Я не хотел снова видеть Его.

-Джи, отдай мне мою тетрадку,-Фрэнки заливисто смеялся и старался отобрать у меня свою тетрадку по истории. -Нам нужно доделать уроки, Джерард!-он не останавливался и смеялся, очень громко и искренне. -Фрэнки, зачем нужны эти скучные уроки?!-я откинулся назад и ударился головой о ножку кровати. -Ну Джерард! Я смеялся вместе с ним. Я чувствовал как мое сердце начинает биться сильнее, когда рядом он. Когда ты поймешь, что заставляешь мое сердце биться чаще?

***

Я закрываю глаза и теряюсь в своих старых воспоминаниях, мне следует взять их все в кучу и сжечь все до единого, как делают это с листьями поздней осенью. Я дремал на диване в гостиной вместе с Альфом, как вдруг дверной замок щелкнул и дверь распахнулась. Я открыл глаза и, проморгавшись, увидел свою маму. Усталая, измученная, она поставила пакеты на стол в кухне и уселась напротив. Кстати, моей о матери:она не пила как отец, днями, ночами, неделями, нет. У нее бывали как приступы. А все свободное время от этих приступов, отдавала работе, то есть командировкам. Она могла уехать и на месяц, не оставляя мне и крошки еды, но я привык. Я встал с дивана и, пройдя на кухню, сел возле нее. -Привет, Джерард. Это все, что ты можешь сказать? Ты даже не обнимешь собственного сына? -Привет, мам,-я поерзал на стуле. -Я приехала только на один день, завтра уезжаю. -Хорошо. Тебе пришло письмо,-это именно то письмо в белом конверте. Я решил передать его матери, не открывая. На нем был адрес больницы, а адресовалось только моей матери. -Передай,-я приподнялся со стола и взял письмецо с полки над шкафчиком. Я сунул ей письмо, а она сразу открыла его, разрывая конверт на части. Быстро пройдя глазами по листку, она швырнула его в сторону. Я уставился на нее. Набирая цифры на телефоне, она вышла вон из кухни, закрывая дверь. Мне стало не уютно, не комфортно и одиноко. Просто удивительно, каким необычным может оказаться узор на покрытии для пола, если смотреть на него в течение долгого отрезка времени. Я подобрал письмо с пола и запихнул себе в карман. Позже прочитаю, когда все будет спокойно. Через минут пять, она снова вошла и сердитым голосом приказала: -Собирайся, поедем в больницу. -Зачем? -Нужно. Я поплёлся в свою комнату и развернул бумажку. "Дорогая, Донна Я знаю, что вы очень занятой человек, но я должна поговорить с вами лично по поводу вашего сына. С лечения прошел ровно год. Пожалуйста, перезвоните мне. С уважением, доктор Эрл." С какого лечения, что вообще происходит? Я даже не мог как следует это понять, как в мою комнату ворвалась мать и, отняв у меня листок, прокричала, что нужно быстрее собираться, и ушла. Я достал свою старую толстовку из шкафа и напялил на себя. Погода сегодня была хорошая, во всю светило солнце, и даже можно было подумать, что сейчас еще конец августа. Схватив меня за руку и больно сжимая ее, мать уселась в машину и с третей попытки завела ее. Она всегда глохла, потому что ее никто не мог отремонтировать. Глупо. Мы ехали молча, только радио постоянно крутило ненавистную мне музыку. Рассказывало о погоде и все такое. Всегда удивлялся, как у ведущих радио может быть хорошее настроение круглосуточно. Остановившись у ворот больницы, мама выдохнула и бросила взгляд на меня, впервые за поездку. -Пошли,-буркнула она и вышла из машины, а я попёрся следом. Меня всегда пугали больницы из-за их больших белых коридоров. Мне даже снилось, как я иду по этому коридору, а лампочки, которые освещают все пространство, лопаются надо мной. Мы прошли в самый конец здания. Здесь были только два кабинета и несколько лавочек. Мать быстро зашла в один из кабинетов, а мне посадила на лавочку, как маленького ребенка. Я укутался в свою теплую толстовку и откинулся назад, на стенку. Она была жутко холодная, мне вообще показалось, что больницу никогда не топят. Через несколько минут, мама открыла дверь кабинета и сказала, нет, приказала зайти. Ее громкий тон разносился по всему коридору. Я зашел и увидел девушку, лет тридцати, в белом халате. Он был хорошо выглажен и ее прическа давала понять, что она не совсем обычный доктор, а, наверно, богатый. -Садись в кресло, Джерард,-она указала на небольшое кресло напротив нее, а мама в ту же секунду вышла, оставляя нас наедине. -Меня зовут доктор Эрл, ты помнишь?-я неотчетливо вспоминал ее внешность, я точно видел ее раньше. -Да. -Как ты себя чувствуешь? -Нормально,-буркнул я и сильнее вдавился в кресло. Она будет меня опрашивать, зачем это ей? -У тебя сейчас есть друзья? -Да,-я немного смутился. -Тогда поговорим позже. Ты сможешь приходить каждые три дня ко мне? -Ладно. -До скорого, Джерард,-она попрощалась и я вышел вон из этого чертового кабинета, встретив на выходе мать. Она заставила ехать в магазин вместе с ней. Настроения совсем не было и я поплелся за ней в машину. Я не мог понять, что за лечение и зачем мне приходить каждые три дня в чертов кабинет доктора, который лечит ненормальных? Я ненормальный, сумасшедший? Я псих? Ну нееееет! После обеда, я встретился с Фрэнком. Мы заехали в магазин и купили хлопья и молоко. Я знал, что мама уже уехала и мы можем пойти ко мне. Мы сели в моей комнате и взяли большие тарелки. Наливая полные миски молока, Фрэнк сыпал хлопья. -Мы можем сдохнуть от переедания сладким? -Да, но зато вместе. Он мило улыбнулся, а мое сердце заколотилось в бешеном ритме. Когда вся пачка была съедена, мы уставились в окно. Солнце уже заходило, день кончался. Я страстно желаю, чтобы поскорее наступило «завтра», и ничего плохое нас не коснулось, не коснулось больше никогда. -Джерард, что для тебя означает любовь?-я не смотрел на Фрэнка, но чувствовал как он закусил губу и закрыл глаза. Я собрался с мыслями и выдохнув ответил: -Это то, что подталкивает на необдуманные поступки, заставляет чувствовать тебя по-особенному. Это что-то необъяснимое. Это делает тебя счастливее. Я приподнялся на локте, оказавшись над Фрэнком. Он расширенными глазами смотрел на меня в предвкушении... Я погладил его по щеке, так легко и нежно, что он мог подумать, что это дыхание. Когда я большим пальцем дотронулся до уголка рта мальчика, он немного вздрогнул и притянул меня ближе к себе. Склоняясь все ниже и ниже, я чувствовал, как бабочки внизу живота, все сильнее бьют крыльями. Да что там бабочки, я чувствую целый зоопарк. Преодолев расстояние, я все-таки прикоснулся к его губам своими... Я даже представить не мог, что его губы будут такими мягкими... Моя голова, казалось, сейчас взорвется, и я мог лишь ощущать, что делаю. Мысли замедлили свой бег; сейчас для меня представлял важность лишь Фрэнк.