Крысы

      — И еще, Молли, как ты знаешь, в этом году в Хогвартс поступает Гарри Поттер, — Величайший волшебник столетия многозначительно смотрит на меня поверх очков. — И я бы хотел попросить тебя об одной услуге. Видишь ли, Хагрид, провожавший мальчика за покупками, забыл сообщить ему, где находится вход для маглорожденных. Не могла бы ты встретить Гарри и помочь ему?       — Конечно! Нам совсем не трудно помочь мальчику! Да и Артур будет счастлив лишний раз на маглов поглазеть…       Прощаемся. Директор щедро рассыпает намеки: Лили и Джеймс оставили мальчику большое наследство, а мальчик ничего не понимает в магическом мире, у мальчика нет друзей, а твой младший сын его ровесник, а твоя Джинни так похожа на Лили…       Ой, директор, не смешите. Лили была даже в детстве красавица, этого не отнять, а моя Джинни выглядит так себе. Конопатая, простоватая, с тощими морковными косичками.       Зато ей и не придется, что ни день, бегать в больничное крыло, отколдовываясь от завистливых соперниц.       Да и вообще, красота в нашем мире не главное. Взять хоть Нарциссу Блэк, ни кожи, ни рожи, а Люца завалила, как девственница единорога. Потому, что умеет себя подать.       — До свиданья, Молли! Твои пироги, как всегда, великолепны.       — Спасибо, директор Дамблдор!       Он любит, когда его называют директором.       Зеленое пламя уносит величайшего волшебника из нашего дома. Фух, теперь можно и проверить, что он нам принес. Ничего нового — все те же чары доверия легкой золотистой дымкой висят в воздухе гостиной и кухни. Они должны постепенно оседать и впитываться в людей…, но у меня есть средство на этот случай. Мой веер, красная роспись по белому шелку, три иероглифа «дзюнсуй-сэй», чистота. Взмах — и золотистую дымку выносит в окно.       Вот так.       Теперь можно и детей позвать. Достаю из внутреннего кармана домашней мантии бронзовый колокольчик и легонько щелкаю по нему ногтем. Через пару минут по шаткой лестнице спускается Перси, мой журавленок, нескладный и милый, но с цепким тяжелым взглядом, который прячет за стеклами очков, точь в точь, как добрейший дедушка Дамблдор. Откуда-то из подвалов вылезают чумазые черти-близнецы. Никак, подкоп рыли? А вот и младшенькие с веселыми воплями бегут через холмы.       Итак, все в сборе.       Вот она — моя настоящая семья, и унылое чмо Артур здесь совсем не нужен.       — Итак, дети мои, директор дал добро на опеку Золотого мальчика. Мы встретим его на магловской стороне платформы.       Перси кивает, Рон пожимает плечами, а Джинни кривится.       — Фу! Там воняет!       — Милая сестренка, — начинают близнецы, —       — Думай о Золотом мальчике!       — Золотой мальчик — это деньги,       — А деньги не пахнут,       — И их никогда не бывает много.       — Именно! — Я прищелкиваю пальцами. — Джинни, они правы. Подумаешь, воняет… наша зельеварня, можно подумать, розами благоухает, а тебя оттуда не вытащить. Делов-то на полчаса от силы. А потом мы с тобой пройдемся по магловским магазинам.       Дочка тут же расцветает. По магловским магазинам она любит ходить, там можно снять морок и тратить деньги, не скрываясь. А магловских денег у нас, спасибо дурню-Артуру много.       — И давайте-ка вспомним, как себя вести. Ты, Джинни — стесняешься, смущаешься, а ты, Рон — отважный гриффиндорец…       — Которому голова нужна только затем,       — Чтобы в нее есть…       — Да ну вас, — ворчит Рон. — Клоуны.       Я тихо смеюсь, а потом вздыхаю.       — Тебе, сын, придется тяжелее всего. Умному изображать идиота — хуже каторги, поверь. Но ты — друг Героя, тебе лучше не быть слишком умным. Умный у нас директор, а мы все дураки, не забывайте.       — Конечно, мама, — подает голос Перси. — Но, как бы он и впрямь не поглупел от общения с железным лбом Магической Британии.       — Думаю, мои старые шахматы ему не позволят.       Мы еще долго сидим в гостиной, перешучиваясь и строя планы. К вечеру (ближе к ночи) возвращается Артур, привычно скрываясь в своем сарае. Доеден ужин, домыта посуда, накормлены куры, погашены свечи и дети ложатся спать. А я выхожу во двор.       Подумать только… сколько лет прошло…       Мой дом выглядит так же причудливо и странно, как выглядел бы, не будь меня. Но вокруг — не заросший огород, а молодой сад, и круглые бока яблок наливаются румянцем уже который год. Огород — дальше, за холмом, укрытый чарами, там поспевают помидоры и кабачки, тыквы и баклажаны. Еще дальше — поле картошки, морковка, лук, чеснок, да много чего еще…, а в перелеске у меня пчелиные ульи.       Занятно: нас считают нищими, тогда, как мы практически не зависим от денег. Мука, соль, ткань и шерсть, да редкие ингредиенты для зелий — вот и все, что мы покупаем. А то и вовсе воруем у маглов. А денежки копятся в глубоких подвалах, кнат к кнату — сикль, сикль к сиклю — галеон. Глубоки, очень глубоки и обширны подвалы, не зря же мой дом зовется Норой. А норы — они не только у крыс. Еще у лис, у барсуков…       — Мама!       — Что такое, искорка моя? Сон дурной?       Джинни глядит в упор, упрямо сжимая губы.       — Я не хочу замуж за Поттера!       — Охо-хо… понимаю.       — Что ты понимаешь, не тебе же за этого позолоченного мальчика выходить!       — Думаешь, мне хотелось замуж за вашего отца?       Дочка передергивает плечами.       — Нет, милая. Ты сама знаешь, папаша ваш полное чмо. Мне светила помолвка с Басти Лестрейнджем, который давно и надолго присел в Азкабан. Но тогда… ах, поверь мне, это был сид, а не человек. Кудри медные, очи страстные… он, правда, плакса был, и чуть что — брату жаловался, но за его прекрасные глаза девки с ума ехали. А я… тошно мне было. Снились мне разбитые тарелки, змеи и черепа, карты сулили беду и разор, любимая сова издохла… поняла я — с этим каши не сваришь, и села на Йоль гадать у огня и воды. Спросила я, что делать, за кого замуж идти, чтобы жить хорошо и долго, чтоб дети были в безопасности, и увидела Артура Уизли. Вот так, доченька. Я выбрала вас. А погонись я за сиюминутной страстью, сидела бы сейчас в соседней камере. И не было бы тебя и братьев…       — Ты просто его не любила, — бормочет дочь, прижимаясь ко мне.       — Конечно. Смазливая мордашка еще не все, за что стоит любить. Вы, мои сокровища, вас я люблю, за вас в огонь пойду, дракону голову оторву, а Басти… так, мотылек. Жалко его, конечно, но не настолько, чтоб жизнь потерять.       — А если… если я полюблю кого-то по настоящему?       — Тогда мы вместе сядем и подумаем, как быть. Но Поттера со счетов не сбрасывай, деньги и титул лишними не бывают.       — Хорошо, мама. Купишь мне бусы из авантюрина?       — Куплю.       Я провожу ладонью по голове дочери, снимая морок. Жиденькие морковные волосики падают на плечи крупными кудрями цвета сверкающей меди, а с заострившегося и обретшего сидовское очарование лица на меня глядят глаза цвета искристого рыжего авантюрина, глаза Басти Лестрейнджа.       Замуж — нельзя. А детей — можно. И даже не слишком сложно, тяжело только. Ну, а морок наложить вовсе раз плюнуть.       — Иди спать, родная.       Дочь уходит, а я ложусь на траву среди яблонь, заложив руки за голову, и вспоминаю…       Древняя магия, черная магия, тайны старого рода…       Все это оказалось куда сложнее и страшнее наивной сказочки об очередной победе добра над злом.       Начиналось все, как интрига старого Малфоя по возвращению к власти Палаты Лордов во главе чистокровных семейств. Абраксас выдвинул вперед фигуру Наследника Слизерина — в пику борцам за права маглорожденных полукровку, знающего магловский мир не с сусально-позолоченной стороны речей популистов, и изрядно натерпевшегося от «наших младших братьев лишенных колдовских способностей». В те времена было модно жалеть маглов, и правда о том, что «несчастные простецы» могут сделать с маленьким магом, высказанная с подробностями и во весь голос, стала подобна паре фунтов дрожжей, заброшенных в переполненный сортир.       Забурлило и завоняло. Общество раскололось на верящих Лорду — и верящих Дамблдору. Редкие голоса, призывающие к благоразумию, потерялись на фоне двух истерично облаивавших друг друга собачьих свор. А потом… начались убийства.       Началась война. И остаться нейтральным в этой войне было невозможно.       Помню, как я так и сяк крутила гадальные камни, ища выход из ловушки. Мне долго казалось — выхода нет, на одной чаше весов Азкабан, на другой — свинарник Уизли. А потом я поняла — выходом было то, что казалось мне тупиком.       Я долго готовилась, творила ритуалы, готовила тайники. Я знала, то, что я собираюсь сделать, не понравится отцу, он считает меня слишком слабой, и слишком самоуверен.       А потом… страстная ночь с моим рыжим сидом, жаркая летняя ночь у огня и воды, сладкий вкус печеного мяса, черное вино, наполненное магией…       Было страшно, очень страшно и тяжело. Я сумела создать и удержать в себе всех семерых детей, и заставить Басти позабыть о произошедшем. А дальше… брак с Артуром и знаменитый жидкий Империус, считающийся легендой. Не только Принцы имеют зельеварческий талант…       Я справилась. Справилась, сохранила магию Прюэттов и Лестрейнджей, Воды и Огня, а после к ним прибавилась магия Блэков, Тьма и Кровь, пробудившиеся в моей дочери — наследие давних союзов…       Я взяла себе девизом слова «tranquillam celebrationem» — «тихое торжество».       Я, Мария Лукреция Прюэтт.