Проклятая печать

У Гокудеры были девственно чистые запястья, ноги, живот, спина и шея. Они были такими белыми, что сам Хаято ненароком сравнивал своё тело с листом бумаги, измятым будним днём. Неаккуратные царапины, следы чернил и шрамы от падений — это такие пустяки. Ни дать ни взять мелочи. Однажды он встретил девушку, у которой на лбу было написано имя очередного возлюбленного. Гокудера увидел у неё на руках всего две фамилии. Она старалась скрыть очередную надпись за густой чёлкой, но ровные буквы всё равно были видны за волосами. Она прятала надпись за повязкой, но буквы будто издевались, увеличиваясь в размерах и расползаясь по лицу некрасивыми шрамами. Эту печать — метку, как говорили в народе, — нельзя было скрыть, с ней нужно было жить. К семнадцати годам у Гокудеры не было ни единой буквы на теле. И это пугало. У его ровесников были исписаны руки и ноги. У некоторых не хватало места для имён. У некоторых было всего пару надписей. А некоторые уже встретили свою родственную душу и лишь посмеивались с нерадивых друзей. У Гокудеры имён не было вообще. Он каждое утро рассматривал свои руки, пытаясь отыскать хотя бы намёк на печать, но натыкался на знакомую белизну и чувство неудовлетворённости. * Хаято встретил Такеши на второй неделе в новой школе. Тот рассказывал, как круто было на национальных соревнованиях, как он выбил хоум-ран, как ревели трибуны и как… дальше никто не слушал, лишь любуясь солнечной улыбкой Ямамото. Такеши хихикал на математике, складывал бумажные самолётики на биологии, кидался в своего лучшего друга мокрой тряпкой, без конца трепался о бейсболе и был вселенским долбоёбом. Его имя появилось у Гокудеры уже к вечеру. Ямамото Такеши. Прямо на запястье. Аккуратными, ровными буквами, которые в тот же миг взбесили Хаято. Он приписал маркером: «ДЕБИЛ». * Они впервые заговорили, кажется, где-то в октябре, когда их поставили в пару на практической по химии. Гокудере казалось, что Ямамото не знает даже таблицы Менделеева, потому что на уроках бейсболист то засыпал, то просто болтал с друзьями, то слушал музыку — делал всё, что могло прийти в голову семнадцатилетнему подростку, но только не учился. — Привет, — Такеши улыбнулся одной из своих очаровательных улыбок, но Гокудеру было трудно впечатлить лишь этим. — Ты же разбираешься во всей этой лабуде, да? Может, сделаешь всё сам? Я же только мешать буду. — Девушке своей так же говорить будешь? — усмехнулся Хаято, записывая число в тетради. — Уй, какой ты грубый, — Ямамото шутливо надул губы и рассмеялся. — Я же обидеться могу. — Мне похуй. — Пей больше молока, оно, вроде, помогает с нервами, — Такеши подставил смуглую ладонь под подбородок. — Смотрю, в биологии ты разбираешься, — Гокудера зло усмехнулся, — значит, и в химии сможешь. — Ты злой. — Пошёл на хуй. Так они и начали дружить. Ну, как дружить… переругиваться и вместе прогуливать информатику — так точно. Имён на руках у Такеши не было, но Хаято знал, что имена могут появляться не только там, а, например, на животе или внутренней стороне бёдер, но лезть к Ямамото под одежду Гокудера не собирался. Пока не собирался. Такеши действительно ничего не понимал в простенькой химии и в математике. Гокудера вообще смутно представлял, как можно что-то не схватывать из учебного материала. И в музыке Такеши был просто ужасен. Хаято зачем-то отвёз его в Токио на концерт симфонического оркестра, но больше Ямамото запомнилась голограмма Хатсуне Мику и телебашня. Дебил, ну что с него взять. — Знаешь, Хаято, а ты классный, — сказал он однажды, когда они снова прогуливали информатику. — Серьёзно, ты такой умный, я даже завидую. — Ты только заметил? — Гокудера прыснул в кулак. — Ну да, — Ямамото рассмеялся, — я такой невнимательный. Даже стыдно. — Ещё бы. Хаято где-то на уровне подсознания понимал, что Такеши не так прост, как кажется. Но у Гокудеры будет целая вечность, чтобы узнать его. Хотя… ну что можно узнать о пустоголовом спортсмене? Весь Ямамото как на ладони. Наверное, он коллекционирует марки или другую неинтересную ерунду. * — Я в детстве увлекался оригами, — зачем-то сказал Такеши, когда их поставили в пару на уроке труда. — Если сложить тысячу журавликов, то желание непременно исполнится. Хаято прочертил ровную линию на ватмане. Он любил линии. Прямые и кривые, длинные и короткие. Они были похожи на инициалы, которые ежедневно появлялись на телах людей. — И ты сложил? — спросил Гокудера, не отвлекаясь от чертежа. Он лишь изредка отвлекался, чтобы поправить вечно съезжавшие очки, и не мог видеть внимательного взгляда спортсмена. — Ага. У тебя ошибка, — Ямамото наклонился к ватману и указал на прямой угол чертежа, — вот здесь. Угол должен быть острым. — Какие мы внимательные! — прыснул Хаято и покраснел от неловкости. — И какое ты желание загадал? — Да так, мелочь, — Такеши чуть поднял уголки губ, но Гокудера не видел его улыбки, хотя точно знал, что одноклассник улыбается. — Я был очень одиноким ребёнком. И загадал себе много друзей. — И как? — Как видишь. Хаято так и не узнал, что Ямамото в тот день не улыбался. * Гокудера сделал два шага вперёд, осматривая актовый зал, который выделили для репетиций шоу талантов. Он гордо поднял голову: — Я здесь для того, чтобы всё разрушить! — Будто кто-то тебе позволит, — Такеши хихикнул. Он всегда хихикал. Его смеха и улыбок было слишком много. Весь Такеши состоял из звучных переливов и солнечного света. Гокудера точно знал, что любит его и что надпись на его запястье никогда не исчезнет. Хаято снял чехол для гитары со спины и едва улыбнулся: — Я не буду спрашивать. * Как и ожидалось, Гокудера занял первое место. Он даже не сомневался в своей победе, когда начинал репетировать сопливую песню из «Сумерек». Все просто обожали что-то вампирское. — Вечная любовь, — верещали из телевизоров. — Если твоя родственная душа — вампир, то вы будете вместе до конца времён. — Или пока вас не проткнут колом, — хихикал Ямамото. — Так смешно. Такеши улыбался ему, когда Хаято спустился со сцены, выслушав поздравление от учителя искусств. — Я так горжусь тобой! — лицо бейсболиста светилось от радости. — Я тоже, — и Гокудера впервые позволил себе открыто улыбнуться ему в ответ. * Хаято снял с себя футболку и тут достал из шкафчика спортивную форму. Он всегда неуютно чувствовал себя в общих раздевалках. Одноклассники рядом лениво переругивались и обливались водой перед физкультурой. Гокудера зло посмотрел на них и тут же нырнул серебряной головой в тёмную футболку. Он сел на колено, чтобы развязать шнурки, но тут же зацепился взглядом за ладную спину Такеши. Загорелые плечи, развитая мускулатура и идеальная осанка. У Гокудеры внутри всё похолодело. Надпись. Он сощурился и присмотрелся внимательней. «Хибари Кёя». На всю спину. Идеальными ровными буквами. Надпись будто кричала, чтобы все на неё смотрели и знали, что этот человек влюблён. «Хибари Кёя». В печати «Гокудера Хаято» сделано ровно тринадцать ошибок. Блондин посмотрел на своё запястье и горько вздохнул, понимая, что теперь браслеты стоит носить на правой руке. Ну или покупать вещи с длинными рукавами. Гокудера посмотрел на свои шнурки, неожиданно осознавая, почему никак не мог понять, что творится в душе Ямамото. И почему не сможет. Хаято поднялся на ноги и увидел солнечную улыбку Такеши: «Как хорошо, что печать не вылезла на лбу», — подумал он, не зная, что Ямамото ещё во время первого разговора заметил приписку «ДЕБИЛ» к своему имени.