Hunters

[три года назад]

Мерное тиканье часов наполняет тесную комнату, отражается от стен и набатом звучит в ушах. Лёгкие хлопковые шторы колышатся от холодного и завывающего ветра из приоткрытого окна. Мягкий огонёк вспыхивает в темноте, а затем потухает; комнату наполняет табачный дым, и маленькое красное пятнышко от тлеющей сигареты мелькает в пространстве. — Два года уже, Юта, — хриплым голосом в пустоту, но собеседник прекрасно всё слышит, весь подбирается и напрягает мышцы на спине: все тело напряжено, как струна. — Сегодня его статус изменился. Официально он уже мёртв. — Пропал без вести, Тэён. Он не мёртв, — едва слышным шёпотом, будто звуки в этой комнате могут что-то (или кого-то) спугнуть. Японец встает со скрипучей кровати и мерным шагом направляется к окну, одёргивает шторы набок и наполовину выглядывает из окна, подставляя лицо под пронзающий холодом кожу ветер и зажимая между губ наполовину докуренную сигарету. — Что ты чувствуешь, когда они уходят от тебя? — спрашивает Юта. Тэён молчит, в памяти — множество образов и болезненных воспоминаний, и каждое — его беспечность и ошибки, за которые потом расплачивается кошмарами и ноющей болью под сердцем. — Часть меня уходит вместе с ними. Накамото кивает самому себе, делает последнюю затяжку и отправляет окурок в полёт. Стоит так ещё с несколько минут, закрывает окно и осматривает чужую комнату в последний раз: больше сюда он не вернётся. — Ты уверен на счёт перевода? — интересуется Тэён; на дне его зрачков плещется необъятный океан сожалений и какой-то первородный страх, будто с уходом Юты он потеряет что-то важное. — Я не могу принять ни одного нового напарника, — Накамото тушит сигарету об левое запястье, морщится от такой тошнотворно привычной боли, безразлично рассматривает уродливые шрамы на бледной коже и переводит взгляд на Тэёна. — Не хочешь пойти со мной? — В подразделение одиночек? — охотник кривит губы и смотрит с сомнением. — Они меня на дух не переносят. Звонкий смех разрезает пространство комнаты, заполняя некогда безжизненную комнату хоть какими-то звуками. Взгляд японца цепляется за блеклую фотографию на комоде, он берёт её в руки и нелепо чихает от пыли. Рукавом толстовки стирает грязные разводы на стекле и жадно всматривается в улыбку худенького парня на фотографии. Сычёну здесь около девятнадцати, он в школьной форме академии позирует для памятной фотографии. Кажется, это был его выпускной, Юта точно и не вспомнит уже. — Тэиль просил передать тебе, — голос Тэёна вдруг тихий и какой-то слабый; Юта настороженно прислушивается и весь подбирается, — завтра порохоны Сычёна в обед. Ты не обязан приходить, но... — Сычён не умер. Я не верю в это, Тэён. — Я знаю, что тебе тяжело принять это, дружище. Но два года — слишком большой срок. Пожалуйста, позаботься о себе после перевода, — Тэён уходит, оставляя после себя неприятный осадок на кончике языка и нервную дрожь по всему телу. Юта уносит из комнаты Сычёна лишь одну фотографию, оставляя в этих четырёх стенах все свои воспоминания и чувства.