Двенадцать стульев: жанры и предупреждения

Жанры Антиутопия       — Зачем вы тут? — строго спросил молодой человек в зелёном костюме Воробьянинова, ошарашенно стоящего посреди вонючей дворницкой.       — Я… я… по личным причинам, — заикаясь, промямлил бывший предводитель.       — Неужели? — приподнял бровь незнакомец. — Большой Брат не поощряет ничего личного. И после этого вы говорите, что вы не эмигрант. Не волнуйтесь. Ребята из министерства Любви уже выехали, — он указал на еле заметное прослушивающее устройство, торчащее из полутёмного угла. Дружба       — Ты… я ошибался в тебе, друг, — отец Фёдор укоризненно взглянул сначала на останки стула, за который он недавно был готов отдать жизнь, а потом на Воробьянинова. — Мы же с тобой и росли, и жили рядом, и даже помогали друг другу. Что, что случилось с тобой? Почему ты так изменился?       — Прости, брат, — кашлянув, нахмурился Ипполит Матвеевич и отвернулся от протянувшего ему руки отца Фёдора. — Не знаю, возможна ли снова дружба между нами. Мы погнались за одним сокровищем, и…       — Так найдём его вместе! — и, не в силах сдержать почти братских чувств, отец Фёдор крепко обнял былого приятеля.       — А как же я? — из-за угла выскочил великий комбинатор. — Киса, как вы моги променять меня на этого профана? — но его голос потонул в рыданиях воссоединившихся друзей.       — В конце концов, вы знаете друг друга всего несколько дней, — заметила Автор, когда Остап рассказал её о неожиданном повороте. — И клад всё ещё у тебя в кармане. Не кисни. Исторические эпохи       — Видите ли, — великий комбинатор был немного подшофе и усердно разъяснял Воробьянинову диспозицию, — мы с вами, предводитель команчей, решились на концессию в очень подходящее время. Чуть раньше — и нас бы заела Гражданская война. Чуть позже — на нас бы обрушилась железная рука товарища из Грузии. А сейчас привольно, нэпманы бушуют, так что мы можем проскочить незаметно с нашим дельцем.       — О небесные рукописи! — воскликнула Автор. — Остап, я же просила не спойлерить историю! Любовь/Ненависть       Полесов сидел за мусорными баками, слушал брань дворника дома номер пять и страдал. Он искренне ненавидел этого простака, готового оторвать уши нерадивому слесарю за утраченные ворота, но одновременно гусар с мотором что-то нестерпимо больно жгло грудь. Наверно, томящееся от странной, неправильной, но такой яростной любви сердце.       — Виктор Михайлович, это вы забрали у меня паяльник? — громко, на весь двор разнёсся голос Автора. Нестандартная поэзия       Стул сломан, клада       Нет внутри. Ужаса крик       Раздался в ночи. Первый раз       — Лиза, вот мы с тобой и расписались, — неловко начал Коля, когда они с молодой женой уединились в маленьком пенале общежития имени Бертольда Шварца. — Ты… я… — он прокашлялся и, краснея, закончил, — я хотел спросить: у тебя был кто-нибудь до меня?       — Нет, — Лиза, опустив веки, села на краешек матраса. — Ты первый. И единственный. Попаданцы       — Вот чёрт! Что это? — недоуменно воскликнул Остап, увидев в комнате Иванопуло нечто очень странное. Это нечто вальяжно сидело на подоконнике, курило дешёвую сигарету и с поразительной частотой опрокидывало в рот содержимое пивной бутылки.       — Не что, а кто, кусок мяса, — проскрежетало железное человекоподобное существо. — Меня зовут Бендер и это моя новая комфортабельная квартира. Слишком просторно на мой вкус, но в этом времени и так сойдёт. А вот ты что здесь забыл?       — Я бы, конечно, грохнулся в обморок, да Заратустра не позволяет, — прищурился комбинатор. Он, стараясь не терять лица, прошёл к скелету Иванопуло и нарядил его в свой пыльный пиджак.       — Клешни прочь! — тут же прикрикнул он на робота, приготовившегося обшарить карманы. — Если только ты не питаешь платонической страсти к безопасной, но тупой от шевелюры Кисы бритве, конечно, — и с независимым видом отобрал сигаретку, тут же затянувшись.       — Бендер, я нашла тебе хорошего товарища! По-моему, вы вместе сможете загрести уйму денег и бриллиантов, — в комнату заглянула Автор.       — Конгениально! — нервно хохотнул Бендер из плоти и крови, покосившись на своего металлического тёзку, который был слишком занят бутылкой пива и вообще презирал Автора. Постапокалиптика       В тёплой до вонючести дворницкой, которая единственная уцелела при налёте мародёров, над рваным куском бумаги склонились двое концессионеров.       — Ну и сколько вся эта музыка стоила? — поинтересовался Остап, потирая небритый подбородок.       — Тысяч семьдесят, — прикинул Воробьянинов, маниакально счищая несмываемую грязь с обезображенного морщинами и шрамами лица.       — А сейчас это просто безделицы, — отрезал комбинатор. — Там одни побрякушки и ни одной банки консервов. Да и стулья, признайтесь, сгорели давно в печах, если и выжили после ядерной бомбёжки. Пропущенная сцена       За ещё большими подробностями и непонятными современному читателю остро-политическими деталями обращаться в расширенное полное издание. И да, там даже юность Кисы есть. Потому что именно это мы бы хотели знать, а не то, как авторы волшебно воскресили Остапа или то, куда у Коли уходят деньги (Он тайно ест бифштексы и стейки, а от жены скрывает, Автор гарантирует). Соулмейты       — Это судьба! — у вдовушки перехватило дыхание. — Товарищ Бендер, так было предначертано! У вас на запястье трефовый король!       — И? — хоть великий комбинатор был мастером запутанных интриг, такую белиберду даже он не сразу понял.       — Что «и»? А на моём — червовая дама! Мне гадалка, мадам Боур, всё объяснила: мы совместимы!       — Не-не-не, гражданочка, — отступая и пряча запястье под рукавом пиджака, покачал головой Бендер, — я подожду свою, трефовую, даму. Предупреждения UST       Отец Фёдор очень хотел приобрести свечной заводик в Самаре. Он даже на пути из Старгорода заехал в те места и увидел свою мечту. Стройный, невообразимо прекрасный в лучах заходящего солнца, он был похож на воздушный замок, на обитель уюта и счастья. Но, взглянув в пустой карман старенького пальто, отец Фёдор с грустью понял, что пока ему и его мечте не суждено быть вместе. Помочь горю могут только воробьяниновские бриллианты, и тогда Востриков завоюет свой заводик.       — Это так романтично, может, отсыпем ему пару колечек? — спросила Автор. Парочка концессионеров отрицательно помотала головой и печально вздохнула. Увы, но у них с драгоценностями тоже выходил какой-то UST. Беременность       — Простите, товарищ Воробьянинов, но я на третьем месяце, мне нельзя спиртное, — покачала прелестной головкой Лиза на предложение Ипполита Матвеевича распить графинчик водки. — А вот огурчиков дайте два. Гуро       Струя тёмной в ночном мраке крови брызнула прямо в лицо Воробьянинова. Сквозь покрывший его глаза липкий смрад он различил, что товарищ Бендер до сих пор что-то хрипит и ворочается.       — Получи, мучитель! — сипло прошептал бывший предводитель дворянства и всадил бритву в молодую крепкую грудь технического директора концессии, прямо между рёбер, в трепещущее сердце. Затем с трудом вытащил и принялся полосовать извивающееся в предсмертных муках тело великого комбинатора.       «Я не хотел пачкаться, — со всё возрастающим остервенением подумал Воробьянинов. — Но теперь я понял, как ненавижу его! Пусть истечёт полностью, сволочь!» — и, рыкнув, он разорвал мокрую рубашку-ковбой Остапа и, вспоров ему живот, вытащил ещё тёплые внутренности.       — Киса, вы мне весь ноутбук закапали кровью! — возмутилась Автор. Воробьянинов так страшно взглянул на неё, что она ойкнула и поспешила выброситься из окна в куст сирени. Каннибализм       Запах крови совсем свёл старика с ума, и Ипполит Матвеевич вцепился зубами в вынутое сердце.       «Эх, жаль, Иванопуло давно примус продал, придётся в сыроеды податься», — подумал он с тоской. Ксенофилия       — Люди есть двух видов, — объяснял запертой вдовушке через стеклянную дверь Остап. — Человек разумный и человек «зачем ты такой недоразвитый». Они, конечно, физиологически совместимы, но мне кажется, что нас бы классифицировали немножко по-разному.       — Вот ты и есть недоразвитый! — запутавшись в биологических терминах и заплакав, всхлипнула Грицацуева. — И ситечко украл. Нелинейное повествование       Нет. Потому что если бы нам сначала показали отчаявшегося Кису, лишившегося последней надежды найти бриллианты, а потом сказали: «А вот девять месяцев назад…», то никому это уже не было интересно. Хотя всё равно развязка была ясна уже с первых страниц. Полиамория       — Скоро только кошки родятся, — резонно заявил Остап. — Хотите знать, почему? Потому что в среднем либо на одного кота приходится две кошечки, либо на три самочки — двое самцов. Вот так и развлекаются впятером. Селфцест       — Жуть! — сказала Эллочка, первый раз взглянув в зеркало, подаренное ей инженером Щукиным и теперь висевшее рядом с кроватью. Потом поправила причёску и передумала: — Мрак!       На следующий день, сделав укладку и нарядившись в новое платье из мужниного пиджака, она, глядя в зеркало, ахнула:       — Красота! Не толстая, но красивая.       — Ты не сказал ей, что зеркало кривое? — прошептала инженеру Щукину Автор, когда Эллочка запечатлела на отражающей поверхности алый поцелуй. Смена сущности       — Вот так вы гораздо больше похожи на кису, предводитель команчей, — с ухмылкой пробормотал Остап, щекоча за ухом старого потрёпанного кота с гусарскими усами. — Только ваш цвет приносит несчастье в наш дом. Где же это видано, чтобы коты были зелёные? Придётся брить.       — Опять в «Титанике» плескался, — хмыкнула Автор, набирая номер ближайшего коновала. Смерть второстепенного персонажа       В сумасшедшем доме, оплакиваемый женой и друзьями, скончался Фёдор Востриков, священник, стулоненавистник и преследователь чужих ценностей. В последние минуты своей жизни он бредил о царице Тамаре, колбасе, сыне турецкоподданного и почему-то о «проклятых бумагомарателях». Автор от комментария по поводу последнего замечания отказалась.