365 моментов

365 дней. Три сотни моментов радости. Шестьдесят поцелуев и пять самых искренних признаний. Одна неделя отдана лишь рисункам на коже, которые Кас так бережно выводил на груди, животе, руках и спине Дина. Две недели на жаркий секс и ещё одни месяц на встречи в непонятных местах. Пол года на дружбу и треть месяца на неловкость после первого поцелуя. Ещё четверть недели, дабы услышать признание и ровно половина декабря, дабы услышать эти слова от Дина. Сегодня им был ровно год. — Знаешь, я.. Я кое-что сделал.. Для нас. Знаешь тот недостроенный небоскреб, который на окраине города? 37 этаж. Я буду ждать тебя там вечером, часам к семи, ладно? Кастиэль, как, в прочем, и всегда, был неловок и неуверен. Кажется, ангел, а ведёт себя хуже влюбленного школьника. И каждой раз это вызывало у Дину слабую, еле заметную, но так сильно греющую душу усмешку. — Без проблем. До встречи, пернатый. И никто из них даже не заметил, как быстро наступил вечер. Поправляя последние детали, (и когда он успел стать такими внимательным к мелочам?) обеспокоенный таким восторгом предчувствия встречи, Кас ждал. Он посмотрел на время и удивился: обыденно, Дин приходил раньше намеченного времени. А тут вдруг опаздывает на пол часа. Но он продолжил ждать. Продолжил ждать он и через час, и через два. И пусть сердце уже сковала тревога, не только та, что бежит неизвестным, наверное, восьмым ангельским чувством в венах, но и непривычная Кастиэлю ранее; когда сжимается живот, а от дурных дум кружится голова. Но он продолжал ждать. Звонить от раза к разу Дину, практически, уже, беспрерывно, и вечно проклиная себя за отметки на его ребрах, от которых теперь и он сам не мог его найти. Когда первые лучи рассвета озарили одинокую фигуру Каса, тревоге и беспокойству его не было границ. Конечно, он сорвал телефоны Дину и Сэму, но разве до Дина дозвонишься, да и откуда брату его знать, где он? Ведь так давно они не видели друг друга. Так давно... — Ни Винчестера ли ты ждешь, Кастиэль? — Уриил! — Вскочив со стула, Кас повернулся к брату, со злобой глядя на представшего пред ним. — Что забыл ты здесь, внизу? И зачем оболочку занял? — А ты, как вижу я, совсем не в курсе недавних дел? — О чем ты говоришь? — А ты и правда ничего не ведаешь. — Серафим, не томи! О чем ты молвишь? Чего не знаю я? — О битве, что грядет. Война началась, Кастиэль. Война двух фронтов — ангелов, да этих... Демонских отродий. — Война идёт уже давно. — О, нет. То были лишь сражения, мелкие и не несущие в себе большого смысла. Теперь же в бой вступает Михаил да Люцифер. Теперь война началась. — О чем ты.. Но ведь... Дин — оболочка Михаила. Единственная. — Как известно тебе, брат, Люцифер давно уж занял плоть того... Брата Винчестеров, младшего, не помню имя его. Да и не столь важно оно теперь. Ведь этой ночью и Михаил добрался до своего сосуда. А значит властны они теперь вступить в игру. Дин твой давно уж должен был разрешение своё дать, да только дал его лишь этой ночью. — Ты лжешь! Ты сквернословишь! Не мог он разрешить. Не мог... — Ты плохо знал его, ангел четверга. Михаилу лишь нужно было дернуть за нужные нити. — Какие ещё нити, Уриил? Ангел засмеялся, так гордо и самодовольно, что вызвал своих смехом у Кастиэля дрожь. В глазах его заиграли огни насмешливости и презрения. — Ты, Кастиэль. Ты стал его Ахиллесовой пятой. Михаилу лишь нужно было сказать Винчестеру, что его согласие тебе жизнь спасёт. И это все решило. Быстро и без проблем. Михаил глумился над ним, увидев, как испугался охотник при одном твоём упоминании. — Ты врешь! Все это ложь. Я знаю, Уриил! Ты лжешь мне! — А где тогда, по-твоему, твой любимый? — И вновь услышав смех, Кас сполз на пол, не желая принимать услышанное. — Но не волнуйся. Когда война закончиться, – его тебе вернут. И вновь смех. Поганый. Злой. Самодовольный. Кастиэль остался один.