Поиграем

      Они всегда были соперниками. Всяческие насмешки и подкалывания стали их смыслом жизни. Нельзя было взять и не посмеяться над низким ростом Такасуги. Нельзя было просто взять и не обозвать Гинтоки кучерявым. Иногда бывало так, что конфликт вспыхивал на ровном месте, и всё заканчивалось дракой. Тогда обычно ленивый Гинтоки был активным как никогда, дергая Такасуги за волосы, разрывая на нём одежду. Обычно такие драки заканчивались, когда приходил учитель Шоё и давал по голове каждому, ибо дети разнимать этих двоих боялись.       В классе они часто обменивались красноречивыми взглядами, которые краше любых слов говорили «будет время — поквитаемся». Остальные лишь наблюдали за этим и вздыхали. А Шоё улыбался. Мальчишки в детстве должны быть активными и игривыми.       Но почти каждый знал, что если с одним что-то случится, второй узнает об этом первым, словно почувствует. И они готовы были стать спиной к спине, чтобы прикрыть друг друга еще тогда.       Гинтоки ждал нового дня, чтобы навалять Шинске. Недавно он узнал, что тот боится щекотки, и сейчас в предвкушении ухмылялся, представляя, как защекочет мальчишку до полусмерти.       Шинске обнаружил Гинтоки на дереве недалеко от додзё. И намеревался подойти и его оттуда снять, чтобы потащить сражаться. Пора было уже прервать вечную ничью. А Саката этого и ждал, ехидно улыбаясь свысока. Как только Такасуги крикнул, чтобы он слазил с дерева, он не отморозился, как обычно, а спрыгнул. А Шинске, приготовившийся к долгим уговорам, от удивления так и остался стоять с открытым ртом.       — А давай поиграем. Я тут слышал, что ты щекотки боишься… — прошептал на ухо, оказавшись рядом.       — Т-ты это чего? — Такасуги от неожиданности отскочил назад. — Пойдем в додзё сражаться. Не хочу я играть в твои игры…       — А я хочу, — оскалился Гинтоки и повалил друга на землю. Тот размахивал кулаками и пытался вырваться, но всё безуспешно, Саката старался изо всех сил.       Шинске начал вырываться усерднее, когда пальцы парнишки начали гулять по рёбрам. Он и не думал просить пощады, но всё равно чувствовал, как от смеха слабеют руки и не могут даже сжаться в кулаки.       А виновник ситуации кровожадно ухмылялся, гуляя пальцами по бокам. Он сидел на Такасуги сверху, чтобы тому было сложнее вырываться, и наблюдал, как от смеха на уголках глаз у того выступили слёзы, которые так и хотелось стереть.       «А у него красивый смех. Жаль, что он нечасто это демонстрирует».       — Гин… токи… перестань, уже… не смешно, — еле выговорил Шинске, когда удавалось остановить смех.       Гинтоки остановился. Только не по своей воле, а когда кто-то довольно ощутимо ударил его по голове так, что он просто упал с парнишки. Только один человек мог так бить.       — Нехорошо прогуливать тренировку, — сказал Шоё поднимая ученика за шкирку, в то время как появившийся из ниоткуда Кацура помогал подняться своему другу, всё еще бессильному после такой пытки. Тот молча принял помощь и тут же поправил кимоно, под которым Саката увидел еще не сильно, но заметные синяки. Похоже, он перестарался.       — Извинись, Гинтоки, — приказал Шоё. Только паренек хотел возмутиться, как увидел приподнятый кулак. Все возмущения отпали сами собой, и он двинулся к другу, который из-за слабости в ногах всё еще опирался на Кацуру.       — Ты это… извини, я малость перестарался. Но я не виноват, что ты слабак и не смог вырваться! — сказал он, якобы оправдываясь. Такасуги взглянул в его глаза из-под челки. От этого взгляда на душе стало холодно, по спине пробежали мурашки. Саката знал, что он не любит показывать слабости, поэтому сейчас практически разбит. — Я так больше не сделаю, — непонятно почему добавил он, пытаясь выразить хотя бы взглядом, что действительно сожалеет.       Хоть Такасуги готов был скандалить вечно, только дай повод, но сейчас он криво усмехнулся и кивнул, отталкиваясь от Котаро, уже ровно стоя на ногах.       Гинтоки всегда было безразлично на переживания других, он жил ради Шоё, чтобы быть рядом с ним. Но сейчас, видя в изумрудных глазах искреннюю обиду, он почему-то не смог как обычно наплевать на всё.       Ёсида подошел к Шинске и, положив руку тому на голову, взъерошил волосы и сказал, что сегодня дает тому отгул. Мальчишка попытался отговориться, но учитель был непреклонен и неумолим. Приказав Котаро проследить за своим другом, он поманил за собой Гинтоки и ушел в додзё.       Вечером ученик подошел к нему и молча сел рядом. Видимо, остатки совести всё-таки взяли над ним верх.       — Эй, Шоё, — тихо позвал он, привлекая внимание, — а что значит влюбиться?       — С чего это ты такие вопросы задаёшь? Неужели, девочка из класса приглянулась? — рассмеялся учитель.       — Да нет же! — вспыхнул мальчик. — Просто я случайно подслушал, как мальчик один признавался девчонке в любви. Говорил, что влюбился с первого взгляда. Вот и стало интересно, что может из мужика сделать тряпку.       — Снова сидел на дереве, лентяй? — хохотнул Шоё. — Ну, любовь не делает из мужика тряпку, как ты изволил выразиться. Порой она-то и придает сил в последний момент.       — Так что это за штука странная? — Гинтоки, похоже, не сильно разделял атмосферу с учителем.       — Это ты сам узнаешь, когда найдется человек, нужный тебе как воздух. Тут я тебе не советник, — взъерошил и без того непослушные волосы мужчина. Они снова замолчали.       — Шоё… Как думаешь, я сильно облажался сегодня? — спросил Гинтоки, опустив глаза.       — Ну, даже не знаю. Но сказать могу, что сделал ты это зря. Хотя, зная Шинске, уверен, он тебя уже простил, увидев, что ты действительно сожалеешь. А дуться теперь будет для вида, — задумался он. — Не часто увидишь тебя таким взволнованным. Не иначе, в лесу дракон сдох.       — И ничего не сдох. Просто мне показалось, что я перестарался, — пробурчал Саката и ушел в комнату. Спать хотелось немилосердно, так еще и подумать было над чем.       В следующие дни Такасуги и правда дулся. Он здоровался, мог перекинуться парой фраз, но всё равно держался натянуто. А в додзё вместо того, чтобы снова кидаться к Гинтоки с просьбами о сражении, втащил в зал Кацуру, всучил ему синай и тренировался вместе с ним. А парень наблюдал за этим, отрабатывая взмахи или сражаясь с кем-то. Даже не обращая внимания на битву, он мог уложить всех на лопатки. Всех, кроме Шинске.       Такасуги же с Зурой тренировался иначе. Он не бросался в бой с яростью, резко атакуя. Эти тренировки совершенно отличались. Они медленно били друг друга, парируя удары, могли минут десять жарко спорить о лучшем способе блокировки и отражении удара, под каким углом можно держать оружие. А потом кто-то из них пошутил бы, тогда Кацура бы тихо рассмеялся, а Такасуги улыбнулся уголками губ.       Саката пропустил тот момент, когда Такасуги начал занимать слишком много места в его жизни. Когда захотелось узнать его полностью. И сейчас эта более мягкая и терпеливая сторона показалась совершенно новым открытием, которое хотелось изучить. Было слегка ревностно от того, что рядом с ним Такасуги таким добродушным бывает практически никогда.       Потом Котаро что-то вспомнил, о чем сообщил другу, и убежал, оставив синай. Шинске остался один и продолжил отрабатывать прием, который они недавно обсуждали. Вскоре зал начал пустеть, дети начали расходиться по домам. Гинтоки заскучал и сел на пол, наблюдая, как посреди пустого зала всё еще кружится с мечом Такасуги. Кажется, он не замечал никого и ничего вокруг себя, полностью отдавшись тренировке и синаю в руках. Но вскоре он закончил и тоже отложил оружие, собираясь пойти домой. Сегодня он задержался дольше, чем планировал.       — А я думал, ты так всю ночь махать палкой будешь, — проговорил Гинтоки, поднимаясь с пола. Шинске вздрогнул и обернулся. Глаза вспыхнули зеленым пламенем в свету закатного солнца.       — Чего тебе? Сколько хочу, столько и машу, — пробубнил он, собираясь уходить.       — Всё еще дуешься? — спросил паренек за спиной, быстро приближаясь.       — Нет, с чего ты взял?       — Дуешься, — заключил Гинтоки, подходя вплотную к замершему Шинске. Тот промолчал. — А ведь я извинился, — не думая, он окольцевал Такасуги руками и прижал к себе, отметив, какой же тот всё-таки низкий для своего возраста.       — Ты давно прощен. А теперь отпусти, мне нужно идти. Завтра сразимся, если хочешь, — сказал Такасуги, выпутываясь из кольца рук и уходя из додзё. Гинтоки улыбнулся. Если он предложил сразиться, значит, действительно простил.       На следующий день Такасуги подошел к нему после школы и сказал:       — Сегодня ты подозрительно тихий. Неужели мозги появились, кучерявый?       — Они у меня и раньше были, мелкий, — на автомате парировал, — просто я знаю, как сделать поединок интереснее.       — И как же?       — Чтобы веселее было сражаться, назначим награду. Проигравший целует победителя, — заявил Гинтоки, улыбаясь во все тридцать два.       — Вижу, мозгов у тебя не прибавилось. Ты в курсе, что перед тобой стоит парень? Найди девушку и целуйся, — сложил руки на груди.       — А я не хочу. Я в курсе, что мы дети и имеем право на ошибки и открытие новых горизонтов. А ты что, струсил, пугливый самурай? — оскалился Саката, провоцируя соперника.       — А вот и нет! Я согласен! — вспылил тот, четко следуя плану против своей воли.       В этот раз оба бились с особым остервенением, нанося удары с утроенной силой. Только у Гинтоки опыта было больше, поэтому, взявшись за драку всерьез, он выкидывал всё больше трюков, обманок и подсечек. Не смотря на то, что Такасуги держался молодцом, от одной подсечки ему уйти не удалось, и следующим, что он увидел, был потолок. А спина болела от падения. Над ним склонился улыбающийся подобно Чеширскому Коту Гинтоки и произнес:       — Буду ждать вечером за додзё, принцесса.       Такасуги хотел ударить его, но тот вовремя отошел и направился к выходу, прямо сияя от гордости.       Шинске не заставил ждать и пришел вечером за додзё. Только вот он никого не увидел ни на земле, ни на деревьях. Только он хотел уйти, как услышал:       — Надо же, пришел.       Гинтоки сидел у стены, и смотрел снизу вверх.       — Давай, целуй меня, и закончим с этим, — сказал Шинске, закрывая глаза.       — Мне лень вставать, целуй сам, — ухмыльнулся, а в глазах сверкнули озорные искры.       Возмущенно засопев, мальчик подошел и, наклонившись, поцеловал соперника в щёку.       — Стоять, стоять, я так не играю, — возмущенно заявил Саката.       — Ты сказал целовать, я поцеловал, — его собеседник смотрел в сторону.       — Так не считается. Ничего не умеешь. Эх, хочешь что-то сделать хорошо, делай это сам, — вздохнул он и быстро поднялся. Когда Такасуги удивленно повернул голову, его схватили в охапку и поцеловали. Так как Гинтоки никогда не целовался, поцелуй вышел недолгим и неумелым, но ему понравилось.       Шинске сначала отбивался и возмущенно мычал, но потом резко успокоился и закрыл глаза, поддаваясь неведомому влечению.       Когда его отпустили, мальчишка сразу же развернулся и убежал. Он не хотел, чтобы кто-то видел его заалевшее лицо. А еще он бежал от мысли. От мысли, что ему не было противно.       — Порой совершать ошибки даже приятно, — сказал Гинтоки самому себе, обещая, что обязательно разыграет соперника на второй поцелуй.       Правда, Такасуги не заставил себя ждать. На следующей тренировке он подошел к Гинтоки и потребовал реванш с теми же условиями. Вот он, дух воина (или идиотизма). Саката сначала недоумевающе похлопал глазами, потом расплылся в едкой улыбке и согласился. В этот раз у него был четкий план действий, что раньше совсем было не свойственно его поведению. Но для победы и не на такое пойдешь.       Попотеть пришлось изрядно, но своего он добился. Даже будучи уставшим и вымотанным, он довольно улыбался, сидя, прислонившись к стене.       Когда Такасуги присел рядом, чтобы отдать награду победителю, Гинтоки снова взял всё в свои руки. Повалив соперника на землю, он сам поцеловал его. Но Шинске уже не перебывал в растерянности и не хотел проигрывать даже здесь. Перекатившись, уже он прижимал к земле парня. Того, видимо, такой расклад не устроил тоже.       Так они некоторое время катались по земле, пока Гинтоки надежно не занял позицию сверху и не уселся на соперника, ухмыляясь.       — За неподчинение положено наказание, — сказал он, из-за чего Такасуги только сильнее попытался вырваться, увы, тщетно. Поняв всю обреченность ситуации, он остановился, наблюдая, как Гинтоки блуждает к нему взглядом, словно выбирает кусок вкуснее.       — Даже у ошибок есть свои пороги, — хрипло проговорил Шинске.       — Не для нас, — улыбнулся Саката, присматриваясь к плечу, с которого сползло хаори, как бы намекая.       Такасуги что-то невнятно пискнул, когда Гинтоки прикусил кожу зубами, слегка оттягивая.       — Интересно, а у тебя есть слабые места? Я слышал, что есть на теле такие точки…       — Заткнись, — рыкнул Такасуги, скидывая с себя мучителя. — Тебе придется провести не один поединок, чтобы это узнать, — проговорил он, прикрыв укус тканью.       — Значит, ты на них согласен? — лукаво поинтересовался парнишка, разваливаясь на земле с видом довольного кота.       — Мне надо отыграться. Тем более, мы имеем право на открытие новых горизонтов, — процитировал, разворачиваясь.       — Значит, тебе тоже понравилось? — донесся сзади вопрос.       — Не знаю, — буркнул Такасуги и ушел.       «Но ты не сказал нет», — на лице Гинтоки появилась ухмылка. Встав, он направился в комнату. Надо подумать, где же у Такасуги будут слабые места. Интересно, какая реакция будет, когда он их найдет? Любопытство так и хлестало во все щели.       Странно, но следующий поединок он проиграл. Хотя это только на руку, так как проигравший целует победителя, значит, власть в его руках.       Шинске заметно струхнул, увидев исследующий взгляд проигравшего, который явно не выражал ничего хорошего. Не то, что бы он боялся этого кучерявого, но всё равно было как-то не по себе. Ох, куда же их доведет эта жажда экспериментов?       — Проигравший целует победителя, да? — промурлыкал Гинтоки, надавливая на плечи и опуская на землю. — Тогда сейчас я поцелую не в губы. Ты же не против?       Сглотнув, Шинске кивнул. В губы целоваться стыдно, может, Гинтоки тоже так кажется?       «Ага, щаз! У кучерявого понятие стыд отсутствует даже в намеке!»       Такасуги хотел обернуться, когда Саката заполз ему за спину, но ему не дали этого сделать.       — Не мешайся.       На эти слова он возмущенно засопел. Когда Саката приспустил хаори с плеча, он дернулся, но этим всё и ограничилось, чужие руки явно были против его действий. Припав губами к шее, Гинтоки не сводил глаз с лица своей жертвы. В этих глазах читалось удивление и капелька испуга. Совсем не то. Тогда он переместился на плечо, слегка прихватив зубами. В глазах уже появилось недоумение. Не та реакция.       «Он что, железный?»       Наугад Гинтоки выбрал место чуть пониже шеи и прихватил губами. Как же он удивился, когда Такасуги что-то пискнул и вздрогнул всем телом, по которому словно разряд прошелся.       — Нашел, — с довольной миной наблюдая за пылающим лицом Шинске, сказал он, собираясь прихватить уже зубами.       — Хватит, ты уже превысил лимит попыток! — воскликнул тот, вырываясь и подскакивая на ноги. Его лицо выражало полное непонимание, а дышал он глухо и через рот.       — Уже всё? Как жаль, — встал и потянулся, словно это не он несколько секунд назад целовал парня.       — Слушай, может, давай прекращать всё это? Просто выходит как-то… неправильно. Найди себе девушку, у нас же есть красивые в классе. И пробуй это на ней, — начал тараторить Такасуги, смотря в пол. Когда он поднял глаза, Гинтоки оказался очень близко. Он двигался тихо и плавно, словно кот. Или даже хищник. Опасный хищник.       — А я не хочу девушку. Мне интересно наблюдать за тобой. Или это ты хочешь меня бросить? — спросил он, смотря в глаза.       — Нет. Просто это странно…       — А мы по жизни странные. Успокойся, главное, что нам это нравится, — ободряюще улыбнулся Саката. А тем временем строил козни в голове, что бы такого еще сделать. Надо будет как бы невзначай поинтересоваться у Шоё о слабых местах у человека.       Следующий поединок закончился ничьей. Они лупили друг друга, пока не пришел Шоё и не велел прекратить. Такасуги просиял и убежал к Кацуре, рыбачить. Раз победы нет, то и награды нет!       Потом шанса сразиться не выпадало несколько дней. Или Ёсида отвлекал Гинтоки с какой-то просьбой, или Шинске снова цеплялся с Котаро за обсуждение тактики боя, что обычно затягивалось на до-олгое время, которое включало в себя споры, драки, крики и прочее. Смотря на то, как они ссорятся или смеются из-за чего-то забавного или абсурдного, ему хотелось забрать Такасуги себе и никуда не отпускать. Кажется, это называется собственничеством.       Первый выдавшийся за долгое время поединок выиграл, как ни странно, Гинтоки. Он настолько загорелся идеей эксперимента, что смог свалить соперника с ног в первые минуты боя.       Саката ждал его на старом месте, сидя под стенкой. Вздохнув, Такасуги сел к нему на колени. Сейчас будет мстить. Отведя синюю ткань кимоно, он слегка неуверенно прикусил то место, куда ранее кусал его самого Гинтоки. Никакой реакции, тот лишь хмыкнул. Тогда, войдя во вкус, Шинске начал подниматься выше, слегка прикусывая кожу, но так, чтобы не оставить следов.       — Съесть меня решил? Смотри, я ядовитый, — хмыкнул победитель. За что его довольно ощутимо укусили. Куда же они без своих препирательств?       Он вздрогнул, когда Такасуги провел кончиком носа по коже за ухом. По телу прошлись мурашки, а на кончиках пальцев словно появились искры от столь легкого касания. Почувствовав, как сбилось дыхание его жертвы, Шинске провел по этому самому месту языком. Саката сцепил зубы, затем резко отстранил от себя и впился жадным поцелуем в чужие губы. А никто и не думал сопротивляться. Отстранились они друг от друга, чтобы восстановить дыхание, всклоченные, разгоряченные.       — Входишь во вкус, — заметил Саката.       — Я быстро учусь, — ухмыльнулся его собеседник, вставая и поправляя одежду.       — Слушай, а мне обязательно каждый раз тебя избивать, чтобы поцеловать? — поинтересовался юный самурай, тоже поднимаясь.       — Я подумаю над этим. А что, тебе так хочется?       — Если я отвечу «нет», я совру, — одним движением Гинтоки оказался за спиной и положил голову на плечо Такасуги, наклонившись.       — Странно, нормальным нравится целоваться с девушками.       — А я ненормальный. Мне нравишься ты, — сказал Гинтоки. Увидев взгляд, которым его смерили, он спросил: — Не веришь?       — Вот скажешь через несколько лет, тогда поверю. А то где гарантия, что я тебе не надоем?       — Отлично. А я буду ждать следующего поединка, — чмокнув вспыхнувшего парнишку в щеку, Гинтоки удалился. И он никак не ожидал, что перед уроком, Такасуги придет к нему в комнату и поцелует, сказав, что один раз и без поединка можно…

***

      Задумавшись, Такасуги едва не пропускает удар одного из сотен аманто. Но вовремя отскакивает и вспарывает ему грудь и живот мечом.       — Эй, снимись с ручника, тормоз! — рядом стряхивает кровь с меча Гинтоки, готовый в любой момент прикрыть спину.       — Ты что-то вякнул? — и в следующую минуту Гинтоки держит удар, скрестив мечи с союзником. Если драки и соревнования в обычной жизни это нормально, то на поле боя скрестить мечи посреди толп аманто — это традиция.       — То, что слышал, тормоз, — Широяша успешно отражает удар и наносит свой, заставляя обороняться уже Шинске.       — И это я слышу от того, кто перед делом выполняет тысячи прелюдий, — рычит Шинске, разворачиваясь и располовинивая двух аманто сзади. К его спине прижимается спина Гинтоки.       — А об этом мы поговорим потом, — они меняются местами, убивая противников друг друга, вращаясь подобно юле, — в более удобном месте.       Такасуги фыркает.       — А теперь давай поиграем. Кто убьет больше аманто. Победитель целует проигравшего, — оскалился Саката.       — Не говори мне, что ты впал в детство, — повторно фыркает Такасуги, — но я согласен.       Услышав нужные слова, Гинтоки расцветает в кровожадной ухмылке и бросается в самую толпу аманто, которые наверняка уже пожалели, что на свет явились. Или пожалеют, возможность представится.       Шинске тоже не отстает. Он знает, что сколько бы аманто он не насчитал, Гинтоки назовет большее число (естественно, соврет). Он любит экспериментировать, но не любит, когда экспериментируют над ним.       Полчища врагов резко начинают редеть, кровь течет реками. Где-то слышится дурацкий смех Сакамото, а Зура вещает, что он не «в атаку», а Кацура.       Мимолетно Такасуги пересекается взглядом с вылетевшим из толпы уже порезанных аманто Широяшей. В их глазах горит одинаковый огонь: алый в глазах Гинтоки и зеленый в глазах Шинске.       Когда бой наконец заканчивается позорным побегом противника, они собирают войска, оружие и помогают идти раненым до места их укрытия. И, поймав пару взглядов Гинтоки, Такасуги убедился, что у того в голове уже зреет конкретный план развлечения для себя. Что он задумает на этот раз? Явно ничего хорошего.       Неподалеку от укрытия было озеро, что являлось просто роскошью. Можно помыться и постирать одежду, промыть раны и вытереть оружие.       Пока все воины купались, четыре генерала Джой следили за округом. Мало ли, вдруг засада? Такасуги снова сцепился языками с Кацурой и спорил, по какой траектории лучше вести отряды. Когда пришли к компромиссу, все уже успели искупаться и выстирать одежду. Да, обычно их споры проходят долго, но продуктивно.       Пока все двинулись к укрытию, уводя и унося раненых, четверка генералов подошла к озеру. Быстро скинув верхнюю одежду, Такасуги кинулся в воду, сразу нырнув с головой, и долго плыл прямо перед собой, пока не закончился воздух в легких. Вынырнул он едва ли не на середине озера. Отлично, теперь он вне зоны досягаемости Гинтоки, так как тот не умеет плавать.       Вскоре рядом с ним вынырнул Кацура, а Сакамото нырнул следом. Нельзя так просто взять и не дернуть Котаро за туго завязанный хвост. Правда, такие выходки потом заканчиваются попытками утопить друг друга, часто безуспешными.       Вскоре Зура вылез из воды и, взяв свои вещи, направился за камни, где удобнее было из стирать. Тацума направился следом. Только Шинске хотел вылезти из озера, чтобы направиться с ними, как рядом с ухом услышал шепот:       — А я убил больше аманто, чем ты. Победитель хочет взять награду.       — Пф, так бери, раз хочется, — только Шинске хотел пойти к друзьям, как его закинули на плечо и потащили куда-то в лес.       — И что ты делаешь? Жить надоело? Повязка жмет? Могу отсечь её вместе с головой, — поинтересовался он якобы спокойно.       — Беру награду, — невозмутимо оповестил парень. — Я тут недавно хорошую полянку присмотрел…       Под полянкой имелся ввиду небольшой открытый участок леса с поваленным деревом, на котором так удобно было сидеть. Вот на него и сел Широяша, устраивая жертву на коленях.       За время экспериментов он узнал, как правильно касаться Такасуги, чтобы тому было приятно, куда можно укусить, чтобы заставить его застонать. Например, если прикусить кожу под волосами, то он забавно вздрогнет всем телом, сжимая кулаки до побеления костяшек. А стоит прихватить зубами кожу на ключицах, как с губ сорвется первый стон. Шинске никогда не любил показывать эмоций и чувств, но Гинтоки знал, как заставить его это сделать       Шинске не выдерживает первым и тянется к губам Гинтоки.       — Теперь мне нужно говорить, что мне нравишься ты, чтобы ты поверил? — спрашивает Саката резко осевшим голосом. Такасуги низко и хрипловато смеется, такой смех услышишь не часто, он отдается на коже инфразвуком, от чего по спине пробегают мурашки. Из-за этого смеха возникает желание утробно зарычать в ответ и вцепиться в кожу зубами.       — Нужно, или я не поверю.       — Мне нравишься ты и только ты, — говорит, проводя носом по шее, чувствуя чужие пальцы на своём затылке. Отстраняясь, смотрит в глаза. Это один из тех немногих моментов, когда на губах Шинске можно увидеть ту самую улыбку — мягкую, лишь приподнятые кончики губ. Но она является лучшей наградой…

***

      Они встречаются по чистой случайности. Он стоит на мосту, раскуривая кисэру, как вдруг ощущает чье-то присутствие рядом. Ощущает практически кожей.       — Какая встреча, — произносит Гинтоки и становится рядом.       — Упс, кажется, мне нужно исчезнуть с твоих глаз, — мужчина выдыхает дым, провожая его единственным глазом.       — Я говорил не попадаться на глаза нам. Зуры я тут не наблюдаю, — произносит Саката, подходя еще ближе.       — Я и без него могу порубить тебя на куски, не забыл? — усмехается, но почему-то не поворачивается.       — Ой, не начинай. Твой взгляд тебя выдает с головой, — Гинтоки почему-то улыбается. — Повернись, — говорит он.       И Такасуги поворачивается. Взгляд его по-прежнему тверд, но в нём плещется растерянность и обреченность. Словно ему хочется, чтобы кто-то был рядом, но никого нет, поэтому он сам служит поддержкой себе.       — Слушай, а давай ненадолго забудем, что я добрый главный герой, а ты противный злодей, м? — говорит, касаясь рукой лица Шинске.       — Интересно, кто тут еще противный… — говорит Такасуги, но его губы против воли улыбаются.       — Мне повторить это еще через несколько лет? — спрашивает он.       — Повторить что? — уточняет Такасуги, прищурив глаз.       Вместо пустых слов, Гинтоки приподнимает его лицо, обхватывает двумя руками, чтобы не вырвался, и целует. Целует нежно и трепетно, словно боится, что сейчас Такасуги исчезнет, словно и не было этой встречи.       Тот же исчезать отказывается. С глухим ударом кисэру падает на мост. Ноги подкашиваются от давно забытых и затолканных в самые темные уголки души чувств. Поэтому приходится хвататься за кимоно, чтобы не упасть.       — Как давно хотелось это сделать, — проговорил Гинтоки, отстраняясь. Такасуги нахохлился, словно воробей. Такое чувство, словно они снова вернулись в детство.       — Будь счастлив, раз хотелось, — хоть и бурчит якобы недовольно, но тонкие пальцы всё равно не выпускают из рук кимоно.       — Слушай, а у меня дети ушли в гости и забрали с собой собаку, — проникновенно шепчет на ухо, — так что можно не стоять на улице, а пойти домой, в теплую кроватку Гин-сана.       — Каким нетерпеливым ты стал за несколько лет, — хмыкает Шинске, позволяя схватить себя за рукав хаори, накинутого поверх кимоно и повести куда-то.       — Нет, это я еще терпения набрался, — возразил Саката. — Так что, поиграем?       — Поиграем… — шепчет Такасуги, словно возвращаясь в далекое прошлое, а его левый глаз сейчас видит лужайку за додзё и довольного Гинтоки, сидящего возле стены.