2in1

Хотите знать, каково это, когда в вашем теле находится кто-то еще и просыпаясь каждое утро вы слушаете его сладкое «доброе утро», которое звучит лишь в вашей голове? Юта Аой с неудовольствием вам расскажет. Вторая личность с ним уже давно, если не сказать, что всю жизнь. Часто он был единственным собеседником, часто лишь ей он мог доверить свои чувства и переживания. Он не мог доверить их матери, которая умерла при родах, ни тем более отцу, который винил Юту в смерти горячо любимой жены. Нет, дома никакого насилия не было. Его отец был слишком убит горем. А поднять руку на единственное, что осталось от его жены для него казалось чем-то…кощунственным. Поэтому он просто предпочитал почти не сталкиваться с ребенком. В младшую школу Юта пошел уже не один, а с «ним». Он звал себя Хинатой и говорил, что он его старший брат. Фактически, для маленького Юты он так и ощущался. Заботливый, болтливый и, что главное, постоянно с ним. Когда всех детей заставляли надевать шапку мамы, его заставлял это делать голос в голове. «Юта-кун, надень шапку, там холодно. Ты же не хочешь простыть» «Юта-кун, беги аккуратнее» «Юта-кун, не иди на красный» Юта-кун, Юта-кун, Юта-кун. Для Юты голос не представлял ничего сверхъестественного. Более того, ему казалось, что такие братья есть у всех. Но в младшей школе его стереотип был разбит, будто любимая кружка, выпавшая из рук. Дети жестоки. Поэтому синяки для Юты после школы были чем-то обычным. Ссадины покрывали все руки мальчишки, а кровоподтеки на щеках иногда контрастировали на фоне его морковно-рыжих волос, о которых часто говорил Хината. Но Юта не оценил таких комплиментов и попросил его заткнуться. Навсегда. Хината не понял такой просьбы. Для него «заткнуться» было равно смерти. Но он как никто знал, что он всегда, всегда будет в теле юного Юты. До самой их смерти. Ведь он всего лишь другая, вторая личность — защитник маленького мальчика. Но он заткнулся. Молчал. Казалось, он растворялся внутри большой хозяйской личности, затухал в неведении, готов был слиться и прожить остаток жизни так, в состоянии, когда и слово сказать трудно. И он бы слился, если бы издевательства прекратились. Но с каждым днем ссадин было все больше, а ушибы проходили все дольше. Дети, сплоченные против единственного изгоя начинали переходить все границы и морально издеваться. Ведь даже интуитивно все понимают, что самый худший позор — публичный. Даже если вся публика это твои палачи. Задумав публично обнажить беззащитного мальца и смеяться над любым недостатком, они никак не ожидали наткнуться на кого-то…другого. С заливистым, истинно веселым смехом «Юта» уронил главного зачинщика в унитаз, тем самым разобщив шайку, которая потеряла управление. Юта этого не помнил. Он помнил только как сидел на своей кровати, а голос внутри ругал себя. Ругал себя за то, что раньше этого не сделал. — Что ты сделал? — голос мальчика был слишком тверд для ребенка. «Я защитил тебя, Юта-кун.» — Я просил тебя об этом? «Я должен был. Защищать и оберегать тебя моя миссия. К тому же, я должен был сделать это раньше. Они сделали тебе больно, когда я мог это предотвратить.» — Но ведь…это было из-за тебя. «Просто никому не говори обо мне. Я — наш маленький секрет» Их маленький секрет. Маленький секрет о котором никто не знал. Отец, врачи, все они были в неведении. Зачем им знать? Зачем знать то, что для мальчиков было совершенной нормой, как бьющееся сердце или работающие конечности? И все было хорошо. До старшей школы. Переходный возраст, максимализм. Забота как издевательство, как будто тебя считают маленьким и неспособным, будто ты, уже взрослый человек, не можешь постоять за себя. Вздор. Ложь. Провокация. Юта злился. Почти постоянно. Он начал ссорится с отцом, с которым до этого вел отношения «просто дай мне денег», пропадать в уроках и манге. Хинату же он просто посылал. Ничего толком и не говоря. Они были слишком связаны друг с другом, чтобы не понять, что слова тут и не нужны. Материнское поведение Хинаты бесило. Юта хотел вытащить его из головы как паразита. Забыть о нем, чтобы его «старший брат» просто исчез. Опять. Совсем как тогда, в младшей школе. Просто потому, что Хината, по его мнению, считал его маленьким. Хината же внутри страдал. Он никогда не осознавал, откуда у него есть весь спектр чувств, что и у обычного человека. Он же лишь…вторая личность? Откуда же у кого-то, кто заперт в теле, практически без возможности управления могут быть чувства похожие, например, на любовь? Любовь чистую, безвозмездную и заполоняющую все. Совмещенную в одном теле с раздражением, граничащим с ненавистью. Это же невозможно. Это самовлюбленность, соседствующая с глупостью. Как бы Хината не любил Юту, стараясь отгородить его от всех бед, он даже не человек. Если бы он мог, он бы молчал все время, иногда беря тело под контроль. Как, в принципе, и должно быть. Но Хината не умел так. Он старался шутить, отвлекать Юту от проблем. А тот в ответ лишь ворчал, думая, что без Хинаты было бы лучше. А от этого личности было очень плохо. Наверное, если бы он был полностью человеком, он бы оставил себе пару шрамов на руках, чтобы забить боль духовную болью физической. Он бы пытался избегать Юту, чтобы тот не видел, как его крутит наизнанку от каждого грубого слова. Но Хината лишь ментально улыбается. Улыбается, чувствуя, как внутри рассыпается на части. Не стоит Юте видеть, как ему больно. Он не оценит, не поймет, не пожалеет. Только оскалится. В один день Хината просто замолкнет. Не издаст ни звука, не отзовется на зов. Юте покажется, что он теперь один в своей голове и было бы обрадуется, но… Но в груди предательски колит, будто ты потерял самое ценное. Парень махнет на это рукой. Ведь он теперь свободен. Никто не скажет, что ему делать, никто не скажет, что нужно одеваться теплее, никого не будет рядом, когда опять будет срыв из-за отцовского безразличия. Никого. Но ведь Юта теперь взрослый. Он же может обойтись и без ментальных старших братьев. Только в груди сильно ноет, скручивает живот. Ему пусто, он ощущает себя потерявшимся в мире, где каждый сам за себя. В мире, где он опять маленький мальчик, которого презирает отец, а в младшей школе считают странным. Которому не с кем поговорить, некому рассказать, что он чувствует, отпустить все, что накопилось внутри. Ведь он всегда рассказывал это ему. Он был самым дорогим…человеком в его жизни. Он мог прожить совершенно один, ведь с ним всегда был кто-то рядом. С которым вздорил он и который говорил «Ничего страшного, Юта-кун.». Который практически никогда не злился, который не делал на зло. Возможно, он даже был единственным от кого Юта знал заботу. В его ныне пустой голове это вызывало диссонанс. Ведь он всегда был один, так ведь? Всегда один. Физически один. Казалось он просто был отделен от мира полупрозрачной стеной и созерцал. Созерцал, как бегут люди, как они спешат, строят отношения, дружат. Как за муравьиной фермой. Но он не ощущал себя одиноким. Ведь за его стеклом всегда кто-то был. От него веяло теплом и у Юты он странным образом ассоциировался с запахом шоколада. Довольно тягучим и сладким, обволакивающим всю горло и носоглотку, отчего при каждом глотке ты чувствуешь, будто внутри образовалась защитная пленка. Защитная пленка. Именно этим и был Хината. Защитной пленкой его души. Он будто обернулся вокруг ядра где-то в животе, там, где в литературе описывают тех самых «бабочек» и держал. Держал крепко, и принимал на себя каждый удар внешних раздражителей. Но удары Юты для него слишком болезненные. Если бы слова Юты были ножом, а Хината человеком, то, наверное, сейчас его тело бы содержало около 30 ножевых ранений в грудь. Без признаков борьбы. Голова Юты гудела от пустоты. Его буквально рвало пустотой, выворачивало наизнанку. Он не мог плакать, не мог кричать. Он пытался звать, но голосовые связки говорили «нет» и выдавливали лишь пустоту. Ему тяжело было осознавать все это. Тяжело было осознавать всеобъемлющую любовь, которую ты потерял, возможно, навсегда за своим юношеским максимализмом. Тяжело осознавать, что ты сам не можешь существовать без этой любви, ибо пустота для тебя словно кислая среда и жрет изнутри, причиняя неимоверную боль и сводя с ума от одиночества. Бесшумный крик доносится из уст Юты. Коротко подстриженные ногти сдирают кожу горла и он будто молится. Молится, чтобы вновь его голос прозвучал в голове, такой же яркий и веселый как всегда. Молится, чтобы он вернулся, хоть на пару минут, а желательно навсегда. Он нужен ему. Нужен ему бестелесным голосом, голосом, с которым он останется навсегда. Всю жизнь. — Ты мне нужен. Нужен, как никто другой. Ведь я люблю тебя, аники, — единственное, что срывается с его губ. Капли крови стекают по его шее, спускаясь вниз по груди. Чувствует ли Юта боль? Нет. Юта чувствует лишь отчаяние. Парень не чувствует необходимости в жизни. Он почти собирается встать с дивана и дойти до отцовского шкафа с инструментами. Но ноги не дают этого сделать. Тело не слушается его. Он уже не дерет судорожно горло, не трясется. Он сидит, будто время для него остановилось. — Может ты скажешь хоть что-нибудь? — произносит Юта, чувствуя, как слезы смешиваются с улыбкой в сюрреалистичный коктейль ощущений. «Я могу сказать лишь, что ты идиот» — голос Хинаты слабый, тихий, но такой же теплый. — Почему же? Каков смысл продолжать жить дальше, когда ты совершенно одинокий психически больной, оставшийся без своей второй личности, к которой ты… «Можешь не продолжать, Юта-кун. Я и так знаю. Но ты же знаешь, что это не может продолжаться вечно. От этого лишь нам двоим больнее, ведь физически мы никогда…никогда не сможем быть вместе. Любить свой же голос в голове это так невозможно, как и любить своего хозяина паразиту, присосался к его кишечнику.» — Я не могу назвать паразитом того, из-за кого я дожил до шестнадцати лет. Не было бы тебя, я бы умер от издевательств, я бы убил сам себя еще лет в 10. Да и любят же не голос, любят же отношение, любят то, что внутри. Любят, когда тепло. А без тебя пусто, без тебя холодно. Без тебя невозможно. «Но я не хочу, чтобы любовь сгубила тебя. Ты можешь жить нормально. Жить как любой нормальный человек, ходить на работу, быть любимым. Я буду счастлив лишь наблюдать это. Даже если я растворюсь, я всегда буду наблюдать за тобой, мой драгоценный Юта-кун. Я не хочу, чтобы ты умер сейчас, понимая, что ты, наивно думающий, что влюблен в меня, умер от собственных рук.» В комнате повисла тишина. Где-то на улице был слышен лай собак, а закатное солнце залило комнату желтым светом. Кровь на шее парня уже запеклась, а царапины лишь легонько ныли, показывая, что они оба еще живы. — Я не хочу этого, аники. Пускай мой выбор и будет неправильным, но я не хочу без тебя дальше. Без тебя пусто. Невыносимо пусто, — Юта помотал головой, после посмотрев в окно на шумящий город, — А с тобой невыносимо больно. Ведь ты лишь голос в моей голове. Мой выбор неправильный, ты скажешь, все скажут. Но я вижу его как единственный выход для нас. «Но, Юта-кун, ведь ты…» — Я не хочу. Да и действительно ли ты хочешь просто созерцать, а не оставить себе мистическую надежду на то, что существует перерождение душ и перестать мучится, быть запертым вдвоем в одном теле без возможности даже обнять друг друга? Хината сдался, отпустил тело и дал Юте свободу передвижения. Ведь, все же, Юта был прав. Такое состояние это болезнь, оно близко к смерти и делает больно обоим. Казалось, Юта наслаждался каждой секундой ощущения чего-то по настоящему ценного в его голове. Чего-то по настоящему живого и заслуживающего отдельной от него жизни. Жизни не в голове. Последние минуты идут быстро, будто кто-то нажал на кнопку с двумя стрелками на видеоплеере. Веревка лежит в руке. — Как думаешь, стоит написать предсмертную записку отцу? «Не думаю, что в этом есть смысл, Юта-кун. Он заметит наш труп только когда пойдет запах» Стул стоит под лампой. — Как давно ты меня любишь? «Со своего рождения. Практически. Может, я это путаю с чем-то, но…» Петля висит напротив окна. «Тебе не страшно?» — Сейчас нет. Ведь сейчас мы настолько едины, насколько не были никогда. Юноша просунул свою голову внутрь петли. —До встречи в следующей жизни, аники. «До встречи, Юта-кун. Я люблю тебя» Тишину комнаты нарушил звук упавшего стула.