Нигредо

Пустошь в целом не является особо красочным местом. Но так или иначе на ней всегда можно обнаружить зеленый островок бурьяна или даже целый лес, отчаянно сосущий гнилую воду из глубокого грунта. Поэтому местность, что в дальнейшем будет представлена, можно сравнить с очагом плеши на голове больного старика. Воздух здесь был до того сухой, что, казалось, хватит одной искры дабы все вокруг запылало адским пламенем. Хмурое небо, напротив, выглядело так, словно вот —вот одарит иссохшие стебли столь желанной влагой. И в этом заключалась вся садистская хитрость. Движимые инстинктом твари приходи сюда, в надежде утолить жажду. Однако коварные тучи хоть и скрывали солнце днем и луну ночью, но делиться своим сокровищем не спешили. Не спешили уже почти десять лет, за которые множество белесых косточек успело пополнить антураж. Кучер, прятавший лицо под кожаной маской с темными линзами, делал свои, куда менее изящные заметки: «Гребанная поездка! Весь день не встретилось ни одной вонючей лужи. Если в ближайшее время не пойдет дождь, мои лошади сдохнут к ебеням!» Экипаж, больше смахивающий на гроб для разжиревшего медведя, из примечательного имел лишь одну, побитую временем, дверцу и пару круглых окошек, обтянутых выделанным свиным мочевым пузырем. Сквозь то, что оказалось расположено слева, зияла дыра, пробитая пальцам любопытного ребенка, ехавшего у матери на коленях месяц назад. Тогда у кучера, по имени Генри, знатно зачесались ладони оторвать сопляку его паршивую лапку. Но брошенный женщиной серебряник с символикой альянса успешно угомонил воспитательный порыв мужчины. С каждым ударом лошадиных копыт тяжесть над головой нарастала и вместе с тем увеличивалось количество и длительность зарниц, сверкавших пугающе багровыми оттенками, такими, словно небо отражало огонь из самой преисподней. Генри, который уже, казалось, слышал дьявольский хохот за спиной, после очередного светопреставления вдруг неистово потянул поводья на себя, заставив измотанных животных жалобно заржать. В карете некоторое время оставалось тихо. Кучер уже было хотел окрикнуть своих пассажиров, но сведенные до боли нервным приступом челюстные мышцы не позволяли ни единому звуку вырваться из глотки. Дверца открылась. На землю шагнул высокий и рослый в плечах человек, носящий истертый кожаный жилет, срывающий под собой тонкую кольчугу, уходящую вниз до колен и прикрытую от пояса вязанной накидкой. Его лицо казалось чересчур бледным и угловатым, издали напоминая голый череп. Глаза были налиты свинцовой серостью. Брови совершенно не проглядывались, а склеенные потом и затянутые на затылке волосы еле-еле выдавали рыжеватый оттенок. Оглядевшись вокруг, пассажир недовольно поморщился и зычно обратился к извозчику: — Ну и в честь чего остановка? На жопе устал сидеть, что ли? Генри, который и сам толком не мог понять для чего дернул поводья, но чувствовал в этом полнейшую необходимость, неторопливо начал выдать слова: — Мы уже практически доехали до Брин Боус. Думаю, вам, господа, будет не в тягость пройти остаток пути пешком. От этих слов губы на бледном лице мужчины сложились в темный узел, а глаза заблестели холодным гневом. — Ты что, гавно шакалье, белой травы нажрался?! Мы не налегке едем. С чего вдруг, по твоему мнению, нам захочется тащить весь этот багаж на себе? — Я тоже не хочу возвращаться пешком. Приглядитесь внимательно на горизонт: там повсюду стоят палатки цыган! Сейчас хоть и ночь, но в этом месте все равно дохрена света. Мы с вами и до холма доехать не успеем, как эти черти запрыгнут на моих лошадок и обрежут поводья. — У меня есть револьвер и я им хорошо умею пользоваться. — Хох. Не думаю, что он их напугает. — А тебя? Перспектива простреленной башки тебя не пугает? Не успел Генри дернуть бровью, как в один миг в руке рыжего оказался тяжелый огнестрел. Повисла напряженная минута, в которой решалась судьба как минимум одной пули и одного человека. — Вот скажи мне, Хьюго, — донесся молодой и веселый голос из кареты, — Давно ли ты мечтаешь увидеть свой плакат с надписью «РОЗЫСКИВАЕТСЯ»? — Но, сеньор Фауст, этот содомит… — Этот МИСТЕР наверняка состоит в гильдии. И если ты его сейчас прикончишь, то у местных линчевателей появиться к нам нездоровый интерес. Я верно говорю? — Да, сеньор, верно, да, — поспешил подтвердить уже изрядно вспотевший кучер. Наконец, из дверного проема высунулась голова того, кто произносил речь. Сеньор Ален Фауст оказался весьма опрятным молодым человеком, носившим фетровый цилиндр. Несмотря на длинные волосы, определенной прически он не придерживался и в данный момент челка упала на большую часть его лица, оставляя напоказ лишь линию доброжелательной улыбки. — А что касается ваших лошадей, то тут стоит отметить, что сейчас будет весьма необходимым их напоить. И это вам как раз удастся сделать в нашем изначальном пункте назначения. Иначе, как ни печально, вам все же предстоит пройти большую часть пути на своих двоих. На этом спор и закончился. Харкнув на землю, Хьюго вернулся на свое место и мистер Генри без возражений двинулся дальше. — Пацифизм не поможет вам выжить в пустоши. — Нет, Хьюго. Это была дипломатия. Сильная сторона моего отца, не так ли? Попутчик хмуро кивнул и отвернулся разглядывать унылый пейзаж сквозь дырку в окошке кареты. Пальцы его интенсивно забарабанили по дереву, заставляя шелестеть перчатки цвета запекшейся крови. Ален невольно устремил взгляд на руки своего соседа. Он знал, какая в них таиться страшная сила. Однажды ему случилось увидеть, как Хьюго Оллгуд проводил спарринг с превосходившем по габаритам соперником, имевшим глупость перед поединком изобразить оскорбительный жест. И вот тогда эти самые пальцы, словно ножи, вонзились в тело наглеца и содрали большой кусок плоти с его живота. Бой сразу же остановили. Хьюго наказали плетью, но его неприятель так и не смог выжить после месяца боли и мучений. Неожиданно Оллгуд вновь выхватил свой блестящий револьвер и высунулся наполовину из дверного проема. Прогремел выстрел, заставив лошадей встать на дыбы. Кучер, над головой которого просвистела пуля, рефлекторно отпрянул в сторону и гурьбой повалился наземь. Однако вскоре уже карабкался обратно наверх. — Кто там?! В кого стреляли?! — кричал Генри. — Воронье, — зло ухмыльнулся мужчина, — Не люблю воронье. — Какого хрена ты начал палить по птице, да еще и без предупреждения?! — Закрой пасть, сын опоссума. Хьюго вернулся обратно в карету и там его ждало уже изрядно хмурое лицо сеньора Алена. — Скажи, приятель, я тебе для этого починил и отдал отцовский огнестрел? — Мне необходимо привыкнуть к его весу, раз уж у меня есть обязательство хранить вашу жизнь. К тому же, пусть эти цыгане знают, что у нас есть чем дать отпор. — И ты совершенно не собирался стращать нашего извозчика? Поверить сложно. Как тебя только терпели в ордене? Глаза Оллгуда озорно заблестели. — Думаю они очень обрадовались, когда я изъявил желание поехать следом за вами. — Боюсь только, что ваша разлука окажется недолгой. Может еще года два, три. — Сеньор Фауст, ваш пессимизм огорчает. — Все отцы моего рода с трудом доживали до двадцати семи лет. Поэтому ты опять употребил неподходящее слово. Это — реализм. — И все же я не верю, что ваша светлая голова не найдет путь к спасенью. Сеньор Максвелл перед смертью говорил, что очень много питает надежд к своему сыну. И вы, как я знаю, собираетесь продолжить работать над методом лечения. Ален махнул рукой, изображая отсутствие интереса к данной теме. — Продолжу, но не в том направлении. У меня есть на уме куда более реальные и полезные идеи. Благо, что в этом месте будет свободный доступ к высоковольтному электричеству. И если ты, Хьюго, продолжишь свою верную службу, то, непременно, вскоре станешь свидетелем, воистину, чудесных свершений. Прошло не больше получаса и путники, наконец, прибыли по назначению. Посреди зарослей колючего кустарника чернела двухэтажная усадьба, облицованная обожженным кирпичом. Фауст отметил, что черепицы на крыше недоставало изрядно, но, учитывая здешний климат, проблем это не доставит. Внимание его переключилось на салютировавшего человека в зеленном кафтане, прошитым множеством золотых нитей. — Эгей, белые люди! Неужто я умом тронулся, или все же «Нигредо» обо мне не забыли? — Все верно, я из Общества. Ален Фауст. А это мой друг, Хьюго Оллгуд. Он настоящий стрелок. Последнее произнесенное слово вызвало ожидаемое удивление. — Очень приятно. Джон Бротиген. Зовите просто Джо, я не из знатного рода. Пусть вас не вводит в заблуждение мой наряд. — Да, одет ты прям под хохлому, — съязвил Оллгуд. — И что же? Раз все вокруг так мрачно, то и мне щегольнуть нельзя? Бротиген надрывисто захохотал. Его голос, как и жесты, был весьма игривым и мягким и при этом сопровождался идеальной дикцией. Закрученные усы, которые все больше бросались в глаза, несмотря на гротескную пышность вовсе не умели скрыть чрезмерно приподнятые уголки рта. — Мы приехали вас сменить, — сказал Ален и сам заулыбался, чувствую, как вокруг распространяется позитивное настроение от их нового знакомого. — И это прекрасно! Ну, для меня. Наконец-то смогу вернуться в столицу. А вы господа? Чем провинились, чтобы заработать ссылку в такое унылое место? — По своей воли, — буркнул Хьюго. — В столице сейчас весьма шумно, Джо. Во всю идет подавление революционеров. Повсюду повыскакивали крикуны и шарлатаны. За каждым углом проходимцы. Поэтому советую тебе пока тоже пересидеть в тихом месте. Джон поднял брови, а затем и руки, словно готовился исполнить религиозный танец. — Нет, нет, нет, сеньор Фауст. Я сам еще тот проходимец! Туда мне и место, к другим проходимцам. Костерок намечается славный, а для таких печек требуются хорошие дровишки, верно? Фауст кивнул, хоть толком и не понял, что имел в виду его собеседник. — Могу ли я напоить лошадей перед отъездом, — напомнил о себе Генри. — Ох, дружище, непременно можешь. Господа, пройдите, пожалуйста, в дом. Я скоро к вам присоединюсь. Кучер отстегнул животных и повел их следом за усатым мужчиной, который направился к левому торцу дома. Там, посреди мокрого гравия, торчала металлическая труба с рычагом и рядом же стояло большое ведро. Генри вздохнул с облегчением и принялся набирать воду. Бротиген некоторое время ходил вокруг, потирая ладони, а затем таинственно заговорил: — Мистер извозчик, ваш путь идет на восток, верно? — Верно. — А что если мы без остановки доедем до побережья? — Сложно такое представить. Мои скакуны уже изрядно вымотались. — Ну что ж, сейчас мы расширим вашу фантазию. Джон подмигнул и жестом заставил Генри вытянуть ладонь и сжать ее в кулак. После, его руки сами обхватили согнутые пальцы и принялись по ним елозить. Кучер почувствовал давящую боль в костях и тут же отпрянул в сторону, желая врезать по усам паршивого шутника. Но он кожей почувствовал присутствие постороннего предмета и с удивлением глянул на ладонь. — Это что, целая золотая гекта?! — Ага, приятель. И она твоя, если довезешь меня, куда надо. Генри поразмыслил, что такой монеты он второй раз в жизни никогда не увидит. А от надоедливого фокусника можно будет избавиться еще на полпути, не дожидаясь, когда издохнут лошади. — Я к вашим услугам, сэр. Но не успел он переложить гекту в карман, как она, словно от огня, нагрелась и обожгла кожу. — Ай! Сука! Монета упала наземь и откатилась в сторону Бротигена. Тот с хохотом ее подобрал и произнес: — Что? Жжется? Жжется?! Потому, что еще не заработал. Охо-хо-хо! Давай, Генри, не унывай. Отдыхай пока. Через час выезжаем. Фауст и Оллгуд устроились на кожаных креслах, где рядом на столешнице стояла пара наполненных багровым вином фужеров. Они находились в главном зале, куда попали сразу после входной двери. Света сюда проникало немного, но огромная люстра над головой исправляла положение. Ее множество электрических ламп мерцало сквозь переливающиеся элементы из желтого стекла, среди которых можно было обнаружить нередкую брешь в рядах. В остальном интерьер казался голым и погибшим, за исключением стены над камином, где в один ряд висело не менее пятнадцати шкурок ушастик-путаник. Этих симпатичных грызунов, часто бегающих на задних лапках, навидаться успел каждый за свою жизнь. Но обычно то были рыжие, реже серые представители. Таких слепяще былых Ален припомнить не мог. Его же приятелю редкие охотничьи трофеи показались не так интересны. Другое дело — вино. Оно было по достоинству оценено человеком, считавшим, что имеет в этом толк. Прошло совсем немного времени, как Оллгуд с вожделением допил последние капли напитка. В новой обстановке его бледное лицо теперь казалось куда более аристократичным. — Хороший парень этот Джон. Обходительный. Сеньор Ален неторопливо отвел взгляд от стены и со всем своим крайним недоумением произнес: — Ты такое говоришь, после того, как этот человек презентовал себя в качестве проходимца? — Думаю, он малость преувеличил. Ветер в голове и лихой нрав — это разные вещи. А настоящий мошенник ни за что себя не выдаст. К тому же, он действительно оказал нам большую любезность, угостив замечательным вином. В последний раз я такое пробовал, когда сеньор Максвелл праздновал ваше рождение. — Да, вы с отцом любили устроить кутеж. Мне рассказывали истории о ваших похождениях. Бывалый стрелок улыбнулся и в его улыбки промелькнула тень самодовольства и теплая память о минувших днях. Когда-то он был моложе и задорнее. Когда-то был жив его лучший друг и напарник по безрассудству — Максвелл Фауст. Когда-то весь мир был чуть менее пыльным и трухлявым, а каждая деревенская девчонка неловко норовила состроить глазки. Сверху послышались веселые шаги. Звук нарастал, но определить направление никто из сидящих не смог до тех пор, пока одна из бронзовых ручек не задергалась. Однако дверь не поддалась. Знакомый голос цокнул языком и произнес: — Досадно, досадно. Дальше, по всему вероятно, Джон недалеко отошел и что-то принялся искать в груде деревянных обломков. Вскоре послышалось одобрительное «Охо» и дверь сотряслась от страшного удара. Фауста это застало в тот момент, когда его рука тянулась к столешнице поставить фужер. Из-за неожиданного грохота напитку было суждено пролиться на пол. Оллгуд, пораженный произошедшим, своим видом напоминал молодого бычка, которого клеймили раскаленным железом. Ему стоило огромных усилий сдержаться от непристойных поруганий. Спустя еще пару ударов дверь окончательно ослабла и отворилась. Из темноты некоторое время выплывала пыль, а затем в резкий свет попала физиономия Бротигена, перекошенная от безумия, радости и еще раз безумия. — А вот и Джонни! Ален поднялся на ноги и сконфуженно заглянул за кресло, откуда ручейком вытекала благородная жидкость. — Ох любите вы устроить из ничего преставление, мистер. Человек в кафтане полностью вылез из проема, держа в руках короткое бревно, которое использовал в качестве тарана. Отбросив его в строну и прыгнув на отполированную периллу, он вмиг соскользнул вниз и очутился в непосредственной близости от Фауста, чем изрядного смутил оного. — А вы, Сеньор? Каковы алхимики, а? Я видел выступления ваших однодумцев. Гремели фейерверками, пускали дым. Да и словами бросались, похлеще чем мишурой. Те еще артисты. Вы, разве, не из таких? — Я не из таких. Для меня бумага с рецептом куда интересней, чем детские фокусы. Джон поднял голов и поочередно оттянул левый и правый ус. — Ужасно! Вы еще так молоды, а уже убили в себе все озорное. Даже ваш друг, у которого в глазах отражаются утесы, сторожащие море вечности, похоже куда больший сорванец. — Ты меня сейчас старым хреном назвал? — Вот видите! — рассмеялся Джон. — Об этом я и говорю. Ох ладно. Вы не хотите слушать. Тогда давайте, хотя бы, покажу вам усадьбу. Кухня оказалась такой, какой ее и ожидал увидеть Ален. Такой, какой она была в доме его родителей. Все лежало на своих местах, за исключением неподъемной бутылки оливкового масла и набора медных кастрюль. Из кладовой разносился букет аппетитных копченных запахов. Почувствовав в животе клацанье волчьей пасти, Хьюго рубанул кусок вяленной говяжьей туши и с надрывом принялся рвать его зубами. Баня предсказуемо расположилась за домом. Попасть туда можно было через веранду, оплетенную иссохшими лианами. Доски на полу явно требовали замену, ибо сильно прогибались даже под легковесным Джоном. — Лично я предпочитаю устраивать помывку на открытом воздухе. Думаю, вы понимаете почему, — сказал он виноватым тоном. На чердак было предупреждение не ходить. Еще с незапамятных некий молодец разбросал там повсюду капканы, не иначе как на медведя. Несмотря на давность лет некоторые из них все еще могли сделать человека инвалидом. Фауст сразу вспомнил детскую страшилку о кожаном ковре, который днем прятался под крышами домов, а ночью проползал к кровати и душил свою жертву. Тогда, под впечатлением от нелепой, но жуткой сказки, юный сеньор и сам подумывал, какими бы ловушками огородиться от монстра. Из множества спальных комнат смогло отыскаться две более-менее подходящие. Их, как и все прочие жилые помещения Бротиген рекомендовал закрывать на хороший замок. У цыганских ребятишек имелось странное развлечение — залазить в дом и срать, где только могут. — Да что за напасть то! — возмутился потомок Эльда. — Зачем здесь срать?! Я ж, блять, угандошу этих черножопых! — Ох и не говорите, мистер Оллгуд! Детвора у них на редкость паршивая. — И зачем вообще сюда приехал табор? — встрял молодой Ален. — Я слышал, в деревне давно уже не осталось ни одного жителя. Говорят, страшная болезнь всех скосила. — А вот и не болезнь! — Джон с воодушевлением поднял палец, готовясь что-то рассказать, но тут же осекся — В Кальях всякое происходит. Однажды я просто обнаружил это место без единой души. А вот месяц спустя приехали цыгане, везя коров на продажу. Но сильно не расстроились, увидев пустые улицы. Помародерствовать тут еще оставалось чем. Сидели-сидели, да так и осели. Дерева тут на костер хватит еще на годы, а им большего и не надо. — А помимо дерьма в доме, у нас еще могут возникнуть с ними трудности? — Дорогой сеньор, есть один нюанс. Сейчас готовиться война, поэтому лишь стоит отправить в ближайший штаб птичку с письмецом, как через неделю всех мужчин из табора завербуют в нашу армию. Поэтому Ромалэ будут вести себя покладисто и обходительно. А если повезет, то и вовсе надумают ускакать куда-нибудь подальше на запад. Так что да, кроме дерьма ни о чем больше не беспокойтесь. Желая разрядить нахлынувший гнев, Хьюго вышел на воздух, намереваясь перенести все вещи из экипажа, а заодно и взгреть Генри, если тот попадется под руку. Алхимик вновь уселся в кресло, а Бротиген замаячил в коридоре, нервозно поглядывая то на него, то на уходившую под углом вниз темные металлические двери. Выглядели они крайне массивно, в основном, благодаря накованным фигурам всадников и незаурядному висячему замку. — Что у вас там, Джо? Хотите еще что-то показать? — У меня здесь настоящая дилемма. Если вас не предупредить об опасном месте, то буду виноват, если вы туда надумаете пойти. А ели предупрежу, то вы и подавно захотите. — Ну теперь уж придется все рассказать. Усач тяжело вздохнул. — Хорошо. Несите лампу. К тому моменту, когда Фауст вернулся из верхней комнаты, Бротиген успел открыть замок. Следующим его действием было распахивание обеих дверей, что не составило мужчине ни малейших трудностей, несмотря на то, что каждая по виду вешала не меньше сотни килограмм. В открывшуюся матовую тьму потихоньку начал всасываться воздух. Джон взял лампу и прицепил ее к концу длинной палки, что валялась неподалеку. — Вот смотрите. Зажженная лампа стала погружаться вниз. Ее свет стремительно таял, словно там был вовсе не воздух, а грязная болотная жижа. Кода палка погрузилась на полтора метра огонек оказался совершенно невидим. Тогда Ален предположил, что пламя действительно погасло. Но Джон вытянул обратно лампу и она вновь раз засверкала. — Ну как? — Занятная аномалия, — Фауст не столь сильно поразился, как ожидалось, — Должно быть внизу скопился плотный газ, преломляющий лучи света. — Плотный газ? Хм, достойная версия, чтобы туда не лезть. — А что по вашему здесь происходит? Усач наклонился поближе к уху собеседника и крайне серьезным тоном, почти шепотом, произнес: — Я думаю, что это чистилище. Ален на мгновенье замер, ожидая что Джон пояснит свою мысль. Но тот, по-видимому, решил выждать долгую драматическую паузу. Молодому сеньору это показалось крайне забавным и он несдержанно прыснул смехом. Бротиген оставался невозмутим. Почувствовав неловкость за свой порыв, Фауст опустил голову и покинул дом, направляясь к своему другу. Сквозняк возле проема усиливался. Туда уже во всю летела пыль и перья. Джон не мигая завороженно вглядывался во тьму, в которой только он и способен был разглядеть нечто древнее, необъятное и услышать зов стихийного разума, зовущего, подобно ветру бури. Кучер предусмотрительно спрятался на задней веранде, пока Хьюго разгружал багаж. От всего этого места, людей и особенно светящегося ночного неба у него уже во всю зудела кожа. Что-то здесь было такое, что вызывало помутнее в голове и дрожь, как при лихорадки. Словно он находился на тлеющем краю мира, от которого вот-вот начнет расползаться язва смерти. — Генри, друг мой, где вы? — послышался звонкий зов Джона Бротигена, который однозначно был наделен теми же темными силами, что и все остальное. Согласиться взять его в пассажиры было не меньшей глупостью, чем вообще сюда приехать. — Я здесь, за домом, — отозвался мужчина. — И что вы там делали? — Я? — замялся тот, — Я отливал. — Мудак. В сортир, по-человечески, сходить не можешь? — огрызнулся Оллгуд. — Что ж, господа. Не смею больше задерживать нашего извозчика. Пора мне отправляться. — Но подождите! Вы не показали самое главное. Как же экскурсия на станцию? Ведь это наша основная цель — поддерживать там все в работе и порядке. — Что?! Вы хотите поковыряться в реакторе холодного синтеза? — Джон с трудом подавил приступ хохота, не желая обидеть сеньора, — Право, не стоит. Местный интеллектуальный модуль вполне еще справляется со своей задачей. — Что, простите? — Не берите в голову. Станция автономно работает уже не одно столетие и вполне обойдется без постороннего вмешательства. Вам лишь надо следить, чтобы отходящий от нее кабель оставался цельным. И да, если вы не поняли, я намекаю, что туда ходить тоже не стоит. — Сожалею, но я намерен создавать инсталляции и подключать их к электричеству. Поэтому, мне все же придется произвести исследование. — Мистер Оллгуд, оставляю это на вашу совесть. Отговорите сеньора от безрассудств. Хьюго скептично осмотрел своего друга и печально ответил: — Ага. Постараюсь. На этом и закончилось их прощание. Бротиген уселся в экипаж и Генри тут же хлестнул лошадей. Но в одно лишь мгновение перед тем, как захлопнулась дверца, Фаусту успела померещиться странная картина. Пышные усы его нового знакомого осыпались на пол, оставляя напоказ гладкую, как воск, кожу. Глаза провались во мрак. От зеленного кафтана не осталось и следа и весь он покрылся пульсирующей материей. Фигура более не была похожа не человеческую. Веселая улыбка превратилась в кровожадный оскал на лице монструозного существа. Стрелок тоже успел заметить что-то из творившейся ереси и потому поспешил развеять наваждение: — Я там заметил, что в нашем распоряжение иметься дюжина курочек. Хотите сделаю яичный коктейль? — Да, Хью, будь любезен.