Великий Никто

кто к людям с улыбкой и с сердцем открытым, ждала кого виселица или судья, кто падал у ног, кто выигрывал битвы, — тот был просто кто-то, но точно не я.

Меня тошнит от кофе. Я добирался сюда на двух поездах, а все потому, что в этом городе кто-то изволил поставить свой антиаппарационный барьер. Я не спал несколько дней, потому что от слов начальника про этот город до поезда, а затем до следующего я не смог взять иных билетов, кроме сидячих. Меня тошнит от кофе, но я все равно пью его, потому что только так я могу держать глаза открытыми. Я ничего не ел, и противная тошнота, впрочем, может быть еще от голода. Я не брал с собой никаких вещей, думая, что мы быстро справимся там, и тем более не менял деньги на маггловские. Весь этот чертов путь я думал только о деньгах, которые лежали у меня в квартире, деньгах, на которые я мог бы купить хоть орешков. Я в принципе осознаю, что я придурок, ведь никто не велел мне так нестись сломя голову, но я ничего не могу с собой поделать. В действительности, будучи слишком известным, многим аврорам я не нравлюсь, и мне приходится доказывать им свою состоятельность уже несколько лет. И каждый раз на новом задании я оказываюсь с теми, кто еще не поменял мнения обо мне. Иногда я сомневаюсь, что это вообще возможно, даже если бы я на их глазах повязал Волдеморта. Я и учился в Аврорате так же. Не спал, мало ел, делал все, чтобы сдать все предметы на превосходно. Тренировался день и ночь. И что мне это дало? Ничего. Всем плевать. Я, безусловно, от своих навыков чувствую себя увереннее, но иногда думаю о том, смог бы я добиться здесь большего, если бы не был знаменит. Даже сейчас, когда я со всех ног несусь в нужный арендованный Авроратом простенький маггловский офис, я ничего вокруг не замечаю. Мои мысли только о том, как мы найдем этого метаморфа. Удивительно, но столько лет спустя смерти Нимфадоры я вообще не ожидал снова узнать о таком человеке. Конечно, тем более в негативном ключе. Я гнался за ним, может быть, с первого задания в Аврорате, и до сих пор даже не видел его. Он помышлял контрафактом, запрещенными зельями, маггловскими органами, что шли в несколько особенно опасных зелий, — словом, он доставал и сбывал все, что только можно. Я узнал, что и где он сбывает, гораздо позже, когда его, вероятно, уже не было в Лондоне. Я чувствовал себя идиотом, не способным вычислить простого воришку. От этого я лишь сильнее бежал в этот офис. Единственное, что я все же заметил — было слегка жарковато.

кто сучья пилил и кто рыл себе ямы, кто стены построил и клялся мечу и кто за мечтою стремился упрямо, — не знаю такого и знать не хочу.

Офис слишком тесный для пяти человек. Неужели магглы работают в таком каждый день? Я в очередной раз порадовался тому, что Хагрид вообще когда-то пришел за мной. Я сижу в этом чертовом кресле уже пять минут, ожидая, пока все соберутся. Естественно, что я никого из них не знаю. Ни единого чертового лица. Все смотрят на меня с недоверием и сомнением, мол, неужели я еще и разговаривать умею, а не только колдография из «Пророка». Хотя нет, кажется, один поклонник здесь у меня точно есть. Так себе парнишка, с парой шрамов на лице. Брюнет. Нет, не мое. Но взгляд его сейчас мне приятен: хоть кто-то в этой компании будет за меня, пусть и не за мои способности. А у меня вообще есть способности? Черт знает, я уже ничего в себе не понимаю. Смотря на них, я колеблюсь: я не знаю, как начать. Я отвожу взгляд за окно — и вдруг вижу море. Оно сбивает меня с толку. Почему я на море? Его ровная синяя гладь кажется мне нарисованной. Я едва не встаю, чтобы посмотреть в окно. Черт возьми, это действительно море. Я никогда не был на море. Море. Сколько мне еще надо раз в голове произнести это слово, чтобы успокоиться? — Мистер Поттер? — рискует произнести тот самый, восторженный. Я стараюсь перевести взгляд на него. Он краснеет от моего взгляда. Если бы мне нужен был секс без особых проблем с внешностью, я бы получил его, возможно, сразу после совещания. Но он меня не привлекает ни на секунду. Я нечаянно вспоминаю ту ночь, которую провел с Малфоем. Чертов хорек свинтил еще до того, как я проснулся, и я до сих пор ощущаю себя использованным. Хотя, конечно, всю ночь я использовал его, но, тем не менее, я сделал так, как хотел он, и это было противно. Или то, что он ушел. Я вообще-то не представляю, как люди после такого просыпаются вместе, но, теоретически, был готов это попробовать. Я и сейчас думаю, что он для меня сверхпривлекателен. И, как оказалось, вполне доступен. Ну, кроме того факта, что я не знаю, где он. Я хочу начать свою речь. Мне не нужно сейчас думать о Малфое. Я вообще не хочу даже вспоминать его. Никогда не ловил себя на мысли, что так сильно хочу видеть кого-то во второй, в третий… Господи, я просто хочу его видеть. Конечно, не только видеть… Да когда же я начну? Начать так сложно. Выйти против Волдеморта было проще. Где моя хваленая гриффиндорская храбрость? Раньше я действительно совершал геройские поступки — и теперь я никто, но страдаю из-за иллюзий людей в отношении меня. Великий Никто. Я мог бы стать супергероем с таким именем. Нет, ну почему супергероем, почему мне вечно нужно быть в центре внимания? Я решаю прислушаться к самому себе. Нет, не хочу быть в центре внимания. Хочу окунуться в это незнакомое мне море, даже если оно ледяное. Хочу лежать на пляже, не зная, что я Поттер и волшебник. Хочу быть никем, который ничего не совершил, как, наверное, большинство людей на этой планете. Так хочу просто быть собой, просто Гарри — парнем, который, в общем-то, любит других парней, квиддич и пару-тройку простых жизненных хобби. И, кстати, море, которого я точно еще не видел. Я начинаю. Я говорю о том, кого мы ищем, о том, что нам поступили сведения о нем. Я рассказываю и чувствую себя увереннее. У меня нет снимков этого человека, но мне кажется, что я знаю, как он двигается. Как он думает. Я верю, что поймаю его. Я не хочу славы и в этом плане, нет, я хочу хорошо сделать свою работу. Если бы я поймал его, я бы нашел отличного парня в Аврорате и приписал все ему. Бывает, что слава работает на человека. В моем случае, слава работает против меня.

в пример кого ставили сестрам и детям, кого обожали, кого гнали с глаз, в чью честь составляли баллады и песни, — не стану я тем ни потом, ни сейчас.

И вот я говорю, говорю, говорю… Слушают ли они меня? Или опять думают, как это несуразный я вышел против такого сильного волшебника и победил. Выжил. Я вообще мастер выживать, как я понял. Можно пошутить, что это мое хобби, но на деле звучит и ощущается отвратительно. Я умирал. Мне не понравилось. Да, я видел любимых мною людей, но я осознавал, что меня больше не существует. Очень неприятное ощущение. Они думают о том, в чем моя хитрость. Мало кто верит, что я настолько силен. Я тоже не верю, я с ними согласен. У меня было много хороших друзей, много поддержки, хорошие наставники и учителя, и это, наверное, их заслуга. Я просто пер вперед, как танк. Безмозглый танк. Вот это моя роль. А они писали в газетах, какой я сильный, умный и красивый. А что теперь? Да, женщины от меня в восторге, а я не в восторге от них. Их нужно защищать, их капризы нужно выполнять, а я только что исполнил главный каприз волшебного мира, несмотря на горечь своего одиночества и так себе веселого детства. Хватит с меня. Хочу ли я капризничать? Я не умею. Я хочу быть с тем, кто просто примет меня, какой я есть. И, так и быть, я за это буду ходить на кухню за водичкой. Откуда я вообще знаю, что надо ходить на кухню за водичкой? Где-то на середине я умолкаю. Даю им слово. Прошу их совета. Их всегда это удивляет. Я ведь их начальник и не должен спрашивать, но мне правда интересно. Хотя нет, я вру, неинтересно, просто это мой способ заставить их думать обо мне иначе. Забудьте, что я Поттер. Забудьте, что я так выгляжу. Примите меня как обычного аврора. И давайте свои идеи, я сделаю вид, что они мне нравятся. Кто-то кашляет. Кто-то хочет высказаться. Я в ужасе. Что-то касается моей ноги. Я едва не откатываюсь на этом идиотском стуле на колесиках, но вовремя останавливаюсь. Показалось, наверное. Слишком долго не спал. Нет, черт возьми, нет, кто-то держит меня за ногу! Если это галлюцинации, надо посмотреть на них так, чтобы никто не понял, что я съехал с катушек. А я могу? А я могу. Да ладно, что я несу, не знаю я, но кто-то держит меня за коленку. Рукой. Галлюцинации могут держать рукой? А что у галлюцинаций вообще, щупальца? Я понимаю, что ничего не слышу. Я дьявольски хочу посмотреть под стол, но абсолютно не знаю, как это сделать незаметно. Ручка. Надо уронить ручку. Роняю локтем. Молодец, Поттер, планируешь хорошо. Я склоняюсь под стол. Я ничего не вижу, но определенно ощущаю, что в этом маленьком пространстве кто-то есть. У меня есть пара секунд, но что мне сделать, если я никого не вижу? Мне действительно пора к врачу. Я хочу вылезти из-под стола. Но дьявольская пустота целует меня. Я протягиваю руку и касаюсь кого-то невидимого. Я знаю эти губы. Я целовал их всего несколько недель назад, но это странно. Чем больше я здесь, тем большим придурком меня посчитают там наверху. Здесь что, невидимый Малфой? Я больной придурок, откуда Малфою сидеть под моим столом? Я поспешно вылезаю, выглядя нормально в моем представлении. Машу ручкой. Укатилась, чертовка, внимательно слушаю. Теперь мне кажется, что все это мне почудилось. Да как может почудиться расстегивающаяся ширинка? Абсолютно бесшумно, медленно, но мне ее расстегивали. Лучше мне думать о том, что это Малфой, а не какой-нибудь полтергейст-извращенец. Холодные руки забираются под рубашку. Я знаю эти руки. Мое сознание орет, что это Малфой. Моя логика пищит, что там никого быть не может, а если и может, то с каких пор Малфой прячется… Теперь эти руки забираются под ширинку. Я сижу неестественно прямо, я никого перед собой не вижу и ничего не слышу — я снова не понимаю, что происходит. Такое ощущение, что каждый раз, когда Малфой появляется, я тупею. Как только его пальцы — а я надеюсь, что они все же принадлежат ему, — соприкасаются с кожей моего абсолютно мягкого члена, я едва не выдаю странный звук. Я стараюсь молчать. И дышать. Да, так лучше, дышать вообще нужно и полезно. Кто-то выступает следующим. А я предыдущего даже не слышал. Они смотрят на меня теперь иначе, а мне уже плевать. Я покрылся холодным потом и сижу без движения, пока чужие пальцы дразнят мой член. И, что самое отвратительное, он реагирует. Когда бы это я проигнорировал всплеск адреналина, правда? Ненавижу свое предательское тело. Ему бы только кончить пару раз, и все. А мне что с этим делать? Что вообще делает человек, которого так ненавязчиво гладит призрак под столом? Даже если это Малфой, что, черт возьми, мне делать? Тело реагирует с бешеной скоростью. Я вообще не представлял, что член может так моментально встать. Ладно, не моментально, но я как в бреду, ничего не понимаю, не фиксирую время и хочу только, чтобы все уже прошло, и Малфой вылез оттуда. Или не хочу. Я вообще не знаю, чего я хочу. Прямо как тогда. Что он вообще делает со мной? Мне холодно в этой жаре. Я снова пытаюсь сделать вид, что был бы теоретически готов к этой ситуации. Мне даже удается расслабиться. Я опираюсь на локти, чуть согнувшись. Кто-то из этих авроров вещает третьим. Пот, наверное, блестит у меня на лбу, но они этого пока не замечают. Как вообще можно не заметить, как кому-то в комнате под столом гладят член? Спустя пару минут я даже осваиваюсь. Приятные прикосновения, бешеное возбуждение от адреналина, никто не в курсе. Это даже начинает мне нравиться. Его пальцы больше не холодные, наоборот, вполне себе горячие и несколько влажные. Кончить я, конечно, не смогу, с учетом всех этих недобровольных зрителей, но это… расслабляет меня. Я сумасшедший, но мне нравится это. Конечно, он сам невидим, но вот освобожденный из всех слоев ткани моей одежды член — вполне. Красота. Отлично выгляжу со стороны. Хорошо, что дверь не за мной, и никто не станет выходить мимо меня. Я определенно ощущаю влажный язык на своем члене. На этот раз тело само издает какой-то странный сдавленный звук, и авроры все замечают. — Мистер Поттер, вам плохо? — тут же подскакивает на ноги мой поклонник. Я качаю головой что есть мочи, а сам не могу ни дышать, ни думать, ничего. Я слишком возбужден, чтобы в моей голове родилась хотя бы одна мысль. Хотя нет, одна есть. Малфой знает, что делать со своим языком, не только в разговорах. Я закрываю лицо руками. Я вообще не могу контролировать себя. Мне плохо и слишком хорошо. Но, кстати, не стыдно. А чего мне стыдиться, если мне отсасывает призрак? Слишком хорошо отсасывает. Я врал, что не смогу кончить. Пара минут, и я буду готов. — Мистер Поттер, — спрашивает еще кто-то мрачнее. — Живот, схватило, — с паузой произношу я. Ну, вообще-то, правда схватило. Я на пределе. Его язык все еще скользит вверх и вниз, но губы уже дразнят меня, сжимая головку. От едва ощутимого прикосновения зубов меня прошивает какой-то электрической предоргазменной волной. Я даже сидеть не могу ровно. — Может быть, вам нужна… — Свободны. Вот все, что мне сказали, то и делайте, — пытаюсь хрипло выговорить я. Да что угодно делайте, только уйдите отсюда. Я хочу видеть это. Хочу видеть, как Малфой отсасывает мне, потому что как только я увижу это, я кончу немедленно. Причем весьма приличным количеством спермы, потому что я даже не дрочил за эти недели, и я не знаю, почему. Некогда. Не было сил. Не хотелось. Или я надеялся, что он снова появится. Он превосходит мои ожидания. Малфой не дает мне кончить. Его рука крепко пережимает мой член у основания. Мне даже больно от его прикосновений. Последним, оглядываясь, уходит мой поклонник. Я испытываю дикое желание его пнуть. Я поднимаю палочку, чтобы закрыть за ним дверь. Спасибо, что это не зеркальный офис. — Малфой! — шиплю я в ярости, отлично зная, что больше никому не придет в голову так делать. Он снимает свое заклинание, и от его довольной усмешки мне плохо. А, нет, плохо мне от того, что он не позволяет мне кончить. Я весь мокрый, мне жарко, мне плохо, и больше всего на свете я хочу оказаться снова между этих губ. Все во мне требует только одного. — Привет, Поттер, — произносит он, двигая губами прямо напротив головки моего члена. Я не могу этого вынести. Я хочу оторвать его руку от себя, но он, как и в прошлый раз, уже знает все, о чем я думаю. Он отнимает руку, одновременно беря мой член в рот так глубоко, как это вообще возможно. Мне хватает одного этого изображения. Я отключаюсь. Все мое тело переживает сильнейшие ощущения удовольствия на границе с болью — я несколько передержал это состояние. Я понятия не имею, что происходит, потому что на краткий миг я вообще не чувствую ничего, кроме этого оргазма. Хуже всего то, что после этого придет усталость, и это не считая смертельной усталости предыдущих двух дней. Я пытаюсь открыть глаза. Мне кажется, что все то время, что я переживал необходимые мне ощущения, он лениво высасывал всю мою сперму. Я даже думать об этом не могу. От этих мыслей мой живот действительно болезненно скручивает. Хорошо, что я этого не видел. Нельзя кончать сильнее, чем сейчас. Не знаю, возможно ли это. Но ни единой капли спермы на моей одежде нет. И я даже не хочу думать, где она. Я вообще не хочу думать. — Какого хрена, — бормочу я сквозь силу, растекаясь по стулу. Отличный вид, вероятно, на меня был бы сейчас от двери. Хорошо, что я ее закрыл, потому что кто-то стучит. Вот только ломать не надо, я жив, просто слегка… кончил. — Я тоже рад тебя видеть, — вполне жизнерадостно произносит он, поднимаясь с колен. Я смотрю на него, как впервые в жизни. Почему-то все внутри меня переворачивается, когда я замечаю его в обычной одежде. Я чего-то хочу, но не могу сформулировать. И нет, не спать. И не есть. Я хочу чего-то с ним, и это, кажется, не то, что я обычно делаю с другими парнями. Но что? — Малфой, — бессильно зову я его по фамилии, надеясь, что весь мой миллион вопросов он поймет. Он наигранно вздыхает, поправляет ворот легкой полупрозрачной белой рубашки и садится ко мне на колени, словно это место специально для него. Я не возражаю ни одному из этих утверждений. — Поттер, — принимает он игру, которую я создал против воли. Я бессильно изучаю его лицо. Я не знаю, чего от него ждать. Я хотел секса на одну ночь, но вместо этого приобрел стойкое ощущение того, что он нужен мне. Каждую ночь. Я не представлял, как это возможно. Сейчас я начинаю думать о том, что вполне хотел бы предъявить на него свои права. Он не только подходит мне внешне. Он скрывает что-то, что я так отчаянно хочу вытащить. — Я серьезно, Драко, — пробую я еще раз. Он лишь пожимает плечами. Его руки снова вокруг моей шеи, а лицо так близко, что я вижу каждый оттенок голубого в его глазах. От темно-синего вокруг зрачка до прозрачного по краям. — И я не шучу, Гарри, — издевается он. Я осознаю, что слышать свое имя от него так же странно, как и вообще получить от него минет под столом. Я словно в какой-то программе розыгрышей. Но все это более, чем реально. Я все равно не знаю, что ему нужно от меня, но если бы я хотел знать, что мне нужно от него, то… Черт возьми, я не знаю, что хочу сделать с ним. — Что ты здесь делаешь? — снова рискую спросить я. Мне кажется, этот вопрос не передразнить. И я поступаю правильно, как мне кажется. — Седлаю Героя, — увиливает он от ответа. Меня бесит такой ответ, но его скрытая ухмылка мне нравится. Настолько нравится, что я целую его. Плевать, какая разница, я просто хочу его поцеловать. Он с готовностью подается мне навстречу, и я нахожу весьма приятным прижимать его к себе. Он так чертовски подходит моим рукам, что я задумываюсь о том, чтобы привязать его куда-нибудь, чтобы не исчез так сразу. — Ты все еще должен мне кофе, — сообщает он мне весьма буднично, как будто целовать меня — в порядке вещей. В чужом городе. В незнакомом офисе. Это сводит меня с ума, но я не хочу отказываться от этого. Мне нравятся его губы, нравится, как он поддается мне. Я мог бы снова возбудиться, но слишком устал. Я больше не могу отодвигать эту усталость в своем сознании. На мгновение в моих глазах темнеет, и я просто вынужден опустить голову. Я словно теряю сознание на несколько мгновений. Прихожу в себя на его плече. Его рука проводит по моим волосам, и я не хочу выяснять причины этого. Я готов заснуть прямо так, в кресле, с ним на своих коленях. — Я не спал несколько дней, — считаю своим долгом произнести я. Мне кажется, он должен улыбнуться, но сил поднять голову у меня нет. Во всяком случае, он знает, чем мне помочь. ***

сжигал города кто и грабил повозки, писал кто иконы, дары приносил и тот, кто миры возводил поперек всем, за кем пойдут люди, и я — не за ним.

Я не помню, чтобы мой сон был настолько глубоким хоть раз в жизни. Я прихожу в себя — не просыпаюсь, но именно прихожу в себя. Как будто я был в обмороке. В коме. Я вообще не помню ни снов, ничего. Мне так хорошо, что я готов заснуть обратно, если бы не моментальные вопросы в моем сознании. Откуда здесь Малфой? Я моментально подскакиваю на кровати. Нужно подумать. Постельное белье приятное, прохладное, а вот воздух душный, жаркий. Если бы не белье, я бы уже вспотел. Я спал на большой кровати, простоватой в своей форме, в безликой комнате, где есть только комод, зеркало и большое окно. Море. Я снова вижу его, так близко. Таким нарисованным. Я вижу очертание белой яхты, еще одной, еще… Удивительная картина. Я хочу смотреть на нее. Иных мыслей я пока не допускаю, хватит с меня. Я вообще много думаю в последнее время. Может быть, раньше мой секрет был в том, что я почти ни о чем не думал, а тупо следовал за тем, что мне говорят, чтобы спасти тех, кто мне дорог? Смешно, но никого дорогого мне больше не осталось. Я не общался со своими друзьями несколько лет, с тех пор как Уизли уехали в Египет, решив, что хватит с них этого Лондона, с тех пор как Гермиона отправилась в Австралию за родителями и осталась там. Нельзя дружить на таком расстоянии, да и нет смысла. У нас больше нет ничего общего. Мы слишком разные. Удивительная моя способность оставаться в одиночестве. Я встаю. Осматриваю себя — одно нижнее белье, да и то не мое. Надо и об этом подумать, но я хочу видеть море. Плевать, как я оказался здесь, но надо воспользоваться шансом. Никогда не видел. Никогда не думал, что так хочу. Я опираюсь о подоконник, смотря через открытое окно. Вижу громаду белого лайнера, при всем своем величии весьма изящного. Он слишком далеко, но дома рядом с ним на берегу такие маленькие, что мое сознание не в силах представить себя рядом с этим лайнером. Я слышу море. Ритмичный, успокаивающий плеск волн, этот незнакомый мне, сырой, влажный запах. Плевать на духоту, я готов остаться здесь навечно. Я слышу крики чаек, вижу их силуэты в небе. Мне виден небольшой склон, тщательно ухоженный сад на нем, красивый кирпичный забор… и пляж. Боже мой, я вижу пляж, к которому можно спуститься по наклонной деревянной дорожке. Я так хочу на пляж, что забываю обо всем. Кто я. Где я. Где Малфой. Я как ребенок, который отчаянно хочет добраться до рождественских подарков. В моем представлении, тот Великий Никто, которым я хотел бы быть, мог бы так жить. В уединении. В этом райском месте. Я отворачиваюсь от окна — но что же мне, в трусах идти? А какая разница, тут же забор. Пойду в трусах. Тем более, что мне особенно нечего стесняться. С такой работой, как у меня, трудно растолстеть. Хотя даже если бы у меня был огромный живот, я бы что, купил сплошной женский купальник? У меня определенно слишком странные мысли. Это все потому, что я так давно не ел, что тело ест само себя. Наверное. Не знаю. Желудок точно обернулся вокруг себя и довольно себя переваривает, тихо урча. Шлепая босыми ногами по деревянному полу, я выхожу в коридор. Натыкаюсь на пару дверей, ведущих в туалет и ванную, все простое, безликое и для меня вполне уютное. Наконец я обнаруживаю что-то вроде гостиной. С одной стороны — крепкая входная дверь, с другой — выход на террасу. И тут я вижу еду. Господи, еда. Как я ее люблю, оказывается, после двух суток голода. Или стоп, а сколько я спал? Я смутно помню, как добрался сюда. Или уже не помню. Мне кажется, что в одну секунду я еще был в офисе, а в другую — уже в кровати. Мне не хочется думать об этом, когда есть еда. Я не парюсь, чья это еда. Кто бы ни был здесь хозяином, он явно отсутствовал, а, значит, можно поесть. Ну или я потом объясню, что умирающему человеку нужно было помочь бороться с гипогликемией. Мне. Я залпом выпиваю стакан сока. Еще. Не понимаю, какого он вкуса: слишком сильно хочу пить. Закусываю бутербродом, покосившись на кашу. Нет, я из нее уже вырос и еще не настолько состарился, чтобы есть эти овсянки. Вот бутерброды — это по мне. Мой желудок, наверное, так не считает, но я думаю, он меня простит, главное, чтобы это было съедобно. Мне кажется, что никогда ветчина не пахла так вкусно, как сейчас. Я закусываю помидором прямо так, не разрезая. Дьявольски вкусно. Смотрю на море. Как во сне. Во сне бывает так вкусно? Вряд ли. С запоздалым разочарованием обнаруживаю омлет, но я уже вроде как не хочу есть. Вредно за три секунды перекусывать, но я решаю, что голодный человек жрет все, что видит. А два дня — это тот срок, когда уже нельзя обжираться? Я вроде помню, что голодающего рвет от еды. Прислушиваюсь к себе. Да нет, вроде ничего такого. Ладно, к делу. Где Малфой? Это его дом? Если так, то… Я не знаю. Его дом смущает меня меньше, чем его присутствие под столом. Чем его губы на моем члене. Отличный опыт, жаль, что я мало что помню. Я бы повторил, стоит признаться. Наплевать на фамилию. А ведь я второй раз иду по той же схеме: я в шоке, я рад, я плюю на то, кто он, и хочу еще. И он опять исчезает. Сказка. Только на этот раз он оставил меня в райском месте. Даже не уверен, что я сильно расстроился. И все же, чей это дом? Тут нет ничего, что бы говорило о его владельце. Ну, может быть, у Малфоев много таких. Я вообще ничего не знаю о том, как он жил и как живет. Слишком много у меня «не знаю». Я какой-то дебил, в самом деле: что ни жизненная ситуация, то «не знаю». А еще, черт возьми, начальник. Вот Никто, наверное, не парился бы. Как же я хочу быть Никем с таким домом. Обычным маггловским менеджером, который страдает в офисе, но за нормальную зарплату, чтобы ездить в такой дом. Я наконец решаюсь выйти на улицу. Трусы вроде приличные, я вроде нормально выгляжу, насколько может заспанный человек выглядеть в трусах. Спасибо, что боксеры. А я вообще в чем был? Не помню.

но кто-то меж строк тех великих историй, кто воинов в гущу побед не ведет, кто есть — или нет — кому важно? — да черт с ним.

Я стою на дорожке, ведущей к морю, и пытаюсь запомнить этот момент. Солнце греет мою кожу, и через секунду мне уже будет жарко, но пока мне просто замечательно. Этот воздух, которым хочется дышать снова и снова, эти звуки, которые размягчают мозг в кашу. Я не представлял, что настолько хотел узнать, что такое море. Доски под моими ногами крайне горячие. Мне приходится идти вперед, к воде. Даже если она холодная, я хочу нырнуть, хочу плавать. Я плавал только в ледяном озере в Хогвартсе. Интересно, есть шанс, что здесь вода теплее? Ничего не понимаю в географии и особенностях климата. Двое суток от Лондона — это уже теплее? Вокруг слишком много пахнущих кустовых цветов. Они все идеально подстрижены и ухожены. Я вижу гамак, вижу клумбы. Черт, я даже вижу барбекю. Вижу художественную выкладку камнями склона. Сколько стоит эта красота, мне сложно представить. Наверное, я бы мог себе такое позволить, но я не умею тратить деньги. Я запасливый хомяк, ведь я знаю, что такое быть без денег, чтобы их бездумно тратить. Уже у самого пляжа я вижу Малфоя. Вот это точно не по привычному плану. Я не заметил его, вероятно, потому что он плавал, но сейчас выходит из воды. Значит, она достаточно теплая, чтобы купаться. Я предвкушаю этот момент, но пробежать и нырнуть в воду мимо него было бы крайне невежливо. А я не знаю, что должен ему сказать. Проще просто проводить ночи вместе, чем встречаться днем. Что люди вообще друг другу говорят после секса? — Я там поел, — сообщил я смущенно. Вот отличная фраза, Поттер, молодец, ты просто мастер создания светских бесед. По лицу Малфоя я вижу, что его это тоже позабавило. — Извини. — Я заткнусь когда-нибудь? Что вообще за бред я несу. — Поттер, ты придурок, еда тебе и оставлена, — сообщает он мне. Я не знаю, почему мне хочется оценить его. Я не могу позволить себе на него пялиться, но что-то во мне считает, что он очень вписывается в этот пейзаж. Особенно так, с мокрыми волосами и еще остающимися каплями воды на теле и лице. Мое тело делает быстрее, чем я успеваю подумать. Я вытираю воду с его щеки, потому что… Да хрен знает. Просто потому что могу. Я это чувствую. Я интуитивно догадываюсь, что могу взять его прямо здесь, на песке, но мое сознание не может это объяснить, не может принять. Он не против моей руки. Он даже склоняет голову к ней. Это невыносимо. Без объяснения я не могу этого принять. Мне отчего-то даже больно. — Сколько я проспал? — спрашиваю я буднично, словно это нормально — трогать его. Я хотел бы, чтобы было нормально. Я идиот. Я хочу его касаться и считать это нормальным. — Меньше, чем я рассчитывал, — пожимает плечами Малфой в ответ. Он делает шаг вперед и целует меня. Сейчас, при свете дня, когда я все еще не до конца проснулся, это кажется мне лишним и неправильным. Но я отвечаю, даже слишком мягко. Он делает со мной что-то невероятное, что я не могу объяснить словами. Я вообще не ожидал, что Малфой может быть… мягким. Особенно в отношении меня. Я определенно умею сходить с ума от возбуждения, я легко переключаюсь в состояние без правил, но сейчас… Сейчас я тоже переключаюсь. На кого-то другого. Черт, кажется, на того Никто, которым я хочу быть. Я обнимаю его. Вообще-то я обнимал только друзей, и то редко, но сейчас это нужно. Для этого Никто, который, как оказалось, уже живет во мне. Этот Никто устал делать так, как надо. У этого Никто есть воля, в отличие от меня. Он, кажется, знает, чего хочет. Этому Никто нравится обнимать Малфоя, нравится, что он так уютно устраивается в его руках. Нравится целовать его. У губ Малфоя слегка соленый вкус. Кажется, я хотел в море, но сейчас я не знаю, хочу ли я отпускать это. Это какой-то другой мир, в котором за мной не следят. Если бы сейчас вспыхнула камера, что бы я сделал? Ничего? Или мне все еще важно, что обо мне подумают? Я не хочу, чтобы ему досталось из-за меня. Я не боюсь за себя, я боюсь за него. — Ладно, иди в свое море, — ворчит он, отстраняясь от меня. Я об этом сожалею, но, вообще-то, страшно хочу на море. Точно так же, как снова обнять его. Это какое-то незнакомое мне ощущение, слишком приятное. Кажется, даже нужное.

тот — я. человек, кто так тихо живет.

Море кажется мне холодным, но я упрямо иду вперед. Я привыкаю к его холоду, к его волнам. Мое тело кажется мне частью моря. Оно действительно соленое. Оно волнуется и бьет меня волнами по плечам. Я еще не готов плыть, я хочу просто стоять. Я смотрю вдаль, на горизонт, где, как мне кажется, ничего нет, но это обманчивое впечатление. Я провожаю взглядом лайнер. Яхты. Я хотел бы иметь яхту, хотя я не знаю, что с ней делают. Легкий ветер ерошит мне волосы, и мне хорошо. Здесь я действительно тот самый Никто. Здесь я тихо живу, и никто не знает, кто я такой. Особенно в этом море, я просто ничтожная его часть. Как же мне хорошо. Я благодарен Малфою. Драко. Черт возьми, после всего этого он просто обязан быть для меня просто Драко. И все равно его имя все еще неудобное для моих мыслей. Для моего языка. Я так привык звать его по фамилии, а ведь это вряд ли тот человек, с которым я воевал. Здесь он… словно тоже Никто. И наши Никто друг с другом абсолютно незнакомы. Я готов это исправить. Я стою так долго, что не замечаю времени. Я прихожу в себя лишь тогда, когда руки Драко обнимают меня сзади. Он несколько ниже меня, и это меня устраивает. Я чувствую прикосновение его губ на своей спине. — Это твой дом, Поттер. И мне кажется, что я ослышался. Но затем волна гнева душит меня, я буквально падаю в пропасть ярости. Я разворачиваюсь к нему лицом, собираясь заявить, что мне не нужны его подачки, подарки, и вообще мне противно быть… Я же Никто. Я замираю. Я вижу в его лице, что он так же растерян, как и я. Одно дело — переспать, хотя все предсказуемо. Ну, может быть, не все, но общий сценарий понятен. Но что сделать сейчас? При свете дня, когда мы ничего не знаем друг о друге, но стоим здесь, словно хотим этого. Стоять здесь вместе. Он больше не пытается меня коснуться. А я не знаю, что сказать. Гнев пропал. Я правда не знаю, что все это значит. — Я не могу принять дом, — наконец нахожу я нужные слова. Меня это действительно задевает и оскорбляет. Он только пожимает плечами и отводит взгляд. — Да как хочешь, он все равно уже оформлен на тебя, — тихо отвечает он мне. Я должен раздражаться, должен быть в ярости, убил бы его, если честно. Если бы он делал это, чтобы меня задеть. Но мне кажется, что он делает это, чтобы я остался. Эта мысль как холодный душ. Я должен спросить, потому что больше не имею права наломать дров, отказываясь от него. Один раз я отказал ему. Жалею ли я? Не знаю. Я тогда был Поттером-который-должен-всех-спасти. А сейчас я благословенный Никто. — Если хочешь, чтобы я остался, то можно просто попросить. Он усмехается. Мне кажется, я сказал глупость, в самом деле, чтобы Малфой кого-то о чем-то просил? Он скорее купит. Вот как этот дом. Как пытается купить меня. — А ты что, согласишься? — спрашивает он, смотря куда-то в сторону. Я никогда не видел его таким. Я даже не знал, что он может быть таким. — Полгода, Малфой, а ты все еще не знаешь, что меня нельзя купить? — пытаюсь я донести до него эту мысль. Его усмешка исчезает. Мне это не нравится. — Да я не пытаюсь тебя купить, Поттер. Или пытаюсь. Черт знает. — Он вздыхает. — Я не знаю, что сделать, чтобы ты остался. — Попросить, — нахожу я ответ. Я хочу услышать хоть это. Пусть я не знаю, зачем я ему нужен, я не против остаться здесь. С ним. — Я не приму отрицательный ответ, — сообщает он мне уверенно. Я вижу в нем того ребенка, который раздражал меня в школе. Но сейчас это не раздражает меня. Мне это кажется… милым. Он хочет купить меня, приобрести любым способом. А ведь он почти правильно все сделал. Я уже не смогу уйти. А даже если бы ушел, все равно бы вернулся. Меня тянет к нему, и проблема не только в том, что он в моем вкусе. Вся его иррациональная нежность, притяжение ко мне делает меня тем, кем я хочу быть. Никем. Другим. Способным на отношения, о которых я ничего не знаю и боюсь узнать. Если бы эти отношения родились здесь, я бы рискнул. — Я не дам тебе отрицательного ответа. Он смотрит на меня с таким детским недоверием, что я буквально таю. Я не представляю, что я хочу с ним сделать, но определенно что-то хочу. Он подходит мне. Если бы я в один день подумал, что он мой, то мне было бы чертовски приятно. Чертовски хорошо. — Вот как Волдеморта доставать, так ты Герой, а как потрахаться, так я умолять должен. — Он пытается перевести разговор в обычное пререкание, потому что он выбит из колеи. Ему так же некомфортно в этом состоянии, как и мне. Нет, неправильно. Непривычно. И он так же боится этого, как и я. Я пытаюсь читать его? У меня что, получается? Я не знаю, кто он такой. Он тоже пытается быть Никем, и этот Никто нравится мне. Он дарит мне ощущения, о которых я не знаю. Почему бы и нет? У моего Никто нет никаких проблем. Никакой истории. Он может получить все, что хочет. И он хочет Малфоя. Я хочу Драко. Не только в плане постели. Я вообще хочу его рядом с собой. Я не знаю, как это, не знаю, что это значит, но я уверен, что проблески его странной нежности необходимы мне. Он мне необходим, а остальное может и подождать. — Вообще-то я здесь на работе, — решаю я предупредить, снова делая шаг к нему. В воде это труднее. Волны заставляют меня напрягаться и удерживаться на месте. — Нет здесь никаких воришек, я просто хотел выманить тебя сюда, — несколько угрюмо сообщает мне Драко. Как будто я должен разозлиться. Должен, но не могу. Это очень… забавно. Я притягиваю его к себе за плечи. В воде я плохо чувствую его тело против моего, но вот запах его волос, прикосновения его рук к себе я отлично ощущаю. Это не может быть неправильным. Он так подходит мне, он делает меня желанным Никем, он дарит мне все, что я еще не знаю в этой жизни, когда я уже отчаялся с ней справиться. Так почему я должен еще сомневаться в чем-то? — Попроси меня. Он не может на меня посмотреть. Он устраивает голову на моем плече, пряча лицо в изгибе моей шеи. Мне кажется, что он вздыхает. Идут мгновения в этом волшебном новом мире, и я жду этого как сигнала. Я знаю, что я дождусь. — Останься, Гарри. Меня переключает. Я больше не Тот-Кого-Все-Хотят-Или-Ненавидят. Я просто Никто, который, может быть, впервые заинтересован в ком-то не только на одну ночь. Я больше не тот человек, который известен каждой собаке. Я просто Гарри, и это сносит мне крышу. Это слишком приятно — быть кем-то другим, свободным от общества и от его правил. Слишком приятно обнимать кого-то, кто так отчаянно прижимается к тебе. Вокруг меня — море. На его губах снова вкус моря. Я целую его медленно. Я исследую его. Я знакомлюсь с ним. Я ловлю каждый вдох его сбивчивого дыхания. Он неуверенно проводит руками по моей груди, отвечает так легко и так невесомо, что я не могу это выносить. И это море сейчас мешает мне. Я не могу исследовать и его, и Драко. В данный момент я больше хочу быть с Драко, чем с морем. Впрочем, оно помогает мне взять его на руки. Море убирает всякий вес. Он возмущенно пытается выбраться с моих рук, но это бесполезно — я тренировался даже в том, как удерживать всяких там преступников. От меня нельзя убежать. — Поттер, у меня есть ноги, — раздраженно произносит он. В его взгляде такой укор, что я моментально поднимаю себе настроение. Мне смешно видеть его таким. — И я умею ходить, — добавляет он ворчливо, а мне только еще смешнее. Я не отвечаю ему, и он сдается. — Ладно, вот не пойду ногами вообще, — бормочет он наконец, складывая руки на груди. Даже когда море мне по колено, я все равно почти не чувствую его веса. Я только смотрю на его недовольный вид и удивляюсь, как он может быть так одновременно знаком мне и незнаком. Я отпускаю его уже на песке и затыкаю поцелуем, не давая ему высказать все, что он там думает о моей своевольности. Он, кажется, возмущается даже мне в рот, и это смешно. Я скольжу языком по его губам. Никакое чертово исследование не должно возбуждать, но я завожусь с первого же его ответного прикосновения. Его язык касается моего, и я вовлекаю его в весьма ритмичный поцелуй. Я повторяю одни и те же движения, и он следует за мной. Я обнимаю его до боли, жалея, что нельзя обнять сильнее. Прижать ближе. Еще секунду назад в моей голове вообще не было никаких желаний немедленно удовлетворить себя за счет него, но теперь я только и думаю, что о его губах на моем члене. Или нет. Я не знаю, хочу ли я просто получить от него что-то. Мне кажется, что я и так слишком много получил от Драко, чтобы требовать еще. Он, конечно, сделает все, что я захочу, — я это ощущаю кожей. Но я ни разу не пробовал отдавать. Его тело для меня идеально. Он, может быть, даже слишком тощий для меня, но я решаю, что это поправимо. Мне нравится, как он отвечает на мои прикосновения. Он напрягается, как только я кладу руки на его живот. Он расслабляется, если я глажу его по спине. Все это складывается в единый танец его тела. Ответный танец для моих рук. Я не могу перестать целовать его. Я так возбужден от одного поцелуя, а может, от всего сразу. От жары. От моря. От ощущения свободы. От Драко. Он отвечает мне чуть более уверенно. Его губы захватывают мои. И хотя я чрезвычайно хочу укусить их, не зная, что еще с ними сделать и все еще желая прикасаться к ним, я не хочу причинять боль. Мне нужно отвлечься от них, и я перехожу на шею. Я чувствую, как его тело слегка дрожит от того, как я скольжу языком по его шее. Вся его кожа соленая, и это ничуть не портит всего впечатления. Он путается руками в моих волосах, прижимая мою голову к себе. Когда я нахожу какую-то особенную точку, у самой ключицы, его слабый отзвук стона становится самой желанной вещью на свете. Это его дефект, не такой, как у большинства людей. Как мой. Я продолжаю проводить языком по этому месту, и он дрожит все сильнее. Его руки пытаются цепляться за меня, а бедра подаются навстречу моим. Он так искренен в своем ответе, что это не вписывается в привычный для меня секс. Я хочу его всего. В любом варианте. В каждом из вариантов. Не только сегодня, но и завтра, и послезавтра. Я не знаю, может ли это надоесть. Я надеюсь, что нет. — Только не на песке, — слышу я его тихую просьбу. Я слишком одурманен желанием исследовать его тело, чтобы ее осознать. Я поднимаю голову. Он, кажется, действительно улыбается — не усмехается, не ухмыляется, а просто улыбается. Мне кажется, что если бы я видел его таким в школе, я бы немедленно получил его в свое распоряжение еще тогда. — А? — отвечаю я как идиот, потому что не понимаю, чего он от меня хочет. Он закатывает глаза и берет меня за руку, таща за собой в сторону этой деревянной дорожки, туда, к дому. Я только и могу смотреть на то, как его член стоит, спрятанный тканью плавок. Как будто я сомневался в его желании. Я иду за ним, теряя терпение. По мне, так хоть на песке, хоть на траве — я нетерпелив. Я даже не жду, когда он доводит меня до спальни. Я больше не могу ждать. Мой Никто нуждается в нем. И если Гарри Поттер не способен на то, чтобы признаться в этом, то его Никто определенно знает, что этот парень в его вкусе. Пожалуй, только он и никто больше. Я даже представить не могу, что кто-то в данный момент был бы для меня желаннее, чем Драко. Он едва слышно стонет, когда я останавливаю его посреди этой гостиной. Я целую его шею, провожу руками по всему его телу, не собираясь задерживаться перед тем, как накрыть ладонью его член сквозь плавки. Мне кажется, что он шипит, когда я приспускаю их. Он пытается пятиться в сторону спальни, и я следую за ним, заставляя его отвечать на поцелуй, может быть, не очень аккуратный, не очень ритмичный, но крайне возбуждающий. Он не знает, где мне отвечать: на поцелуй или толкаться мне в руку, — и он не успевает за мной. Он дышит так часто, что мне кажется, что он задохнется. Я дышу так же, просто не замечаю этого. — Гарри. — Мое имя от него теперь звучит как надо. Оно мне нравится, и я делаю все, чтобы услышать его снова. Моя рука сжимает его член со всей силы, на какую я способен. Он выгибается в моих руках. Он закусывает губу, и это нравится мне еще больше — я хочу сделать все, чтобы свести его с ума. Но не быстро. Не за несколько минут. Я иду за ним в спальню, помогая ему не врезаться никуда спиной. Он не успевает отвечать на мой поцелуй, и просто отворачивается, подставляя мне шею. Обожаю целовать ее. Это какое-то слишком особенное место, у которого есть приятный запах и приятный вкус, с которого можно управлять всем его телом. И оно не такое пошлое и общепризнанное, как член. Это особенное место, доступное только мне. Я не помню, как оказался над ним. В его глазах было невероятное выражение желания, но оно не было для меня знакомо. Он хотел от меня не только секса. Собственно, я тоже не знаю, чего я от него хочу кроме секса. В этом жарком воздухе я не могу быть разгорячен еще сильнее, но от того, как он неуверенно снимает с себя плавки, я готов взять его прямо так. Ладно, не так, как можно аккуратнее, но я что-то хочу с ним сделать. Больше, чем обычный секс. Ближе, чем обычный секс. Я вообще не хочу его брать сейчас. Я только хочу свести его с ума. Хочу слышать свое имя. Я целую слепо, не смотря, куда именно. Я задеваю языком его сосок, и он снова едва слышно шипит. Я заставлю его надеть свой зеленый галстук — я вдруг осознал, что это весьма возбуждающая идея. Но не сейчас. Сейчас мы оба Никто, которые понравились друг другу. Если обычные люди живут так, то я просто мечтаю стать обычным. Я вдруг представляю, что имею право делать с ним это каждый день. В любую секунду. Как же хорошо думать эту мысль. — Гарри, — тянет он едва слышно, когда я так опасно приближаюсь к основанию его члена. Мне нравится ровная поверхность его живота. Нравится ощущать контур мышц, не видя их. Мне нравится в его теле, кажется, все. Наконец я хочу довести его до оргазма. Я никому раньше не делал минета, считая это достаточно унижающим занятием, но сейчас это не кажется мне лишним. Скорее, наоборот, отличным способом получить над ним власть. Я вообще никогда не считал это способом получить власть. Я касаюсь его члена рукой и языком одновременно. Ответ его тела такой стремительный, такой яркий. Он пытается приблизиться ко мне, но другой рукой я прижимаю его бедро к постели. Я тру ладонью головку его члена, и он снова зовет меня по имени, скорее, неосознанно. Его тихий голос отдается внутри меня. Это незнакомое мне безликое возбуждение, требующее простой разрядки. Это пытка, которую я хочу продолжать. Хочу открывать новые и новые оттенки своего возбуждения, подвластные только ему. Но он столько не продержится. Его руки слепо шарят по моим волосам, не зная, прижать к себе или оттолкнуть. Я вижу его взгляд, абсолютно потерянный в диком желании. Я готов его удовлетворить. Я провожу языком по всей длине, задерживаясь под головкой. Его стоны для меня обладают похожим действием. Меня возбуждает даже то, что я делаю. Я облизываю головку его члена, наслаждаясь его чувственным ответом. Он бормочет что-то едва слышно, и это только добавляет градуса моему возбуждению. Я обхватываю его член губами и соскальзываю вниз, впуская его в себя. Двигаться быстро и одновременно создавать вакуум мне не удается, но ему хватает и просто моих движений. Он больше не может просто лежать на кровати. Я едва удерживаю его рукой. Все мышцы в его теле напряжены до последнего, но я не хочу просто так позволить ему кончить. Я отрываюсь от его члена, оставляя его влажным от слюны. Я хочу спросить его. Он отвечает мне яростным «да» прежде, чем я вообще задаю вопрос. Я не знаю, сработает ли заклинание смазки без палочки, но я так хочу этого, что оно все же срабатывает. Даже слишком. Я хочу сделать это медленно, аккуратно надавливая, но он сам подается ко мне, делая проникновение резким и глубоким. Ощущения слишком сильные, и они достаточны для него и почти удовлетворяют меня. Мне хватает всего пары движений. Я не уверен, что я кончаю от проникновения. Мне кажется, что я перешел эту грань удовольствия еще и потому, что смотрел на него. Я довел его до этого состояния. И я готов делать это снова и снова. В этой комнате слышен только шум моря. Это удивительно — не слышать вечный шум Лондона. Мне нравится здесь. Я не хочу думать об этом доме, как о своем. Максимум я готов признать его нашим. Я медленно переворачиваюсь на бок. Я разглядываю Драко, пользуясь тем, что его глаза закрыты. Я вдруг понимаю, что уже вечер, но спать не хочу — я выспался. Я понимаю, что небо за окном уже не такое яркое, но вечер на море для меня еще более притягателен. Особенно вместе с Драко. — И как я объясню своему начальству, что тут никого нет? — наконец спрашиваю я, нарушая тишину. — Заявлением об увольнении, — тут же откликается Драко. Он приоткрывает один глаз, лукаво смотря на меня. — Я не собираюсь ждать тебя с работы, Поттер. И тем более допускать то, что ты собираешься подвергаться опасности. — Никакая опасность не сравнится с… — авторитетно заявляю я. — Да мне плевать, любая, — весьма твердо отвечает он. Он тоже переворачивается на бок, смотря на меня. — Я вернулся в Лондон за тобой. — Я же сказал, что я останусь, Драко. — Мне кажется, он хочет снова услышать это от меня. Он кивает и снова ложится на спину. Я ловлю себя на том, что надо бы в душ, но потом вспоминаю. Какой душ, есть же море.