Моменты

Огни ночного города не смогли бы, даже при желании, сравниться с этой вечеринкой. Конфетти и блестки, громкая музыка. Незнакомцы были еще более незнакомыми — маскарад требовал маску. И на нем она была. Черная, атласная. Строгая. Он охотнее оказался бы сейчас дома, уже клонило в сон. Но его мнения не спрашивали. Пройдясь по танцполу, он вернулся на прежнее место — у стены. Танцевать не любил, да и не с кем. Нужного человека не видно, с незнакомыми не хотелось. Не имел привычки. Со временем, музыка начинала давить и раздражать, и он вышел на свежий воздух. На улице люди продолжали веселье. Он посмотрел на небо. Целая россыпь звезд. В Праге даже воздух какой-то особенный. Девушка в темно-сиреневой маске подошла, обвила талию. Сбросил ее руку. Не заинтересован. Она обиженно надула губы и повернулась к шатену возле нее. Хотели сообразить на троих? Сегодня все возможно. Когда терпение уже было на исходе, а намелькавшие лица раздражали в высшей степени, он почувствовал, как кто-то взял его за руку. Шершавая. И гладкая одновременно. Родная. Знакомое кольцо. Повел за собой. Протискивались через толпу, люди недовольно уступали место. Пусть попробуют не уступить, ха. Завел в подворотню, прижал к стене. Звуки музыки и смеха слегка притихли, но не отдалились. На нем костюм цвета слоновой кости, ажурная белая маска. Прижал сильнее, губы на губах, руки шарят по телу. Жарко. Слишком жарко. Язык изучает рот, пальцы расстегивают ширинку. Неужели здесь? Плевать. Движения рук слишком быстры. И смотрит своими янтарными глазами прямо. Еще немного, и… Нет, нужно продержаться. Опускается на колени… Черт, нет! Он за это поплатится. Его рот — верх греховности. Хочется глубже, но… Почему он не снимет маску? Глубже, глубже… Нет, что он делает? Я же не могу… Прямо сейчас… Он напрашивается! Клянусь, это так и выглядит! Ускоряется. Все глубже и глубже и… Провел языком по головке. Все. В голове фейерверк. Кончики пальцев покалывает. И как он только это делает? — Может, снимешь маску уже? — он смотрит снизу вверх, поднимается с колен, отряхивается. — Сам сними, — уголок губ тянется вверх. Хочется взять его прямо в этой подворотне. Протягиваю руки, аккуратно снимаю маску. Он прекрасен. Самое любимое лицо. — Эти твои игры, Магнус. — Скажи еще, что не понравилось, — он опять криво усмехнулся и демонстративно провел пальцами по своим губам, как бы вытирая их. — Когда-нибудь ты меня доведешь. — Да? И до чего же? — Узнаешь, — прорычал ему прямо в ухо, прижав к противоположной стене. Выгнулся мне навстречу, такой гибкий. Слишком гибкий, чтобы сохранить рассудок. — У меня не один такой костюм. Смелее, Александр, — будто узнав мои мысли, сказал Магнус. Брак. Это когда ты берешь его в пражской подворотне, прямо посреди уличного карнавала-маскарада, а утром вам в школу на выступление сына. И это только пятая годовщина.