Морщерогий кизляк

Если бы одиннадцать лет назад кто-то сказал Вольдеморту, что однажды ночью он, почти лишенный физической формы, балансирующий на грани жизни и смерти, будет в Запретном лесу пить кровь единорога - он бы только посмеялся. И, однако же, сейчас он, почти лишенный физической формы, балансирующий на грани жизни и смерти, в Запретном лесу пил кровь единорога. Горячая, пряная, кровь наполняла рот, обжигала горло, растекалась по жилам. Сейчас он, пусть ненадолго, чувствовал себя восхитительно живым - ощущение, которого не могла подарить телесная оболочка Квиррелла. Это пьянящее чувство захватило его с головой, поэтому негромкое "Привет", прозвучавшее под сводом ночного леса, застало его врасплох. Он поперхнулся кровью и вздернул голову. На краю поляны стояла девочка в мантии поверх пижамы. Ее длинные спутанные волосы в лунном свете казались белыми. Вольдеморт кашлял. Девочка смотрела. В ее взгляде не было ни страха, ни настороженности - только натуралистический интерес. Определенно, он уже видел ее раньше. Ну да, разумеется, на уроках. Это первокурсница из Рейвенкло. Как ее, Лавкрафт?.. Нет, Лавгуд. И что же теперь с ней делать, с этой Лавгуд? Убить, чтобы она не могла рассказать, кого встретила в лесу? Нет, это не годится: ребенок - не единорог, начнется шум и суматоха, в школу понаедут авроры - и тут уже думать будет нечего достать философский камень. "Лучше ничего не предпринимать, - решил он. - Пусть думает, что я какая-нибудь ужасная тварь из Запретного леса. Все равно она никому ничего не расскажет, если не хочет вылететь из школы..." И, решив игнорировать девочку, он вновь склонился над тушей единорога. - Так вот ты какой, морщерогий кизляк, - задумчиво сказала девочка. Вольдеморт вскинул голову - такое он проигнорировать не мог. - Ты ошибаешься, дитя, - прошипел он, разумно предположив, что ужасной твари из Запретного леса не положено знать девочкиного имени. - Я - обычное чудище, а вовсе не... Девочка покачала головой: - Сегодня ночь на двенадцатое апреля, а значит, все чудища сидят по своим норам, и только морщерогие кизляки осмеливаются выйти наружу. Папа мне рассказывал. И еще у морщерогих кизляков глаза красные. - Это чушь, девочка, - ответил Вольдеморт. - Впервые слышу и про двенадцатое апреля, и про морщерогих кизляков. Я просто чудище, а теперь иди отсюда, пока я тебя не съел. - А я знаю, почему ты не хочешь признаться, что ты - морщерогий кизляк. Хочешь, скажу? - Нет, - ответил Вольдеморт, но, видимо, недостаточно энергично, потому что девочка объяснила: - Потому что ты украл мой учебник по трансфигурации и половинку сливового пирога, и теперь тебе стыдно. Вольдеморт застыл, как громом пораженный. Болезненная тема клептомании, изжитая и похороненная много лет назад, уязвила его прямо в остатки души. - Все в порядке, - великодушно сказала девочка, истолковав его молчание как смущенное. - Папа мне рассказывал, что морщерогие кизляки всегда воруют какую-нибудь мелочь - просто не могут удержаться, вот и все. Вольдеморт заскрипел зубами. - Мне не жалко, - продолжала девочка, - но все-таки, если можешь, верни учебник. У нас скоро экзамены... - Девочка, я не брал твоего учебника, - рявкнул Вольдеморт, обретя наконец дар речи. - Уйди отсюда, ты мешаешь мне есть! - А, извини, - сказала девочка серьезно. - Тогда до свидания. И она ушла с поляны. Вольдеморт задумчиво смотрел, как ветви кустов смыкаются за ее спиной. Он чувствовал, что у него пропал аппетит. Если бы одиннадцать лет назад кто-то сказал ему, что однажды ночью посреди Запретного леса его, почти лишенного физической формы, балансирующего на грани жизни и смерти, обзовут морщерогим кизляком - он бы не оценил юмора ситуации. Впрочем, он и сейчас его не оценил. Почему-то он не удивился, когда спустя несколько ночей его трапезу вновь прервало тихое "Привет" Он поднял голову и уставился на девочку с ненавистью. - Неприлично, - сказал он, - смотреть, как другие едят! - Извини, морщерогий кизляк, - ответила девочка покорно. -Я только хотела спросить: не мог бы ты вернуть мне справочник по зельям, который забрал вчера? - Я не трогал твои книги, девочка, - сказал Вольдеморт устало. - И я не морщерогий кизляк, сколько раз повторять? - Ясно, - кивнула девочка и стала смотреть на него, склонив голову набок. - Ну?! - спросил он через некоторое время. - Папа не говорил, что морщерогие кизляки едят единорогов. - Это потому что я не морщерогий... - Наверное, папа не знает, - сказала девочка и, подумав, добавила. - Единорогов жалко. От тона ее голоса Вольдеморту стало... нет, не неловко, конечно, но как-то неприятно. - Если я не буду пить единорожью кровь, я умру, - сказал он сухо. - А. А это у всех морщерогих кизляков так или ты болеешь? - Я не морщерогий кизляк, девочка, - ответил Вольдеморт грустно. - Но я болею. - Поправляйся, пожалуйста! - сказала девочка. - Папа говорит, что сливочное пиво с рыбьим жиром помогает от всех болезней. Ну, пока! И Вольдеморт вновь остался один под луной, голодный и напрочь лишенный аппетита. - А, это опять ты, - сказал он, когда во время следующего его визита в лес кусты затрещали, пропуская на поляну одинокого ребенка. Он поднял голову... На него смотрели выпученные от ужаса зеленые глаза. Это были глаза Гарри Поттера. Эта встреча в равной мере поразила обоих. Гарри Поттера парализовал вид ужасной твари из Запретного леса. Вольдеморт же мучительно размышлял, что делать. Злейший враг, Избранный ему на погибель, стоял сейчас перед ним, перепуганный, беззащитный и жалкий. Глупо было бы пренебречь такой возможностью... Да, но, с другой стороны, у Вольдеморта уже был печальный опыт убивания Гарри Поттера. Кто знает, как все случится на этот раз? Ведь ему так и не удалось понять, почему десять лет назад собственное заклятье обернулось против него... Конечно, сейчас он наделен лишь слабым подобием жизни, но и эту малость жалко было бы потерять. Он колебался между двумя альтернативами, но обстоятельства все решили за него. Затрещали кусты, и на поляну вылетел разъяренный кентавр. Его передние копыта просвистели в дюйме от головы Вольдеморта, и тот предпочел покинуть место встречи. - Привет, - сказала ему девочка спустя еще две ночи. Вольдеморт никогда не испытывал к детям каких-либо сентиментальных чувств. Но после опыта встречи с Гарри Поттером он не мог не признать, что в обществе девочки есть некоторые приятные моменты. - Привет, - сказал он, вытирая кровь с подбородка. - Что-то давно тебя не было видно. - Я была на отработке у профессора Снейпа, - объяснила девочка. - За то, что пролила обесцвечивающее зелье ему на мантию. Она пошарила в кармане и протянула Вольдеморту на ладони нечто, завернутое в промаслившуюся бумагу: - Вот. Рыбьего жира я не нашла, зато принесла пирог с почками, он тоже очень полезный. Надеюсь, он поможет тебе поправиться, - и она положила пирог на траву перед ним. Вольдеморт посмотрел на пирог, затем перевел взгляд на девочку. - Дитя, - сказал он, - почему ты босиком? Сейчас не жарко. Или папа тебя научил, что через босые ступни можно полнее ощутить связь с Природой? Девочка задумчиво посмотрела на свои ноги с поджатыми от холода пальцами. - Связь с Природой можно ощущать через волосы, - ответила она. - Только их нельзя стричь и заплетать, а раз в две недели надо посыпать их толченым мелом, тогда они смогут уловить все тонкие вибрации... А босиком я потому, что ты украл мои ботинки. Но это ничего, я не сержусь. Вольдеморт посмотрел на нее тяжелым взглядом. - Иди-ка ты спать, девочка, - сказал он, - пока не простудилась. - Спокойной ночи, - покладисто ответила девочка и действительно ушла. "Прогнило что-то в школе, - думал Вольдеморт, глядя ей вслед. - По лесу среди ночи бродят дети. Босые. Куда смотрят учителя? Когда я учился, такого не было." Им владело странное чувство, похожее на ... умиление? Но это было невозможно - та часть его души, что отвечала за такого рода эмоции, давным-давно пошла в расход. "Наверное, фантомные боли", - решил он. - Значит, - проговорил профессор Квиррелл следующим утром, стоя перед зеркалом и обматывая голову тюрбаном. Руки у него слегка дрожали от волнения, - сегодня решающий день, Повелитель? И нас ждут великие дела? - Верно, - ответил Вольдеморт из-под тюрбана. - Но прежде мы сделаем еще одно дело, не столь великое. - Какое? - удивился Квиррелл. Вольдеморт объяснил. - Но Повелитель, зачем?.. - Не желаю жить под гнетом несправедливого обвинения, - сказал Вольдеморт. - Мы восстановим справедливость, а потом перейдем к великим делам. ... И спустя полтора часа профессор Квиррелл занял позицию возле кабинета трансфигурации. Вокруг него шумели и галдели в ожидании урока первокурсники Рейвенкло. Впрочем, профессор не смотрел на детей: повернувшись к ним затылком, он сосредоточенно разглядывал картину неизвестного мастера на стене. Так он стоял некоторое время, после чего обернулся и воззвал: - Мистер Д-дипдаун, п-позвольте вас на п-пять минут? Мистер Десмонд Дипдаун, как раз пробегавший мимо, приблизился к профессору с услужливым и слегка снисходительным выражением лица. Внешностью и манерами мистер Дипдаун неуловимо напоминал хорька. Он принадлежал к той категории детей, которые сами обеспечивают себя карманными деньгами, шантажируя родственников и знакомых. - Да, сэр? - спросил он, глядя мятежными глазами. Квиррелл не казался ему источником возможной угрозы. - Мистер Д-дипдаун, мне ст-тало известно, что вы п-присвоили ряд вещей, п-принадлежащих вашей од-однокурснице мисс Лавгуд. Мистер Дипдаун уставился на профессора Квиррелла с искренним изумлением. - Сэр, это какая-то... И тут профессор заговорил с ним совсем другим голосом: резким, шипящим, от которого у Десмонда подогнулись колени. - Если завтра утром, - прошипел профессор, - мисс Лавгуд не получит свои вещи обратно, я прокляну тебя тремя самыми страшными проклятиями, какие знает мир. Змеи выжрут твои внутренности, адские гончие вылакают кровь. А после демоны увлекут твою душу во тьму, что не знает света, и там она вечно будет корчиться под их недремлющим оком. Ясно? - Да, - прошептал Десмонд. Он ни на мгновение не усомнился в том, что человек с таким голосом за свои слова отвечает. - Десять баллов с Рейвенкло, - прошипел профессор, - за отсутствие командного духа, - и уже своим обычным голосом добавил: - Ид-дите на урок. - Хорошо, сэр, - промямлил Десмонд и на подкашивающихся ногах отправился в класс. Лишь значительно позже он вспомнил очень странную вещь: когда звучал ужасный шипящий голос, губы профессора Квиррелла не двигались. На следующий день вся школа гудела и волновалась. Еще бы! Профессор Квиррелл исчез самым загадочным образом, а Гарри Поттер - тот самый Гарри Поттер - не менее загадочным образом оказался в лазарете. В чем было дело, не знал никто, и из уст в уста передавались самые удивительные версии. Только один человек остался в стороне от общего столпотворения. Поднявшись утром в факультетскую гостиную, Луна увидела аккуратно разложенные на столе вещи: учебники, перья, ботинки и многое другое - все, что пропало у нее с начала года. А это могло означать только одно. Морщерогий кизляк ушел. Навсегда. Впервые за время пребывания в школе Луне было одиноко. И, пока Хогвартс захлебывался слухами и гипотезами, она сидела в кресле, поджав под себя ноги, глодала половинку сливового пирога, зачерствевшую до каменного состояния, и думала: "Вот бы он вернулся!"