядывал друга, помнил наизусть каждую родинку, каждую черточку. Но сейчас это было как-то по-особенному. Арсений красив — это Антон не может отрицать, да и собирается ли?  — Чего ты? — Арс чуть улыбается, мельком глядя на парня, ловя его взгляд на себе. И Шастун тут же приходит в себя, поспешно отворачиваясь и делая вид, что проносящиеся мимо машины его очень и очень интересуют. Прячет руки в карманы, тут же нащупывая в одном из них «подарок» от Попова.  — Зачем ты мне притащил этот леденец? — пользуясь моментом и переводя тему, интересуется тут же Шастун, вытаскивая конфету в поблескивающей прозрачной упаковке. Арсений смеется и качает головой, так что парню становится даже как-то спокойней. Как и от той мысли, что они почти приехали до места назначения. Антон поудобней устраивается на жестковатом переднем сидении и улыбается, вновь глядя на мужчину.  — Серьезно, тебя до сих пор это волнует? — уточняет с усмешкой Арс и, на пару секунд задумываясь, поясняет: — Тебе же нравятся кольца и вся эта фигатень. Вот я и подумал — почему бы и да? Такого же у тебя абсолютно точно еще нет.  — Ну да, такого — точно, — соглашается и хмыкает Шаст, разглядывая в полумраке леденец, вертя его в руках. Впрочем, тут же вновь уточняет, словно пытаясь докопаться до какой-то одной лишь ему видной истины и сути, какого-то двойного смысла: — И все же. Почему?  — Что ты хочешь от меня услышать, мистер Холмс? — смеется Арсений, выглядевший сейчас абсолютно спокойно. — Не льсти себе, я точно такое же отдал и Сереге. Антон фыркает, ощущая где-то внутри невесть откуда взявшуюся самую каплю обиды, и вновь переводит взгляд на окно. Там раскинулись уже знакомые дворы, детские площадки, небольшие парковки. Еще немного — и покажется дом, где парень снимает квартиру на время, пока идут съемки в Москве.  — И все равно оно больше похоже на соску, а не на кольцо, — произносит он с такой детской настойчивостью, что мужчина вновь усмехается.  — На нем даже написано было, что это кольцо, Шаст, — парирует Арсений с улыбкой, останавливаясь возле дома парня. Шастун качает головой — не убедил. И подкидывает конфету вверх, чтобы подхватить ее на лету. Но та предательски отскакивает, падая на панель рядом с переключателем скоростей, аккурат между импровизаторами, так что оба тянутся за леденцом. Антон хватает его первым, и тут же чувствует прикосновение чужой руки к своей — так невесомо, осторожно и ласково, — и тут же вздрагивает, на секунду замирая. Арсений тоже медлит, не спешит убирать ладонь, касаясь кисти Шаста. Слишком. Неловко. Они постоянно контактируют. Импровизация стирает рамки, личное пространство во время выступления, так что касаться Арсения — это в порядке вещей. Это обыденно, это нормальное явление. Все эти рукопожатия, все эти объятия, все эти Чертовы Красные Комнаты, все их номера — сплошное влезание в личное дражайшее пространство, странная порнография в миниатюре, приправленная толикой минимализма. Антон-касается-Арсения-Арсений-лежит-на-нем-Арсений-приобнимает-Антона. Шоу. Камеры. Софиты. Смех. Так какого же хрена сейчас это кажется так… Так неловко? Чертово оцепенение. Секундное замешательство. Сердце, которое совсем точно пропустило как минимум один удар. Парня как водой холодной окатывает. Он отдергивает руку и нервно вцепляется в плотную ткань рюкзака своими тонкими пальцами, словно тот был единственным спасательным кругом в бушующем океане.  — Ну… мне пора, — Шастун неопределенно и слишком резко кивает в сторону, тут же едва не стукнувшись носом об панель, и ойкает. Внутри него такой же неспокойный океан: волны с белесой каймой пены лижут и без того уже мокрый гладкий песок, выволакивают наружу ракушки, мелких рыбешек, что обречены беззвучно шлепать губами (совсем как Антон, если его ошарашить чем-то), гальку, мусор, воспоминания, эмоции… волны загребают, уносят с собой все, что так ненадежно лежит, чтобы навечно (или что-то около того) похоронить в себе. И Антон тонет, тонет, тонет. Он попросту устал. И в легких так мало воздуха.  — До завтра! — бросает растерянный, но все также улыбающийся Арсений, когда Шастун выскакивает из машины, словно из тонущего корабля, захлопывая за собой дверь. Захлопывает сильней, чем нужно, и Попов крикнул бы ему что-нибудь по этому поводу, но… это же Антон.