Слеза авгурея

      Гермиона потянулась к коробке с чёрными колокольчиками. Она погрузила руку в кучу цветов, стараясь достать со дна самый большой. Лепестки были невероятно нежными, и казалось, что ладонь опускается в тёплую воду, а лёгкие волны нежно ласкают пальцы. Птица заинтересовано следила за действиями девушки. - Знаешь, - обратилась она к авгурею, продолжая выискивать необходимые по размеру бутоны, - ты удивительный. Честно, никогда еще не встречала такой интересной и красивой птицы, как ты. Ты мне немного напоминаешь Дамблдора. - Девушка улыбнулась своим словам. - Это директор нашей школы. И он такой же непонятный и загадочный, но при этом мудрый и сильный, как ты. Что-то есть у вас общее. На несколько мгновений она остановилась. Мысли резко потекли в другом направлении. - Вот сидишь ты в этой просторной клетке, а поговаривают, что предсказываешь судьбы и даёшь свои оценки всяким событиям. Тебя бы на волю да в заросли терновника. Домой. Гриффиндорка наконец-то достала из коробки несколько больших бутонов и распрямила спину. Холодный ветер гулял в её волосах и играл с накидкой, закат отражался на её уставшем лице и окрашивал глаза в нежно-медовый. - Мы, люди, как и птицы, всегда в клетках, если нравимся обществу. Ты же понимаешь меня, да? Вот понравился ты Хагриду, - девушка неопределённо махнула головой в сторону теплиц, - он тебя в клетку и посадил, - приблизилась и протянула ладонь между прутьями, - развлекай мол меня, авгурей, радуй взгляд. Птица медленно вытянула шею в сторону руки Гермионы, с минуту смотрела на чёрные цветы, а после подцепила парочку лепестков клювом и в мгновение ока проглотила. - И ешь, не ешь, пьешь, не пьешь - всем особо дела нет, лишь бы развлекательная программа была. - Гермиона присела на скамейку рядом с клеткой, опустив голову. - И пока ты эту программу можешь показать, ты нужен. И ты, наверно, понимаешь, - она подняла грустный взгляд на птицу, - как хочется иногда найти того, кто держать в клетке тебя не будет, а остаться с ним захочется. И этот кто-то будет рад, что ты остался.       Внезапно воздух пронзил душераздирающий крик. Гермиона испугано вскочила со скамьи, задев ногой коробку и высыпав половину колокольчиков на землю. Она вдруг осознала, откуда этот звук и посмотрела в сторону клетки. Чёрные обсидиановые глаза авгурея прожигали тело и заставляли проникнуться каждым звуком, что вырывался из груди птицы. Это было похоже на отчаянный вопль, вой. Крик человека, на глазах у которого умирают близкие. Ода смерти и потере. Настолько чувственная и нежная, настолько эмоционально насыщенная. Пускай это нельзя было назвать мелодией, но это точно можно было именовать гимном, хвалебной песней.       Песней.       Неужели авгурей поёт для неё? Что, если поверье на самом деле никакая не легенда, а чистая правда? Что, если это его пение что-то да значит? Дрожащей рукой девушка подняла с земли несколько тёмных бутонов. Она медленно подошла к клетке и замерла, держа в руках букетик колокольчиков.       Казалось, словно эти пару минут длились вечность. Холодный сумеречный ветер развивал мантию девушки, что стояла с чёрным букетом в руках и смотрела на прекрасную птицу, поющую свою самую искреннюю и душевную песню. В мгновение воздух пронзила тишина и авгурей медленно опустился ниже. Не осознавая толком, что делает, гриффиндорка протянула авгурею свой маленький букетик и отступила от клетки чуть назад. Она стояла так ещё несколько минут, не разрывая зрительного контакта с этим удивительным созданием. И её глубокий грустный взгляд переплёлся с отчаянным взглядом птицы.       В какой-то момент ей показалось, что авгурей поманил её к себе ближе и, повинуясь интуиции, она сделала несколько шагов вперёд. Вдруг птица дёрнула головой и вырвала у себя перо. Подлетев как можно ближе к прутьям, она опустила перо Гермионе в вытянутую ладонь. На тонкие пальцы девушки скатилась слеза авгурея. Мгновение, и птица скрылась в укромном уголке зарослей клетки, полностью поглощённая тьмой. Девушка опустила удивлённый взгляд на ладонь, где лежало изящное перо. Пальцы были ещё влажные от слёз. - Удивительно, - хрипло прошептала Гермиона.

***

      - Знаешь, это... мм... Гермиона... оно же не просто так. Они же перья так не дарят, они от души только и всяким особенным, - бормотал Хагрид, заваривая чай. - Даа, - растерянно протянула девушка, покручивая в руках перо, - но это ведь только поверье, не так ли? - Нет, ну может, но ведь подарил же тебе он... эээ... скажем... перо. А значит, что-то есть в этом правдивое. - Хагрид поставил на стол огромный чайник и две алюминиевые чашки. - Дай посмотреть перо-то твоё, это. Девушка уже было протянула подарок лесничему, но резко остановилась. - Ой, нет, Хагрид! А если нельзя этим пером делиться? Что, если это что-то личное? Мы же не знаем! - Она взволновано посмотрела на друга. - Хм, ну может так оно и есть, ты же умная ведьма, Гермиона, что-то да понимаешь. А перо всё равно красивое. Может, к мантии приколешь его или что там, как. - Даа, красивое, - девушка в который раз внимательно вглядывалась в палитру оттенков, коими переливалось перо, такое обычное на вид и такое невероятное при ближайшем рассмотрении. И тут её осенило. - Точно! - воскликнула студентка так, что Хагрид чуть не выронил из рук свой огромный чайник, - я его в волосы заколю, будет красиво. - Ну это да, идея нравится, - Хагрид наконец-то присел за стол, - Кексы-то к чаю будешь... эээ... не мои, с кухни взял, вот.

***

      Когда девушка возвращалась в Хогвартс, уже окончательно стемнело - зима давала о себе знать. Поднимаясь по холмам, она вдруг уловила странные звуки со стороны Чёрного озера, отдалённо напоминающие смех. Приняв волевое решение проверить, гриффиндорка двинулась на звук, и вскоре перед её взором предстала весьма удручающая и приводящая в ярость картина.       Два её лучших друга - Рональд Артур Уизли и Гарри Джеймс Поттер -, которым она строго-настрого запретила даже приближаться в это время суток и года к складу мётел, с визгами и улюлюканьем летели, чуть ли не касаясь ногами водной глади озера. Ещё немного вниз, или, не дай Мерлин, неаккуратное движение, и они упадут в ледяную воду и станут прекрасным ужином для гигантского кальмара.       Гриффиндорка, сжимая кулаки и выкрикивая всякие не очень приличные слова, неслась к озеру, сбивая носки туфель о некрупные камешки, что были разбросаны природой по холмам. Мальчишки никак не хотели слышать её воплей и продолжали наматывать круги по воздуху, пролетать то выше, то ниже, гогоча на всю территорию школы. Первым заметил её Рон. И в этот момент его лицо переменилось: всё веселье испарилось, уступив своё место неподдельным страху, ужасу и панике. Он так и висел бы всю ночь там, над озером, не желая встречаться с разгневанной подругой, если бы не Гарри, который, заметив Гермиону, решил, что наиболее правильным решением будет приземлиться рядом с ней и рассказать, что такое веселье, свобода, адреналин и прочие штуки. - Гермиона! Сейчас всё объясним! - С этими словами и поднятыми вверх в капитулирующем жесте руками подошёл к подруге приземлившийся Гарри. За ним, дрожа не то от холода, не то от паники, плёлся Рон. - Как вы посмели! Да как вам такое в голову пришло! Это же опасно, - девушка активно жестикулировала, пытаясь выразить всю ту палитру эмоций, которые испытывала, - крайне опасно. А если бы вы убились, разбились, сломались?! И меня бы рядом не было? - Да брось, Гермиона, всё с нами будет хорошо. Гарри у нас бессмертный, - неудачно попытался отшутиться Рон, но в итоге только напоролся на гневный взгляд подруги. - Слушай, это просто мальчишеские игры, нам нужно это ощущение свободы и расслабленности. Особенно сейчас, - миролюбиво пояснял Гарри, - это помогает чувствовать себя лучше, пойми. - Знаете что, мальчики, я устала беспокоиться о вашем здоровье. - Резко произнесла девушка. Рон вспыхнул и жутко покраснел от переполняющей его обиды. - Тыыыы, ты и не следишь! Не заботишься о нас вообще и никак не помогаешь, - Гарри с опаской посмотрел на друга, тот явно говорил глупости, - ты даже не можешь поделиться простым эссе, а рассказываешь про здоровье и жизнь. Ничего в тебе нет полезного, Гермиона! В момент гриффиндорка приосанилась, поджала губы и приняла самый строгий вид, на который была способна. Её взгляд выражал лишь надменно-снисходительное превосходство, а руки сбыли скрещены на груди. - Следи за языком, Рональд, - только и ответила девушка и, резко развернувшись на каблуках, направилась прочь. Она совершенно спокойным, властным и размеренным шагом дошла до дверей в школу, с гордо вздёрнутым подбородком прошла по холлу на первом этаже. В такие моменты, говорили, она напоминала профессора Макгонагалл. "С кем поведёшься, от того и наберёшься", - иногда комментировала схожесть студентка.       Уже на лестнице она позволила себе расплакаться. Слёзы катились по её щекам, когда она резко сорвалась с места и, перепрыгивая через ступеньку, побежала в сторону правого крыла Хогвартса. Она двигалась мимо портретов, доспехов, и даже проскользнула сквозь нескольких привидений, пропуская мимо ушей их возмущенную брань. И в итоге, добралась до своей цели.       Подойдя к ограждению, она посмотрела вдаль на верхушки Запретного леса. Холодный порыв ветра ударил в лицо в попытке осушить девичьи слёзы. Они пропали, но тут же на на их месте появились новые влажные дорожки. Гермиона подняла глаза в ноябрьское, но всё ещё удивительно звёздное небо.       Тут, на Астрономической башне, где её никто не найдет, она может спокойно пореветь и не вызвать ни у кого подозрений о том, что она - Гермиона Джин Грейнджер, самая лучшая ученица Хогвартса, самая целеустремлённая, организованная, собранная, ответственная и серьезная - может быть просто слабой девушкой.       С силой ударив ладонями по поручням, гриффиндорка зарыдала с новой силой. Ну почему всё так получается? Как же так выходит, что даже те люди, которых она считает своими лучшими друзьями, совсем не ценят её? Разве она делает что-то не так? Ведь всё, чего она им желает, это только добра и счастья! Даже когда читает свои морали, когда заставляет учиться и запрещает рисковать. Всё это только ради их безопасности и будущего. - Мерлин раздери, да почему же никто не думает, что я чувствую? - прокричала Грейнджер и закрыла влажное от слёз лицо руками. - Потому, что ты ничтожество, - отозвался вдруг за спиной спокойный мужской голос.