Пианистка: Музыка ангела

      На ребра что-то давило изнутри. Кажется, это было принято называть сердцем. Так вот это самое сердце сейчас самым натуральным образом обливалось кровью.       Не знаю, сколько Роза просидела тогда с альбомом фотографий в руках. Не знаю, сколько слез она пролила. Мне никто не сообщал о том, сколько вина девушка выпила с того момента, как вышла замуж.       На прикроватном столике бутылочка снотворного. Пустая. Рядом таблетки. Точнее, упаковка от них. Ничего не помогает уснуть, даже самое мощное снотворное. Может, пора перейти на морфий?       Смятые простыни, на которых она ненавидит спать, потому что спит одна. А большая кровать с балдахином и красивым, наверное, дорогим, постельным бельем, кажется слишком пустой по ночам. Там слишком много подушек для одной хрупкой фигурки в легкой белой сорочке, похожей на облачко.       Роза разглядывала старые фотографии уже несколько вечеров подряд. Она пила какао, затем вино, после были чай и немного горячего шоколада. Половина кружки так и осталась стоять на тумбочке, девушке не хватило сил справиться с остатками сладости. Потому что было приторно сладко. Слишком сладко. Слаже, чем вся ее жизнь.       Было так сладко. Как ночью в поезде. Когда был шоколадный рулет с чаем и несчастными таблеточками снотворного. С рассказами аристократа, которого сейчас не было рядом. Когда поезд трясся, унося от привычного мира. Где-то через несколько купе храпел Жерар, а рядом с ним, наверное, глядя в окно, о чем-то увлеченно думал Рей.       Он всегда так думал. Увлеченно. Не задумчиво, а увлеченно. В этом было что-то по-своему прекрасное. Что-то незримое, почти неземное. Такое поблескивающее, как тонкий волос на солнечном свету, видимое только под определенным углом. И видела это только маленькая Розмари. Возможно, из-за роста? Она была такой низкой в сравнении с Реем, что наверняка видела все совершенно иначе. Где-то там, внизу, у нее был свой, иной мир. И пусть их миры были оглушительно разными, пусть такими далекими и, казалось бы, непостижимыми, с недавних пор девушка не знала, о чем думал Рей.       Хотя врач говорил, что, лежа в земле, люди обычно не думают. А с чего бы? Действительно. С чего бы.       Почему он оставил ее сейчас. В ту минуту, когда только прошла боль от предыдущих потерь. Когда рядом не оставалось никого, только зверский холод на улице. А ведь зимой всегда так хочется тепла. Прижаться к любимому человеку, укутать его в плед, сидеть у камина, читать русские романы, отдать ему чашку с недопитым шоколадом, делая вид, что это неслыханная щедрость, что ты делишься сокровенным, а внутри радоваться тому, что не придется выливать, ведь ты уже просто не в состоянии допить любимую сладость.       Внутри что-то неумолимо ломалось. Не важно, был ли рядом Кейдар, способный вернуть мысли в нужное русло. Приносил ли дворецкий по утру любимые булочки, те самые, которые с корицей. Не важно, насколько еще хватит Розе воспоминаний, чтобы всей душой продолжать ненавидеть шампанское и званые вечера. Внутри что-то ломалось. Беспощадно и с лютым треском. Как хрустит стекло, если на него наступить. Как ветви еловые. Как…       Как хрустят ребра, когда их изнутри выламывает бьющееся вне всякого ритма сердце. Как хрустят пальцы, когда Розмари заламывает их, стоит ей услышать о том, что в газете опубликовали очередную статью о том, что компания «Око» перешла какой-то там провинциальной дурочке. А в другой газете и формулировка другая, конечно же. Как там? Ах, да, к «подстилке аристократа». Прелесть, не правда ли? О, или взять газету, что писала о том, что, якобы, сама Розмари и подстроила убийство своего жениха? Великолепно.       Хотелось убегать. Под крылышко к маме? Нет, мама давно мертва. Из дому, куда-то в сторону города? Нет, дом уже находился в городе, да и бежать на мороз Розмари не хотела. Ей хватило того случая на кладбище. К Зелману? Нет, он сейчас слишком занят, пишет новый роман. К Рею? Нет? Ах, да…       Бежать уже было некуда. Друзей больше не было. Точнее, они были. Но в таком труднодоступном месте, что туда надо было заказывать билет заранее. И Роза не знала, что для нее в том мире давно было забронировано место.

***

      Отзвенела Новогодняя ночь, которую Роза соизволила провести в гордом одиночестве. Девушке не здоровилось, а потому она закрывалась у себя в комнате, изредка выбираясь оттуда дабы удостовериться в том, что у Жерара все в порядке. Ну и, конечно же, чтобы стащить что-то вкусное с кухни. Всадник отсиживался в конюшнях, сетуя на то, что зима в этом году выдалась на диво холодной. Мужчина был обрадован тем, что Розмари, последовав примеру Рея, устроила для слуг новогодний пир. Однако его расстраивало то, что сама девушка на пиру не объявилась. Продолжала отсиживаться в компании своего дневника, подаренного Реем.       Жерару было поручено следить за лошадьми, а потому для него стало большим ударом то, что любимая лошадь Розы не так давно скончалась. Узнал он об этом еще по приезду из Алжира, однако от шока все еще не отходил. Кошмар с тех пор перестал слушать даже своего лучшего друга, частенько отказывался от еды и питья, не давал себя оседлать. Словно кто-то свыше прогневался на Розу и всех, кто ее окружал. Неприятности нависли над ними буквально ощутимым черным покрывалом.       Девушка этого не замечала. Из дому она практически не выходила, лишь иногда доводилось выбираться во двор. Она даже слепила с Моникой снеговика, которого наутро обнаружили двое соседских ребятишек, перебравшихся через забор поместья. Они не стали разрушать творения Розмари, а потому девушка попросила Жерара не слишком кричать на нарушителей порядка.       Но морозным утром первого января, когда все слуги уже спали, с позволения Розы, отсыпаясь после вечернего празднества, у ворот поместья остановился всадник на гнедом жеребце. Не заметив никакого шевеления в окнах дома и в принципе не наблюдая никакой реакции на собственное появление, он недовольно покачал головой, оценивающим взглядом окидывая окна на втором этаже поместья. Роза никогда не оставляла окна закрытыми, если она не спала. Также девушка обладала привычкой опускать тяжелые бархатные шторы и тогда, когда она уходила из дому. Слегка призадумавшись, Кейдар сделал для себя вывод, что Роза, как истинный жаворонок, не может спать в такое время суток. Значит, хозяйки поместья не было дома. Но куда любой адекватный человек может уйти по полудни первого января? Похмеляться в бар? Нет, это не для Розмари. Все же остальные заведения в это время были уже закрыты. Людям тоже хотелось отдыхать.       Зная девушку, Кейдар мог предположить, что она просто ушла на прогулку и сейчас блуждает где-то по пустынным, засыпанным остатками хлопушек и завешанным мишурой улицам города. Но тогда из дому ушел бы и Жерар, ведь он не позволял Розе гулять самой, в целях ее собственной безопасности, конечно же. В конце концов, она была единственной владелицей несметного богатства, а прямых наследников у девушки не было. Но Жерар без коня все-таки не уходил, а его верный Кошмар преспокойно разгуливал по лужайке перед домом. Следовательно — Розмари ушла сама. Но куда? Кейдар с прищуром оглядел окрестные улицы. Затем, подавив вздох, вновь запрыгнул на коня, разворачивая того в сторону центральной части города. Он подозревал, что найти девушку сейчас можно было только в одном месте.

***

      Скрипнула дубовая ступенька. Каблуки мужских сапог несколько раз стукнули о паркет, эхом гулко отражаясь от стен практически пустого подвального помещения ресторанчика с одним посетителем. С тем самым посетителем, который сейчас наигрывал ноктюрн Шопена на фортепиано. Кейдар вздохнул, вытирая лоб платком и стягивая с рук черные перчатки. — Как знал, что найду тебя здесь, Роуз.       Оборвалась, на секунду зависнув в воздухе, нота. — Как я надеялась, что ты станешь искать, — тихий всхлип и Роза, вскочив, упала в объятия работорговца, носом утыкаясь ему в грудь. — Сегодня ты по-особенному божественно играла, — он улыбнулся, прижимая к себе девушку. — От одиночества ли? — Быть может, — Розмари неловко пожала плечами. — Потанцуем?..              Кейдар вновь подавил тяжелый вздох. В его холодных глазах плескалась грусть. Он принес весть, которая могла стать слишком горькой, разбавив сладковатый вкус этого дня. — Конечно, — мужчина улыбнулся.       Он легко подхватил Розу под руки, даже слегка приподнимая ее над полом, чем вызвал заливистый смех девушки, с глаз которой постепенно пропадали слезы. Вспоминая мотивы ноктюрна Шопена, того самого, который он так бесцеремонно прервал своим появлением, Кейдар кружил Розу в нежном танце, искусно лавируя меж пустых столов. И, вот оно, крещендо! Подняв девушку максимально высоко, Кейдар с улыбкой смотрел на нее несколько секунд, впервые, кажется, снизу вверх, не сильно спеша опускать ее на пол. — Можно украсть тебя? — он хмыкнул, ставя Розу на пол с такой легкостью и аккуратностью, словно все это время он держал в руках фарфоровую куколку. — Увезти в Алжир? Увольте, — девушка покачала головой, запрыгивая на стул у барной стойки. — Я и так чувствую себя мелким воришкой каждый раз, когда гляжу на тебя, — улыбнулся работорговец, опираясь о стойку возле Розы.       Он кивнул скучавшему в углу бармену, коротко бросив название алкогольного напитка. — О чем это ты? — Розмари непонимающе изогнула брови, опуская подбородок на сложенные руки. — Когда ты улыбаешься — я потихоньку краду твою грусть, складываю себе в карманы, — глядя куда-то в пустоту, грустно вздохнул мужчина. — А что мне еще остается? Ты всегда принадлежишь другому человеку всецело. Я лишь ворую. — Кейдар, я…       Розмари буквально на секунду отвлеклась, принимая у бармена из рук какой-то коктейль, заказанный работорговцем. Но она отвлеклась. А он продолжил. — Я каждую секунду краду твой запах, образ, — он с легкой ухмылкой сделал какой-то неопределенный жест рукой, словно проводя пальцами по запотевшему стеклу. — Я приходил к тебе в дом и крал тебя на разговор, на прогулку. Жалел тогда, что хорошо знаю город. Хотелось с тобой потеряться, а потом сказать, что так и было задумано. Что так я и планировал… украсть тебя на чашку кофе, на снег в твоих волосах, на румянец этих щек. Потому что ты настолько живая, что рядом с тобою тепло даже в самый морозный день. — Даже когда я была при смерти? — Розмари сглотнула, отводя взгляд. — Да, — понуро хмыкнул Кейдар, продолжая улыбаться. — Глупо это все как-то, не находишь?       Девушка молча покачала головой. Она понимала чувства Кейдара, ведь ощущала нечто подобное рядом с Зелманом. Когда он еще был рядом. Роза с силой сжала кулаки, позволяя ногтям впиваться в ладони. Боль настойчивой волной прокатилась внутри, пересчитав ребра и плетью ударив по ёкнувшему сердцу.       Ей всегда казалось, что Зелман скоро исчезнет, даже когда этот миг расставания был еще так невероятно далек, Розмари словно чувствовала, что не успеет получить достаточно счастливых моментов. Внутренняя боль уже казалась практически физической. Ее иглы впивались в тело, разрывая его на сотни мелких лоскутков. Розмари раньше даже не осознавала, что весь ее маленький мир крутился вокруг одного человека. А остальные… они оказались обычными спутниками в нем. Она чувствовала себя самой последней эгоисткой этого мира, но никак не могла прекратить думать лишь о том, что во всем виновата была лишь она сама. Ведь кто же еще?.. И даже если бы сейчас прибежал Жерар и сказал, что убийца Зелмана наказан, его вздернули на виселице, четвертовали или отдали на корм собакам — Розе бы не стало легче ни от одного из этих вердиктов. В конце концов, она в последнюю очередь винила в смерти близкого человека именно того, кто его, собственно, убил. — Кровь на моих руках, — прошептала девушка, залпом допивая свой алкоголь.       В последнее время она спокойно пила. Где-то в глубине души, не осознавая того, она даже надеялась, что ее все-таки тоже отравят. Смелости на самоубийство Розе бы никогда не хватило. Да и желание подобное ее не посещало. Не принято так было, что ли. — О чем ты? — хмуро осведомился Кейдар, закусывая кусочком лимона сорокалетний коньяк. — Этими руками я касалась тех людей, которые уже умерли, — продолжала шептать Розмари. — Я вытирала ими слезы радости от встречи с Реем, и слезы от печали его утраты.       Повисла неловкая тишина. Потрескивал огонь в камине. Звякнул лед в стакане да молча испарился куда-то бармен, оставив на стойке бутылку рома. — Почему ты со мной сидишь? — вдруг грустно и спокойно вздохнула Роза, встречаясь с ледяным взглядом. — Из жалости? — Дорогая моя, — Кейдар хмыкнул, делая приличный глоток рома, — после того, что между нами было, мы все-таки не могли остаться чужими людьми.       Розмари скептично фыркнула, отводя взгляд. Да уж, тут не поспоришь. На самом деле она была благодарна Кейдару за его поддержку. Пусть даже молчаливую. Просто за то, что он в нужный момент оказался рядом. Ничего не требуя взамен.       Просто. Был. Рядом. — Или ты готова поклясться, что ни разу не вспоминала о том, что между нами было? — он размеренно перевел тему разговора в другое русло.       О, туше.       Роза и помыслить о подобном не могла. Да уж, такое забудешь. Она не допускала даже подобных мыслей. — Диву даюсь, — работорговец оставил стакан, — как ты смогла только?       Улыбаясь одними только уголками губ, Кейдар слегка приблизился к Розмари. Коснулся пальцами ее скул, практически невесомо обводя их контуры самыми кончиками пальцев. По телу выпившей девушки от этого мягкого прикосновения словно пронесся разряд тока. — …жить с таким.       Продолжил шептать. На сей раз, практически невесомо всем телом приближаясь к Розмари, словно и не сдвигаясь с места. Кончиком большого пальца коснулся ее губы, слегка надавливая. Невероятно пошло. С таким титаническим спокойствием. — Ос-становись, — голос Розы предательски дрогнул. — Хватит хранить бесплодную верность уже умершему человеку.       Руки Розмари вздрогнули. Она неосознанно коснулась кольца на указательном пальце. Ох, Кейдар умел делать больно одними словами, бил ими беспощадно и жестоко, наотмашь, заставляя девушку тихо всхлипывать. И он знал, что никто его за это не накажет. В Бога работорговец, конечно же, не верил.       Приближаясь к Розмари, своим телом Кейдар вжал ее в спинку высокого барного стула, прильнув к ее губам в горячем поцелуе. Он с трудом сдержался, чтобы не простонать в губы девушке. Ох, как давно работорговец желал вновь ощутить этот водоворот ощущений, этот умопомрачительный вихрь эмоций.       Вздрогнув, Роза попыталась отстраниться, но на деле лишь подалась вперед. Мысленно девушка списала это все на алкоголь, терпкий вкус которого она сейчас так явно ощущала на слегка шероховатых губах мужчины. Этот поцелуй не был похож на предыдущий. Тогда, на корабле, в капитанской каюте. На этот раз он был иным. Горячий, обезоруживающий, пошлый до головокружения и дрожи в коленках. Тут же и рука Кейдара легла на талию девушки, легко сминая черный бархат платья. — Перестань, — Розмари внезапно дернулась назад, резко спрыгивая со стула и отходя, словно она обожглась.       В голове девушки словно что-то стрельнуло. И нет, не осознание того, что она все еще носила траур. Там алыми буквами, мелким неразборчивым почерком вспыхнули слова, которые не раз уже являлись Розе в самых страшных ночных кошмарах. Они душили удавкой, резали, подобно ножам, секли, подобно розгам, и жгли словно каленое железо. — Делаю это, словно в последний раз. Каждый раз, когда целую, — одними губами прошептала Роза, поднимая жалостливый взгляд на Кейдара. Ей было страшно. — Прости, я не… — Оставь.       Словно затаив обиду, мужчина молча осушил свой стакан и тут же покинул подвальное помещение, лишь бросив на стойку бара деньги. Розмари, закусив губу, проследила за ним, а затем и сама рванулась вверх по лестнице, догоняя работорговца. Она чувствовала жгучее желание объяснить свое поведение. Так, будто она совершила нечто греховное, оттолкнув его сейчас.       Но, выбежав на улицу, Роза удивленно замерла. Кейдар… просто вышел покурить? Действительно, в кафе ведь курение было под запретом. Встретившись с мужчиной взглядом, Розмари удивленно отметила для себя его полное спокойствие. Кейдар легко улыбался, глядя на играющих в снежки детей, которые резвились неподалеку. — Все в порядке, Роуз, — тихо хмыкнул он. — Я не в обиде, если ты прибежала извиняться. Просто курю, — он кивнул на трубку у себя в руке. — Ты… — Роза выдохнула, наблюдая за облачком пара, вылетевшим у нее изо рта. Девушку словно молнией поразило. — Ты ведь специально это сделал, да?       Кейдар флегматично кивнул.       Так он сделал это лишь для того, чтобы отвлечь Розу от самобичевания, от ее душевных терзаний. Самым эффективным и приятным для самого себя способом. С одной стороны эгоистичный, этот поступок начинал казаться действительно благородным, если только представить, каких усилий ему это стоило. Поцеловать любимую девушку, зная, что это лишь однажды, и лишь ради корыстной цели. И как ему только тошно не стало? — Это было… искренне, — сглотнула Розмари, стараясь подобрать правильные слова. — Могу, умею, практикую, — улыбнулся Кейдар. — Ай! Ах, вы, маленькие…       Розмари рассмеялась, когда один из снежков прилетел работорговцу в голову, тут же пачкая его волосы снегом. Теперь он был похож на растрепанного эльфа из тех, что служат Санте.       Кейдар хотел было выругаться да накричать на неосмотрительную ребятню, но смех Розы заставил его замереть, чуть не выронив из рук сигару. — Что? — девушка прикрыла рот ладошкой. — Прости, это было слишком потешно. — Повтори это еще раз, пожалуйста, — хрипло выдохнул Кейдар, в упор глядя на Розу. — Повторить… что? — брови девушки удивленно метнулись вверх, стоило работорговцу сделать шаг навстречу ей. — Засмейся вновь, пожалуйста, — он улыбнулся. — Хочу еще раз услышать твой смех.       И Роза смеялась. Смеялась ровно до того момента, пока очередной снежок не прилетел в нее. И тут уже настала ее очередь возмущаться.       А Кейдар… он смеялся.

***

      Роза, в который уже раз, записывала что-то в своем дневнике, сидя у окна в гостиной. Она рисовала на запотевшем стекле узоры, кружки и стрелы. У огня сидел, о чем-то рассуждая вслух, Кейдар. Он уже минут тридцать спокойно обменивался жизненными историями с Жераром, и пока эти двое ни разу не пытались убить друг друга. Что Розмари несомненно считала своим личным достижением.       Никто и не заметил, как в гостиную, поздоровавшись со всеми ее обитателями, вошел доктор. Это был немолодой мужчина лет шестидесяти, который уже многие годы работал на семью Салэс и даже как-то рассказывал о том, что хранит где-то в тайниках первый молочный зуб Рея. Верить ему или нет — решать нам самим.       Он ненавязчиво напомнил о своем существовании дежурно кашлянув и тут же привлекая к себе внимание. — Доброго вечера. Я не хотел отвлекать вас от беседы, но… — он многозначительно взглянул на Кейдара.       Тот лишь мотнул головой в сторону, словно отрицая что-то. Розмари удивленно наблюдала за этим. — Что-то случилось? — она с улыбкой склонила голову набок. — Мне нужно вас кое о чем уведомить. Эта информация может быть слегка конфиденциальна, — доктор поправил на переносице очки, отводя взгляд. — Я слушаю, — Роза спокойно махнула рукой. — Мне нечего скрывать. — Я получил ваши анализы, — вздохнул мужчина, складывая руки в замок. — Мисс Салэс, яд остался в вашей крови. Он сейчас медленно убивает вас. Я не знаю, сколько вы еще протянете. — Я умру? — совершенно спокойно улыбнулась Розмари. — Да. И чем больше нагрузок получит тело, тем скорее это… — Спасибо, доктор, — девушка прикрыла глаза, перебив собеседника. — Это все? Тогда вы можете быть свободны, — она пожала плечами, отворачиваясь к окну.       Девушка комкала в руках носовой платок, искренне улыбаясь и глядя в темную высь вечернего зимнего неба, щедро осыпавшего Шалле снегом. — Зелман, я скоро буду с тобой, — прошептала она, кусая губу.       И все-таки, каково же это, умирать?