Даже если я молчу, ты можешь меня слышать? (Редактируется)

- Как думаешь, - тихо прошептал невысокий смуглый парень, сжимая руку матери. - Она счастлива? - вздрогнув и оторвав взгляд от надгробного камня, женщина неуверенно повела плечами, чуть прикусив нижнюю губу. - Не знаю, наверное… - словно спрашивая, ответила она, поднимая взгляд наверх. Серые тяжелые тучи крыли мглою небо, полностью закрывая солнце. Холодный, продирающий до костей ветер дул на кладбище, заставляя его тихих посетителей кутаться в плащи, сильнее прижимая шарфы к шее. - А время то… все идет, - прошептал парень, так же поднимая взгляд на небо и вспоминая тот день, когда деревянный гроб закапывали в эту землю. Сильный порыв ветра заставил его прикрыть глаза и придержать ладонью воротник развевающегося плаща. Закашлявшись, женщина тихо выдохнула, соглашаясь: - Да, идет… - опустив печальный взгляд, она вновь закашлялась. - Все хорошо? - парень обеспокоенно дотронулся до ее локтя, мягко смотря ей в глаза. - Д-да, все нормально, - кивнув головой, женщина бросила еще один взгляд на могилу дочери. - Нормально… Пойдем домой? - Конечно, - согласившись, парень аккуратно присел у могилы, поправляя цветы. С надгробного камня на него смотрела его сестра, вот только смотрела она каменным взглядом, вытесанным руками мастера-каменщика, а вовсе не своими живыми, столь радостными глазами. - А может, посидим тут еще немного? - неуверенно спросив, он поднял взгляд на мать. Дождавшись ее печального кивка, парень бережно протер скамейку у оградки, давая ей присесть. Примостившись рядом, он прильнул к ее плечу. Они сидели вдвоем, как два мокрых воробья, что ютятся рядышком, желая сохранить тепло; так и они были вместе, сохраняя их тепло. У них было особенное тепло. Оно было семейным, наполненным не ярким, но мягким светом очага. Оно было их уютом. Свое, на троих, но теперь, когда она ушла, оставив такую дыру, тепло ускользало, как песок сквозь пальцы. В неожиданно ставшей большой квартире так же неожиданно стало холодно. Три кровати, два человека. Не делится, совсем… Они оба смотрели на могилу, и каждый вспоминал свое. Парень пролистывал моменты их бытовой жизни. Он помнил, как задирал младшую сестренку, как сваливал на нее свои мелкие пакости, как мог нажаловаться, как иногда, словно в шутку, говорил о том, что лучше бы ее не было… А теперь он готов сделать что угодно, лишь бы она вновь улыбнулась, вновь заплакала, вновь рассердилась… А мать лишь вспоминала ее. Вспоминала такую, какую помнила. Маленьким, кричащим без устали младенцем, что доверчиво хватал ее за палец и подарил ей свою первую, самую искреннюю улыбку. Девчушку с вечно отбитыми коленями и шмыгающим носом, что так хотела щенка. Острую, вредную девчонку, только начавшую ходить в школу, что гордилась всем и вся и бесконечно спорила с братом. Твердую, но добрую девушку, что так любила ходить по гостям и смеяться вместе со всеми, ей так нравилось рисовать, а ведь рисунки до сих пор хранятся в ее комнате, так и не тронутой… Взрослого человечка, вроде не женщину, но и не девушку уже, что очень хотела исполнить свою мечту и еще так много увидеть. А мать просто хотела ее увидеть. Еще много образов и событий она хотела разделить с дочерью, но получилось лишь эти. Бережно храня в своей душе воспоминания, женщина шмыгнула носом. Второй. Третий. И тихо разрыдалась, уткнувшись носом в свои руки, огрубевшие от тяжелой работы. - Пойдем, - парень нежно обнял мать, помогая ей встать. Последний раз глянув на могилу сестры, он повел ее на выход из этого мрачного, наполненного глубокой печалью места. На них, стоя в тени дерева, смотрел седовласый парень, сжавший ладони так, что ногти впились в мягкую кожу кистей волшебника…