За гранью мира живущих

Намо устало потёр виски. Сейчас он был полностью в материальном облике, а потому вынужден был терпеть и все чувства и ощущения, связанные с ним. А в последнее время дел у Владыки мёртвых хватало… Вспомнив тех, с кем совсем недавно беседовал (он усмехнулся: «недавно» - это для эльдар, в этих чертогах всё равно царит безвременье…), Намо подавил вздох. Собственно, Турукано получил то, что заслужил. Его гибель – лишь итог его собственного выбора… хотя и вполне понятного. Если бы он прислушался к совету Ульмо, большинство явившихся сюда из разорённого Гондолина и сейчас были бы живы. Вот только… Что дальше? Заглянуть вглубь прихотливой сети Путей и Вероятностей он, конечно, мог – увидеть возможные исходы событий при разных вариантах выбора короля. Но – зачем?.. Выбор всё равно уже сделан… В зале, соткавшись из пустоты, возникла ещё одна тень. Высокий статный воин, опалённый огнём. Впрочем, огонь был и в нём самом – почти такой же, как у Феанаро, только полностью смирённый… Намо достаточно было одного взгляда, чтобы безошибочно узнать его. Мрачновато-обречённо взглянув на эльда, он проронил: – Я ещё могу понять нолдор – долг мести и прочее в том же духе. А тебя-то чего туда понесло? – Долг дружбы ещё никто не отменял, – спокойно возразил призрачный воин. – Долг дружбы… Вот теперь из-за этого долга дружбы сиди в Чертогах Ожидания… И неизвестно ещё, когда тебе дозволено будет их покинуть. Он повёл плечом – спокойным, чуть небрежным движением, свойственным живому: – Что ж, пусть так. Если там, по ту сторону Белегаэр моя смерть спасла хотя бы несколько жизней, – значит, я погиб не напрасно… – Упрямый мальчишка! – с показной досадой буркнул Намо. Он-то видел за спокойствием воина скрытую боль и тревогу – не за свою судьбу, как раз это не особенно волновало его, - за тех, кого он защищал в последнем своём бою. Ещё раз окинув взглядом ладную сильную фигуру эльфа, Намо махнул рукой: – Иди. Тот коротко поклонился, повернулся и шагнул в серебристый туман, скрывавший стены и углы зала. По мере того, как он удалялся, менялся его облик. Исчезли помятые, опалённые доспехи, fea принимала более привычный облик, пусть и всего лишь кажущийся. Вала, чуть прищурившись, некоторое время смотрел вслед ему, потом сбросил телесный облик и со скоростью мысли перенёсся на вершину Ойолоссэ – в чертоги Манвэ.

***

Он неторопливо шёл сквозь туман, заполнявший залы и галереи этих чертогов, о которых никто не сумел бы сказать – велики ли они и где их предел. Спешить было некуда. Уже некуда. Теперь перед ним лежала Вечность – и давно забытый покой. Хотя прежде ещё предстоят встречи… Намо ни слова не сказал об этом, но он знал. Туман вокруг не был однородным – он то свивался в ленты и кольца, то образовывал прозрачную завесу-кисею, то казался плотным, как мрамор. Временами в нём мелькали смутные тени, и казалось, что вот-вот кто-то выйдет навстречу. Но тени вновь таяли, растворялись в дымке… Он ожидал этого, и потому почти не удивился, когда из тумана навстречу ему шагнул кто-то. Тень, поначалу неясная, обрисовалась чётче, блеснули серебро и хрустальные капли в вышивке оплечья. Им не требовалось слов. Они просто шагнули навстречу друг другу и обнялись. То, что оба были сейчас бесплотными fear, не имело значения. Потом Эктелион чуть отстранился, взглянул в глаза другу: – Значит, ты тоже… – Да. На Кирит-Торонат. – Неужели ирх устроили там засаду? – С ними был валарауко. То, что один из них по привычке говорил на синдарине, а другой отвечал на квенья, нисколько не смущало их. Впрочем, для fear был и другой способ общения, и Глорфиндель прикосновением осанвэ просто показал другу то, что происходило на Орлином перевале. Потом вздохнул: – Надеюсь, остальные всё же уцелели… – Думаю, да. Иначе следом за тобой уже явился бы кто-нибудь. Глорфиндель кивнул. Некоторое время оба молчали, затем Эктелион проговорил: – Государь тоже здесь. Только говорить ни с кем не хочет, сидит в полном одиночестве и смотрит в никуда. Уж не знаю, что он там видит… – А я, пожалуй, даже догадываюсь… – Глорфиндель нахмурился, закусив губу. Он прекрасно понимал, что разговора с Тургоном ему не избежать. Но понимал и то, что разговор этот будет не из лёгких, а потому не хотел спешить. Позже он при всём желании не сумел бы ответить, сколько откладывал эту встречу. В Чертогах Мандоса не было времени в привычном живущим понимании, но это никого особо не интересовало. Все попавшие сюда знали, что выйти снова в мир живых им удастся ещё очень нескоро – не раньше, чем Манвэ и Намо сочтут, что тот или иной эльф сумел преодолеть Искажение в себе самом, а значит – готов жить дальше. Все погибшие в Гондолине и павшие в битвах до того давно уже были здесь. Все давно уже поняли, что любые встречи fear в Чертогах – это тоже возможность преодоления Искажения. Потому что рассказы других заставляли задуматься и над собственными поступками, понять – где ошибся, что сделал не так, как надо бы? Поэтому, за редким исключением, встреч не избегали. Глорфиндель за короткое время успел повидаться со многими. Одна из встреч особенно порадовала его – встреча с Нолофинвэ. Они долго сидели вдвоём на берегу призрачного водоёма, рождённого из туманов Мандоса силой их fear. Нолофинвэ, глядя на воду, говорил: – Больше всего я жалею о том, что не сумел остановить Феанаро, отговорить его от этого безумства. – И как бы ты сделал это? – невесело усмехнулся его собеседник. – Думаешь, не получилось бы? – Нолофинвэ обернулся к нему. – Не думаю. Уверен. Когда он ещё не произнёс свою Клятву, никому и в голову не приходило, что он собирается сделать. А значит, и отговаривать было не от чего. А когда Клятва прозвучала – отменить её уже было не в твоей власти… – Ты прав, – с горечью отозвался Нолофинвэ. – И всё же… Глорфиндель качнул головой: – У вас это семейное, что ли? Турукано пришлось невесть сколько убеждать, что Феанаро решал всё сам, не советуясь ни с кем. Теперь тебе то же самое доказывать? Нолофинвэ невольно улыбнулся. Давний друг был прав. Вот только снять с fea Нолофинвэ тяжесть вины, которую тот сам взвалил на себя, даже ему было непросто… Другая встреча оказалась полной неожиданностью для него. Потому что встретился он с Феанаро. Великий мастер возник перед ним, словно соткавшись из тумана. Однако друг друга они узнали сразу. На лице Феанаро отразилось удивление и некоторое замешательство: – Алкарингвэ?! Откуда ты… здесь? – Из Эндорэ, – спокойно пожал плечами тот, кого когда-то в благословенном Валиноре называли Алкарингвэ, а позже в Белерианде прозвали Глорфинделем. – Разве ты… – Да. Я шёл в отряде Турукано. – Я рассчитывал, что Нолофинвэ, оставшись без кораблей, вернётся в Тирион… – В таком случае, ты недооценил ваше семейное упрямство. Во-первых, он дал слово следовать за тобой, как и подобает брату. А во-вторых, для него это уже было дело чести – добраться до Эндорэ. – Как вы добрались туда? Рассказ Глорфинделя заставил его глубоко задуматься. Вновь он заговорил не сразу, и в голосе его была непривычная горечь: – Если бы я знал, что всё так обернётся… – И что? – губы Глорфинделя дрогнули в лёгкой усмешке. – Хочешь сказать, что вёл бы себя иначе? Тогда это был бы уже не ты. – Да, это верно… На сей раз объединённая сила fear превратила туман в небольшую беседку, увитую плющом. Устроившись в лёгких плетёных креслах, они некоторое время молчали. В той, прежней, давно минувшей мирной жизни они не особо ладили. Феанаро с неприязнью относился к сводным братьям, а теперешний его собеседник был лучшим другом Нолофинвэ. Помнится, однажды дело даже дошло до вызова на поединок… о котором, впрочем, никто не узнал, поскольку самого Феанаро как раз тогда выслали из Тириона. Вспомнив об этом, нолдо невольно усмехнулся: – Знаешь, вот сейчас я бы пять раз подумал, прежде чем принимать твой вызов… Глорфиндель хмыкнул: – Это при твоей-то способности вспыхивать по малейшему поводу? – Между прочим, кто бы говорил! – в тон ему откликнулся Феанаро, но почти сразу вновь посерьёзнел. – Кстати, как тебе-то удаётся контролировать стихию огня? – Мне с наставниками повезло чуть больше. Ариэн ведь сама – воплощённое пламя… Говорили они долго. Пожалуй, впервые со времени знакомства. И, как оказалось, было о чём…

***

– Ты всё-таки позволил им встретиться? – Манвэ слегка нахмурился. – Феанаро это только на пользу, – пожал плечами Намо (Владыка Мира невольно отметил этот жест, явно подхваченный Феантаро от подопечных). – Пусть знает, к чему привело его упрямство. Правда, оба огненные, ну да Чертоги не подожгут… – На пользу… – протянул Манвэ. – Хотелось бы верить…

***

Встреча с Тургоном была ожидаемой – и всё же неожиданной. Как и говорил Эктелион, владыка Гондолина сидел в одном из чертогов, неподвижный, сам похожий на изваяние. Взгляд его устремлён был в пространство, а на лице смешались боль, печаль, отчаяние, гнев… Глорфиндель вздохнул. Сколько раз ещё там, в Эндорэ, ему приходилось вытаскивать государя из подобного состояния, разве что не столь глубокого… Однако сейчас всё явно было серьёзнее. Некоторое время он просто стоял в паре шагов от Тургона, пристально глядя на него. Однако кокон, свитый из собственных переживаний, отгораживал государя от любых прикосновений осанвэ надёжнее крепостных стен. Оставалось одно, самое простое средство. Негромко, но жёстко Глорфиндель спросил: – И сколько Эпох ты собираешься так сидеть? Тургон вздрогнул и вскинул голову. Взгляды их встретились. С трудом разлепив губы, король выдохнул: – Ты… тоже?.. Глорфиндель спокойно кивнул: – На Кирит-Торонат, когда выводили спасшихся. – А остальные… Глаза Глорфинделя полыхнули гневом: – Что ж ты вспомнил о них только теперь? Или тебя не волновало, что с ними будет, когда ты отказался и биться, и вести уцелевших? Под его взглядом Тургон невольно сжался. Прекрасно понимая, что его друг и военачальник прав, он ничего не мог возразить. И это добавляло ему горечи. Впрочем, Глорфиндель, совладав с собой, хотя и всё ещё хмурясь, отрывисто проронил: – Живы они. И Идриль с сыном, и Туор. С ними несколько сотен ушло. Из лордов Галдор уцелел и Эгалмот. Из остальных… про Салганта я ничего не знаю. А Маэглин… Тургон вскинул руку: – Не надо про него… До сих пор поверить не могу, что он открыл Врагу, где находится Гондолин… Глорфиндель невольно подался вперёд: – Это точно? Тургон, не глядя на него, кивнул: – Я видел его… Ты ведь знаешь, fear не могут лгать… Глорфиндель ударил кулаком по колонне, возле которой стоял, и тихо, но яростно выругался. Потом, заставив себя успокоиться, всё так же отрывисто спросил: – Она знает? – Знает, – так же коротко откликнулся Тургон. Ему не нужно было объяснять, о ком идёт речь. – Значит, почти наверняка откажется выходить… даже если нам и дадут такую возможность… – он помолчал, потом вновь в упор взглянул на Тургона. – Кстати, уж коль на то пошло, – ты ведь тоже предал Гондолин. – Я?! – король в изумлении и возмущении воззрился на него. – Да, ты! Ты предал тех, кто верил тебе, кто клялся тебе в верности. Или ты полагаешь, что у короля нет ответных обязательств перед его народом? А ты, к тому же, был тогда ещё и Верховным Королём нолдор. Для fea Тургона эти резкие, но справедливые слова были не хуже ведра ледяной воды на голову hroa. До сих пор он думал только о своём горе – о гибели любимого города, о предательстве племянника, которому полностью доверял… А ведь стоило задуматься и о другом… А Глорфиндель, высказав ему всё, что накипело, негромко закончил: – Запомни: умереть ради чего-то легко. Гораздо труднее – жить ради этого. Он коротко кивнул, развернулся и шагнул в туман. Серая пелена беззвучно сомкнулась за его спиной – только мелькнул золотистый блик, словно лучик солнца, неведомо как забредший в эти сумрачные чертоги.