Меня и так никогда не было

      Любовь — она в мелочах. Незаметных и аккуратных, сделанных втихомолку.       Это укрыть тебя пледом, ненароком сползшим с плеча. Убрать пепельную прядь за ухо. Отряхнуть несуществующую грязь с твоей новой формы, дабы как-бы невзначай прикоснуться к отросшим волосам и мягкой коже щеки. Лишний раз улыбнуться и словить улыбку в ответ.       Сохранить карту, которую нашел на месте твоей смерти.       Черный туз пик, чуть запачканный в грязи и, кажется, с каплей крови в верхнем левом углу.       Казалось бы — просто маленькая глянцевая картонка, бумага, найденная в лесу, где я тебя себя потерял.       Но я не мог выбросить ее, не мог оставить там. Поэтому взял с собой.       Она служила отвратительным черным напоминанием, маяком в буре чувств, маленьким молоточком, стучавшим по разуму, напоминая, вдалбливая, вбивая в разум то, о чем мне твердил Книгочей, постоянно, со скрупулёзной педантичностью разжевывал, капал на мозг, заставлял заучивать одно, главное правило, помимо сотен других выделяющееся своим липким, отвратительным холодом одиночества — Книжники. Ни. К. Кому. Не. Привязываются. — Нельзя. Запрещено, понимаешь? Это оборачивается болью, и этому же напоминанию я упорно не следовал. Не мог следовать.       «Это всё — лишь крошечная часть истории. — Шепчет мне на ухо Роад, говорящая моим голосом, - не давай своему сердцу зависеть от нее.» Понимал ли я это? Наверное, да. Разумом.       Но любовь — это отказ от здравого смысла в пользу безумных чувств. Сильных, сметающих со своего пути все логичное, заставляющих слепнуть и ощущать, ощущать, ОЩУЩАТЬ.       Ощущать твою руку на моем плече, твой взгляд — прямой, честный, открытый, — и долгожданное тепло тела, когда мы решаем-таки обняться, и я вновь нахожу тебя себя.       Я, будто маленький слепой щенок, гнался за твоей лаской, а, получая ее, готов был стать кошкой, лишь бы нежно мурчать от счастья, да топтаться лапками по твоей груди, устраиваясь удобнее.       Любовь притупляет гордость и инстинкт самосохранения.       Поэтому я готов был закрыть тебя от любого удара, стерпеть любую возможную боль, лишь бы остался цел ты. Я готов был предать все ради тебя, забыть свое предназначение и работу, отречься от Книгочея, истории, да хоть целого мира, я готов был, правда, готов, ты прекрасно это понимал…       И потому оставил.       Потому что любовь — это саморазрушение.       А ты так не хотел, чтоб исчез я.       Чтоб исчез ты. … Да вот только, меня и так никогда не было.