make out

к тэхену быстро все привыкают, притираются. животные, которые никогда не получали ласки, без опаски выходят, стоит ему появиться рядом, купаются в чужой заботе. тэхену нравится говорить с намджуном - честно, чонгук не слышал его смеха сотню лет. тот носит ему кислые конфеты и яблоки, которые все равно здесь становятся сушеными и невкусными, но тэхен радуется, как ребенок. конечно, это все происходит тайно от чонгука и, разумеется, ему все прекрасно известно - и про чужие набитые карманы, и про то, как от тэхена пахнет кислым и фруктовым. но все спокойно и тихо, пока от него пахнет и правдой - тэхена всегда будет тянуть к домой и к солнцу, но пока, в силу насыщенности дней, он об этом забывает. чонгуку комфортно молчание. это тэхен понимает быстро - со словами тот не очень-то и ладит. он весь в порывистых действиях, в резких фразах, во взглядах и редких улыбках, которые всегда искренни. тэхен не только приносит с собой свет и весну - они делятся друг с другом еще чем-то ужасно важным. было время, когда разговоры их можно было сосчитать по пальцам, но теперь они становятся дольше, наполняются - эмоциями, чувствами, неподдельным интересом, - и иногда обоим кажется, что время здесь и правда ничего не значит. в прочем, разговоры им действительно вряд ли когда-то смогут наскучить. как-то тэхен рассказывает чонгуку о снах, что иногда сбываются. - на самом деле это мне очень помогало. мне иногда снились животные, попавшие в беду, да и люди тоже - и я всегда знал, что могу им помочь. а тебе снятся вещие сны? - любопытствует тэхен, грея ледяные ладони интересным способом - о горячие чонгуковы руки. в прочем, тот и не возражает, лишь вздрагивает, удивляясь каждый раз, когда весна тянется, чтобы его коснуться. - мне сны не снятся и не снились никогда, - говорит чонгук. голос его звучит безразлично и равнодушно, но для тэхена эта новость совершенно точно грустная. ему часто бывает жалко чонгука - так сильно, что больно в груди, - от того, что тот никогда не знал света и другой жизни. - но я рад, что сны все еще снятся тебе. тэхен улыбается, но улыбка его быстро становится снова немного грустной. ночи здесь не похожи на прохладно-летние ночи дома, они другие. раньше тэхен вставал еще до рассвета, и в окна его комнаты после стучалось восходящее солнце. он, конечно, всегда впускал его назойливые лучи вместе со всеми сквозняками. но солнце чонгука не любит. *** их комнаты соседние - чонгуку удается хорошо чувствовать тэхена только редкими ночами, когда тому не спится. он выходит на балкон, вглядывается в непроглядную тьму, будто наивно ожидая звезд, и чонгук чувствует чужое беспокойство и грусть. иногда у него появляется твердая глупая уверенность, что, если только юноша останется с ним, здесь обязательно появятся звезды. в конце концов, если тэхен будет ждать их так сильно, то вряд ли что-то сможет помешать им - хотя звезд здесь, конечно же, никогда не было и в помине. иногда небо ночами темнее обычного потому, что спать не может уже чонгук. сердце тэхена сжимается - чонгук обычно хмурый и тихий, иногда они едва обмениваются парой фраз за день, но он знает, что тяжело приходится не только ему. что-то есть в чонгуке - глубина глаз или случайные неконтролируемые робкие улыбки, - что никогда не оставляет тэхена равнодушным. в нем есть жалость ко всему, что того заслуживает и что не очень, а к чонгуку она причудливо смешивается еще с чем-то. с привязанностью? с желанием помочь? так или иначе, тэхен вечерами, когда все погружается во тьму, играет ему на арфе. тихо и убаюкивающе, а иногда к игре добавляется и пение. голос у него мягкий, и даже если в тишине рядом с ним прячется весна, то в песнях она куда громче. чужой бархатный голос льется по чонгуковым покоям тягуче, медово-цветочный. чонгук никогда не слышал колыбельные - и все, что он знал, так это одинокие ночи наедине со своими тяжелыми мыслями. а теперь он засыпает, и пусть светлое и весеннее далеко от него, даже если их разделяет только стены, и невозможно прекрасно, он проваливается в сон с мыслями, что тэхен о любви все-таки не врал.