Улыбашки

Shitao – Nights Shitao – Nights (excerpt)

Улыбашки + Мэйбл = счастье в иллюзиях. Формулу этого счастья Мэйбл давно выучила. Часто применяла. И не могла забыть уже просто физически. Ведь эта формула теперь безумно дорога ее сердцу. Она находится рядом с ним и прочно связана со словом "счастье". Просто потому, что без этой формулы жизнь не такая. Ее жизнь рядом с безалаберным Диппером, вечно ворчащим Стэном, любимым Пухлей, Венди и многими, многими! Слышишь, ублюдок, что на небесах? Или кто там Всевышний. Она не одна. Нет. Мэйбл это знает. Просто для того, чтобы увидеть ее родных, нужно искать упаковку улыбашек. Черт его знает, зачем. Черт его знает, почему. Но они не появляются, пока ты не впихнешь себе в глотку по крайней мере три упаковки. Они прячутся от нее? Нет, нет, нет. Это не так. Это просто не так. Это просто Мэйбл не может их видеть. Да. Именно так. Просто что-то со зрением. Может, попросить очки у дяди Стэна? Почему-то от этой мысли становится безумно смешно. И ее смех непонятным каркающим звуком разлетается по комнатам дома, быстро превращаясь в надрывный, раздирающий легкие кашель. С омерзительным звуком на стол падают капли ее крови. Пару секунд простого разглядывания. Просто кровь. Ничего особенного. Привычно. Просто стереть рукавом свитера, высыпать все три пачки на бумагу и немного покачаться на стуле. Представляя, как она встретится с ними. Снова, черт знает какой по счету раз, она попытается их рассмешить. Взгляд на порошок улыбашек. Пальцем собрать небольшую щепотку и коснуться ее языком. Сладко. Так сладко, что сводит скулы. Вот только Мэйбл должна их видеть. Снова. Она попытается снова до них докричаться. Может, получится в этот раз? А может быть и нет. Девушка поднимает листок. Руки трясутся, словно у наркомана. Опять пробивает на смех, только порошок нельзя рассыпать, поэтому Мэйбл торопливо засыпает его себе в рот. Вновь кашель. Изо рта вырвался небольшое облачко порошка. Забавно. И привычно. В ее жизни стало так много привычного. Так много слова "снова". И так мало веселого безумия. Мэйбл уже давно запомнила фазы после употребления этой дряни. Сначала все кости выламывает из суставов. Безумная боль. От которой перед глазами расплываются багровые полосы, и закусываешь руку, чтобы не кричать. Вот только все равно потом кричишь, срывая голос. И даже после срыва голоса хрипишь, изо всех сил пытаясь не потерять сознание от боли. К которой невозможно привыкнуть. Только каждый раз хочется расцарапать грудь и самой выдрать бесполезный орган, называемый сердцем. Потому что сердце колотиться, словно обезумевшее. Хочет вскрыть ее изнутри и убраться. Сбежать от нее. Мэйбл и сама рада была бы это сделать. Вот только. Каждый раз она боится осуждения со стороны близких. Потом идет стадия бреда. Недолгая. Твой мозг просто вытаскивает всё. И тасует, перемешивает. Словно профессиональный шулер - карты. В эти моменты Мэйбл как никогда чувствует себя сумасшедшей. Потому что нормальные люди так не смеются. Потому что у нормальных людей не идет пена изо рта. Просто потому, что нормальные люди даже не едят эту дрянь. Но со следующей стадией вся боль. Весь бред. Они забываются. Тают. Приходят они. Дядя. Брат. Пухля. Венди. Зус. Она может говорить с ними. Почему-то они не часто смеются. Лишь тихо и печально улыбаются. Смотря ей прямо в глаза. В такие моменты, по непонятной самой Мэйбл причине, ее кровь превращается в битое стекло. И царапает, царапает, царапает. Словно что-то не так. Что-то не так с ней. Мэйбл отчаянно не понимает, что. Но вместе с тем боится спросить. Потому что тот самый надлом в ее душе после непонятного исчезновения их всех в битве с Биллом, окончательно отколется. Кусок ее души. Мэйбл весело смеется и пытается объяснить это им всем. Но снова никто не смеется. Снова тихие и печальные улыбки. И снова Мэйбл ни черта не понимает. Пытается рассказать про очки. Про то, что считает себя сумасшедшей. Но не успевает. Она опять не успевает! Выть хочется в голос. Как животное, низко, утробно, переходя на рычание. Потому что снова эта последняя стадия. И если есть в этом мире то, что Мэйбл ненавидит больше, чем Билла. Это последняя стадия. Почему? Потому что они все говорят, что они умерли. Погибли. Сдохли. И она сама сошла с ума. И это она, Мэйбл, во всем виновата. Она. И больше никто другой. Теперь больше хочется не выть, а скулить. И Мэйбл скулит. В точности, как собака. Забивается в какой-то угол. Зажимает уши руками настолько сильно, что словно наяву слышится треск черепа. Только не помогает. Эти голоса внутри нее. Они доносятся изнутри. Разворачивая ее изнутри. Обнажая всю суть. Словно выворачивая все органы наружу, оставляя ее сырым куском мяса, заставляя подергиваться и истекать кровью. К счастью, эта фаза длится совсем недолго. Так же недолго, как те конвульсивные дерганья мяса. Ее отпускает действие запрещенного вещества. И Мэйбл понимает, что действительно в углу, что вся грязная кофта пропиталась потом, а руки расцарапаны до маленьких красных капелек. Тошнота отвратительным комком подходит к горлу. Мэйбл не сдерживается и ее рвет. Долго. С оттяжкой. И каким-то извращенным наслаждением. Рвота смешана с кровью. Сердце почему-то не отпускает. Оно продолжает колотиться, заставляя задыхаться от недостатка воздуха. Выждать полчаса, и можно снова принимать. Иначе Мэйбл умрет. А этого делать нельзя, ведь все опечалятся, если она погибнет. Верно?