Часть 1
4 июля 2016 г., 12:35
Поздний ужин в столовой поместья лорда Франа прошел несколько скомкано.
Старший брат Марка, мужа лорда, Марвин, был в некотором замешательстве. В замешательстве от своих мыслей и желаний.
Только вчера приехав в этот дом, он рассчитывал скрыться на некоторое время от Альфреда, забыть о тех ночах проведенных вместе, отвлечься от всего этого. Но барон Альфред Иствуд как-то разузнал о нахождении здесь своего любовника, и следующим утром он был в гостях у своего давнего лучшего друга — Бенедикта, решив уделить ему немного своего времени отойдя на некоторое время от работы и важных дел.
Но так было лишь на первый взгляд хозяев поместья. А сам же барон не отрывал своего взгляда от Марвина, пытался быть к нему как можно ближе в этот день и дарил комплименты, хоть он и пытался это скрыть.
Старший сын графа Пирса не знал, что и делать, как скрыться от этих пронизывающих все тело глаз. Ему не хотелось обижать младшего брата своим поспешным отъездом из поместья, ведь Марк был так рад его обществу, да и ему было приятно, наконец, увидится с ним, расспросить о его новой, интересной, замужней жизни. Лишь одно портило настроение — внимание Альфреда.
Сладкие улыбки барона вызывали у молодого человека двоякое чувство. Ведь стоило только посмотреть на этого красивого и статного мужчину — сердце словно замирало в груди, а льстивые речи были так манящи, и хотелось верить, что все сказанные слова — правда. И то, что хозяева — чета Фран — не замечали этого, было чудом.
Но Марвин все же игнорировал все это, не желая, чтобы его связь до замужества была раскрыта, да еще и перед кем — перед Марком и Бенедиктом. В их глазах ему не хотелось становиться куртизанкой, которая отдалась тому, кто назначил большее содержание.
Это и многое другое страшило его и он уже не знал, чего желает больше: освободится от этой порочной связи или продолжить наслаждаться ею.
Ужин, проходивший сегодня, был пугающе тих, никто не вел за столом светскую беседу, а после, поблагодарив за трапезу, все разошлись по спальням для приготовления ко сну.
Едва Марвин снял обувь и пиджак в своей гостевой комнате, в дверь робко постучали. Это был слуга, который отдал записку гостю и тут же исчез, не желая ему мешать.
На сложенном листке пергамента изящным подчерком было написано: «Жду вас в закрытой беседке в саду, любовь моя. Альфред».
Идти совершенно не хотелось, но то, что мужчина возможно до самого утра будет его ожидать, несколько смущало, поэтому, обув домашние мягкие туфли, Марвин покинул свою комнату. В этом году погода радовала жителей Англии теплыми буднями, и юноша не боялся, что сможет простудиться в легких брюках и рубашке.
Лунный свет освещал сад, ночное светило не было скрыто тяжелыми тучами. Красивые и причудливые в темноте кустарники, деревья и цветы были единственными свидетелями того, что Марвина вновь покинуло благоразумие, и он идет на встречу, на ночное свидание с прекрасным мужчиной, кажется завладевшим не только его телом и разумом, но и душой.
Предвкушение и некоторое волнение заставляли идти быстрее на назначенное место.
Удаленная от чужих глаз беседка была идеальным местом для тайного свидания двух возлюбленных, именно так считал Альфред и с нетерпением ожидал того момента, когда сюда придет его восхитительный и красивый любовник.
Несмотря на то, что внешность Альфреда была больше похожа на ирландскую, многие хотели захомутать его в качестве жениха, и сводницы мамаши многое пытались для этого сделать. Он находил любовников и любовниц на довольно короткий срок. Никто не задерживался более чем на месяц, они становились ему не интересны. Все эти люди, побывавшие в его постели хотели продолжение этого знакомства, они считали красивым его лицо — волевое, с красивыми зелеными глазами, с прямым носом, считали великолепным его тело, натренированное от занятий фехтования. И даже рыжие волосы никого не отталкивали, пусть и обычных выходцев из Ирландии они считали отребьем и предлагали выдворить их всех из страны. Статус в обществе и некоторые накопления от предприятий делали его особенным. Он на это лишь закрывал глаза. Пускай, кто что хочет, то и считает, а он будет пользоваться выгодой.
Лишь только барон услышал приближающиеся шаги, он оправил рубашку и взъерошил свои рыжие волосы, в попытке успокоится. Этот человек заставлял его ощущать то, чего раньше он не испытывал.
Тонкий силуэт Марвина был так близок, эта стройная фигура, красивое лицо с прекрасными и чистыми голубыми глазами в обрамлении почти белых ресниц, этот аккуратненький носик, тонкие губы, а прическа, из коротких блондинистых волос составленная с утра слугой. Все в нем было изящно и волшебно.
Подав руку, Альфред помог взобраться Пирсу по нескольким ступеням в беседку, и тут же отойдя, боясь своих вновь разбушевавшихся желаний.
— Я заставил вас ждать, милорд? — от волнения хриплый голос, прозвучавший в сумерках, был сейчас одной из самых желанных мелодий.
— Ни сколько, но даже если бы это было так, то это время пролетело бы для меня словно мгновение, — тембр мужчины заставил вздрогнуть Марвина. — Я хотел бы поговорить с вами о нас.
— О нас? Я не понимаю вас, милорд.
— Я желаю вас как никто другой, это невыносимо. Только увидев вас, мне хочется предаться сладким плотским утехам, — он придвинулся ближе, заключая своего любовника в объятия. — Я словно неопытный юнец, впервые понявший, что кого-то можно так желать. Все те дни с нашей последней встречи я грезил вами вновь и вновь. Я был так сильно возбужден, лишь вспоминая вас, а сейчас, прикоснувшись к вам, эта жажда обладания стала лишь невыносимей, — он направил руку любовника к своему паху, когда Марвин ощутил это, на секунду он лишился дыхания.
Непонятно когда, но их губы встретились в страстном поцелуе. Пожар желания, казалось совсем недавно поутихнув, разгорелся новым огнем. Кровь в телах обоих любовников вскипала, они хотели друг друга со страшной силой.
Они стремились как можно скорее прикоснуться друг к другу, и в желании сделать это поскорее Альфред не стал тратить время на расстегивания пуговиц на одежде возлюбленного и оторвавшись от сладких и манящих губ рванул его рубашку за ворот, пуговицы посыпались на деревянный пол беседки. Марвин удивленно охнул, но не стал терять возможности вовлечь Альфа в новый восхитительный и головокружительный поцелуй. Тонкая сорочка была просто стянута через голову.
Они удивлялись себе и своему нетерпению, но ничего не могли с этим поделать.
Легкие летние брюки соскользнули с худых бедер Марвина после того, как руки Иствуда оказались на их ширинке и немного приласкали чувствительный бугорок.
Марвин застонал, когда панталоны были приспущены, и ладонь мужчины оказалась, на том самом месте. То, как один из пальцев барона кружил по нежной дырочке, дразнил ее, было сродни изощренной пытке. Хотелось, чтобы она была заполнена, и когда палец глубоко погрузился в его тело, Марвин прогнулся навстречу. Ему этого так не хватало. И даже то, что все же здесь необходимо быть осторожнее не могло сдержать его стонов.
Полностью спустив нижнее белье любовника и расстегнув свои брюки освобождая свое возбуждение Альфред раздвинул бедра любомого ногой, а ладони мягко легли на его ягодицы чуть приподнимая их.
Придерживаясь за плечи мужчины, Марвин прервал поцелуй, в растерянности смотря на искаженное вожделением и сладострастием лицо Альфа.
— Скрестите ноги на моей талии, — шепотом, целуя лицо возлюбленного, сказал Иствуд.
Мягко целуя припухшие губы, он аккуратно придерживал любовника, и когда поза была удобна для них обоих, он прижал Марвина покрепче и начал вторжение в его податливое нежное тело. И едва он полностью вошел с губ обоих сорвался стон облегчения. Им вдвоем было так хорошо. Это чувство единения в одно существо и ничего больше кроме ощущения целостности и одного на двоих безумства.
Широко расставив ноги, Альфред начал двигать бедрами, то толкаясь ими вперед, то отступая. Мужчины жадно целовались, будто не могли насытиться. Движения барона Иствуда доводили Марвина до экстаза, ощущая весь каскад непередаваемых чувств. Мурашки бегали по всему телу, а ствол был болезненно напряжен от прилившей крови.
Они двигались вместе, дико и быстро, пытаясь поскорее достигнуть кульминации. Когда же Марвин достиг своего апогея, Альфред двигался в нем, оттягивая удовольствие от соития.
В последний раз, войдя в тело любовника, Иствуд замер тяжело дыша и хватая прохладный воздух ртом. Яркие вспышки пронеслись перед глазами.
Несколько долгих и томных минут они были все еще соединены вместе и пытались унять дрожь в своих телах. Они нежно целовались, благодаря за доставленное удовольствие.
Барону пришлось придерживать безвольное утомленное тело Марвина в тот момент, когда они разъединились, ведь он был таким ослабевшим чтобы самому стоять. Сладкая дрожь все еще сотрясала его тело.
Они находились в объятиях друг друга, даря великолепное послевкусие страсти и нежности.
— Мне казалось, что у меня появятся крылья, и я смогу взлететь, Альфред, — слабый и сорванный от криков и стонов голос был мечтателен.
— Простите меня Марвин, я был слишком груб с вами, любовь моя, я был слишком возбужден. Мне хотелось как можно скорее овладеть вами.
— Не стоит извинений, я хотел этого не меньше, и ни о чем не сожелею, — положив голову на плечо своего любовника, Пирс утомленно прикрыл глаза.
— Думаю, нам стоит вернуться в спальни, вы уже почти засыпаете, Марвин. Я провожу вас, дорогой. Боюсь, вы не сможете самостоятельно добраться даже до поместья, — оставив стоять возлюбленного на месте Альфред поднял батистовую ночнушку и, увы, испорченную рубашку. Панталоны и рубашку барон решил пока не одевать на почти уснувшего любовника, но вот с брюками, сорочкой и туфлями он смог справится.
Когда мужчина справился с неполным туалетом Марвина, то тот уже немного задремал сидя на скамейке. Мужчина не отказал себе в желании полюбоваться такой милой и нежной картиной. Совсем измаявшись, эта порочная невинность просто уснула. Никогда еще Иствуд не видел его спящим, ведь сразу после занятия любовью любовник либо уходил в свою спальню, либо просто спешно сбегал от него.
Прикоснувшись губами к нежным устам, Альфред все же подхватил легкое тело на руки, чтобы отнести его в постель…
