Buffy the Vampire Slayer.

Лэхейн — словно неконтролируемое пламя. Вспыхивает, когда и где пожелает, и никогда не знаешь, в какой момент это пламя погаснет, а в какой — взметнется до самых небес. превратив тебя в обугленную головешку. Спайку нравится это — он всегда любил риск, всегда любил женщин с характером и всегда предпочитал сопернические отношения розовым любовным соплям. Лэхейн однажды прямо на пике любовных игр воткнула ему нож в ребра — даже странно, черт побери, что он оказался не серебряным. Он как-то раз напал на нее в ее же квартире и вспорол ей глотку и минут десять наблюдал, как она истекает кровью у его ног, прежде чем помочь ей. — Однажды я все равно прикончу тебя, Спайк, — обещает Лэхейн каждый раз, когда он укладывает ее на лопатки и прикусывает нежную кожу на ее шее. — Может быть, — ухмыляется он в ответ, прижимаясь теснее к изгибу ее бедер и срывая с ее пухлых губ сладострастный стон и грязное ругательство одновременно. — Если я не сделаю это первым, милая. Истребитель Истребительниц, помнишь?.. — Все эти глупые суки и ногтя моего не стоили, — хрипло смеется в ответ на это заявление Фейт, и Спайк никогда не спорит с этим. Ее самонадеянность более чем оправдана — она дикая и неудержимая, словно бы сотканная из стальных жил, пусть и кажется такой типичной сладкой девочкой из старшей школы, которая еще не определилась, шлюшка она, или праведница. Лэхейн, конечно, шлюшка — более развратной девицы Спайк не встречал за всю свою долгую жизнь (чего стоит один ее выход в свет в его длинном кожаном плаще на голое тело — было время Жатвы и она заявилась в вампирское логово и перебила там всех на хрен, а потом приковала Спайка цепями к алтарю и скакала на нем до самого рассвета), но если бы все шлюшки были столь же опасными, как и она, то они бы захватили этот гребанный мир. Лэхейн, определенно, была героиней не его романа — эта темная и восхитительная в своем безумии девица пробуждала в нем самые низменные инстинкты и желания, она никогда не смогла бы стать его единственной. Но Спайку это было и не нужно — как и самой Фейт, к слову. — Когда сдохнешь, то распрощаюсь с тобой без сожалений, — говорит она, награждая его грубым поцелуем на прощанье. — Но пока ты жив, я буду трахать тебя так, что чертям в аду жарко станет. Иногда Спайк все же думает, что она влюблена в него — хотя бы немного, неосознанно даже для самой себя. Иногда ему даже начинает казаться, что он в какой-то степени может ее контролировать… Но, получая очередной тычок ножом в ребра, он понимает — показалось. У них с Фейт нечто большее, чем все это любовное дерьмо. У них с Фейт то, что однажды их погубит — или вознесет, там уж как получится. Они с Фейт — родственные души.