Ведь это любовь.

Why should I stay here? Why should I stay? I'd be crazy not to follow Follow where you lead. Your eyes. They turn me. I get eaten by the worms and weird fishes. Radiohead — Weird fishes Земфира задумчивой тенью вошла в гостиную, где на часах уже показывало далеко за полночь. Открыла окно, молча закурила, но поток мыслей в её голове безостановочно кричал о пустоте. 'Дикий ор в голове сквозь тишину. Мда, Рамазанова, поздравляю, мы в дерьме!' Больше двух недель она не выходила из квартиры, пресекая все попытки внешнего мира вытащить себя из неё. 'Моя берлога, моя крепость'. Не спасала ни музыка, ни спорт, ни чёртовы рыбки. Хотя спасать было не от чего. Она сама всё решила, сама всё закончила. Все эти 12 лет были перечёркнуты ею. Единолично. Земфира вновь не переставала удивляться своей резкостью, нетерпеливостью, категоричностью. 'Молодец, ничего не скажешь. Она же была ни при чём. И ты поняла это в ту же секунду. Нет, блять, надо было выёбываться и играть в ревность'. От мыслей в собственной же голове хотелось умереть, как можно скорее. Рената первое время пыталась дозвониться, достучаться, но абонент с той роковой секунды стал недосягаем. Зато тексты писались хорошо. Поначалу. Земфире ещё ночью казалось, что это шедевры, но на утро приходило отрезвляющее чувство понимания — все тексты были о Ней, в каждой строчке была мольба о прощении. Поэтому все работы безвозвратно уничтожались. 'Рената не должна узнать об этом. Чёртова гордость, чёртов характер. Узнает только после моей смерти'. После того, как она собственноручно отказалась от любимой женщины, глубоко в душе жалея об этом, мысли о суициде приходили всё чаще. Но певица гордо напоминала себе о своём предназначении творить. 'Да какой же ты файтер? Тряпка обыкновенная'. За окном уже светало. Окурок безвозвратно летел вниз, в чарующую пропасть. 'Фонари гаснут. Значит, нужно на крышу'. Свежий утренний воздух резко ударил в лёгкие. От переизбытка кислорода кружилась голова. Певица села на краю крыши. Вспоминались счастливые моменты с Ренатой, романтические вечера на этой самой крыше. В памяти они были счастливы. Двое против всех, абсолютно разные внешне, но такие схожие внутри, в душе. Но свежие воспоминания о последних событиях воспринимались более остро, перечёркивая приятное послевкусие счастья. 'Ну, пришла она пьяная с этого показа. Ну, и что теперь? Да, это обязательная часть её жизни. Которая вытесняет меня. Всегда вытесняет и будет вытеснять. Блять, пора было уже привыкнуть. Хотя как к такому привыкнешь'. Она медленно подошла к самому краю, спокойно смотря вниз, при этом не ощущая ничего — ни страха, ни боли, ни переживаний, — ничего, кроме пустоты внутри. Неловкий шаг вперёд. Желание поскорее закончить со всем этим дерьмом безостановочно боролось с желанием жить и извиниться перед Ренатой. Первый вариант побеждал с крупным счётом. 'Так будет лучше для всех'. Собралась с мыслями. 'Насчёт три: раз, два...' — Земфира! 'Даже умереть нормально не даёт'. В ответ лишь многозначительное молчание и игнорирование. — Господи, Боже, прекрати этот цирк и уйди с края! Немедленно! Рената срывала себе связки криком. — А смысл? Рената, эти две недели я много думала, пыталась понять грёбанный смысл этой жизни. И знаешь, что я поняла? Что как бы я не посмотрела, всё сводится к тебе. Все ответы на мои вопросы — в тебе. Все мои чёртовы песни — про тебя. Ты мне сниться даже начала, хотя снов я не видела с детства. Земфира не тронулась с места, лишь желание сделать шаг вперёд нарастало с каждым словом. — Так зачем тебе прыгать? Я здесь, с тобой. И я тебя умоляю, не делай этого. Я не переживу. Да, я знаю, я являюсь редкостной сукой, моя жизнь сокращается от постоянных пьянок и отсутствия еды. Но, если ты сейчас спрыгнешь, она окончательно закончится. Рената медленно подошла к краю крыши, встала рядом с Земфирой. Ветер безнадёжно портил прическу, но ей было наплевать. Наплевать было на всё, кроме Земфиры. — Рамазанова, не молчи, иначе я спрыгну первая, — голос актрисы вновь надрывался. — Зачем ты здесь? Я убила наши отношения, причём намеренно, осознанно. Разве после этого ты не считаешь меня последней тварью? Не хочешь меня столкнуть с этой самой крыши из-за боли, которую я причиняю тебе вот уже добрые двенадцать лет? Точнее, причиняла. — Причиняла, причиняешь и будешь причинять. Мы обе хороши. Мне тебя периодически хочется убить, но потом я осознаю, что убивать 'раритет человечества' плохая затея, — Рената крепко сжала ладонь Земфиры. Они молча стояли, взявшись за руки. — Литвинова, что такое любовь? — Ты прекрасно знаешь, что это. — Напомни, пожалуйста. — Любовь — это когда людям плохо друг без друга. — Почему именно в данный момент ты решила сократить весь свой монолог до одного предложения? — Чтобы ты поняла, наконец, что ты любишь меня, а я люблю тебя. Посмотри на себя, Земфира: на тебе живого места не осталось за эти две недели. И ты стоишь на краю крыши, будто на краю жизни, рассуждаем о любви. Это явно не от хорошей жизни обеих. — Рената, пообещай мне кое-что. Земфира сделала шаг назад, потянув за собой свою женщину. — Пообещай, что будешь приходить домой в более-менее адекватном состоянии после всех своих показов. — Обещаю. Тогда ты тоже кое-что пообещай, — Рената повела певицу к лестнице вниз, — обещай, что мы будем вместе всегда. — Ты чёртов романтик, госпожа Литвинова. — Обещаешь? — Обещаю. Они молча вошли в квартиру, легли на кровать, обнимаясь, ощущали каждый сантиметр родных тел. Земфира повернула актрису лицом к себе, заглядывая в небесно-голубой омут. Нежный поцелуй. Тихий шёпот. — Я тебя люблю.