Беззаконие

***

— Это ненадолго, мой Ангел. Скажем так, недолгая смена власти.       Лоулес чуть слышно усмехнулся, проводя ногтями по щеке пианиста, привязанного за руки к кровати. Тот дёрнулся, сверля яростным взглядом сидящего рядом вампира. — Чёртова крыса, что это значит? Немедленно развяжи ме…       Лихту в шею вцепились чужие руки, сжав её. Сервамп уселся на него верхом, безумно улыбаясь. — Знаешь, меня до жути бесит твоё поведение, Лихт Джекилленд Тодороки. А знаешь, чем? Ты считаешь себя самым лучшим человеком в мире. Плюёшь на других, не думая о их чувствах. Ответь, ты знаешь, зачем я сейчас устроил всё это? — П-понятия не… кх… гха! — Ой, прости. Шею забыл отпустить.       Убрав руки, Лоулес слез с пианиста и уселся рядом, подогнув под себя ноги, обводя взглядом так будоражащую кровь картину: даже униженный и связанный, лишь в тонких брюках и рубашке, его хозяин выглядел просто восхитительно. Такое чистое, невинное тело… Беззаконие облизнул пересохшие губы. Он испортит своего гордого, неприступного ангелочка. — Делаю это только потому, что очень люблю тебя. Ты меня раздражаешь, но я безумно тебя хочу.       Резкое движение, и пуговицы распахнутой рубашки разлетаются в разные стороны. Лихт пытается что-то сказать, но его грубо хватают за волосы и собственнически целуют. Насильно приоткрывая рот, проводя языком по зубам, по нёбу, затем сильно кусают за нижнюю губу, настолько, что из неё тоненькой струйкой течёт кровь. Лихт вздрагивает, но уже не может произнести ни слова. Губы немеют, связанные запястья ноют, и саднят распухшие царапины на левой щеке. А его мучитель тем временем начинает покрывать мелкими укусами шею. Оттягивая кожу зубами, затем проводя по укусам языком. Безусловно, пятна останутся надолго. Руки Лоулеса скользят по груди хозяина, оставляя глубокие царапины, которые вампир позже тоже покрывает поцелуями, более нежными, но не менее ревнивыми. Пианист сжимает зубы и пытается ударить сервампа коленом в живот. За что получает оплеуху, после которой немеет теперь уже правая щека. — Запомни, Лихт-тян, сейчас ты будешь вести себя как послушная сучка. Тогда, возможно, даже получишь удовольствие.       Синие глаза снова загораются яростью, и из немеющих губ вылетает тихое: — Ненавижу. Мерзкая, поганая, грязная крыса. — Ну, я тебя предупреждал. Теперь же пощады не жди.       Лоулес впивается клыками в плечо, сжимая челюсти как можно сильнее, и Лихт громко стонет от боли. Из укуса потекла кровь, пачкая белую рубашку, стекая вниз по груди и животу. Вампир с безумной улыбкой снова облизывает свои окровавленные губы и начинает слизывать кровавые ручейки с нежной кожи пианиста. Проведя руками по бокам, несильно сжимает их, отчего Лихт непроизвольно выгибает спину, которую тоже постигает участь быть покрытой кровавыми царапинами. Капли крови повсюду. На простынях, на теле Лихта, на губах и руках вампира. — Невероятно. Просто не могу поверить. Ты… возбудился? Ангел-чан, да ты псих.       Беззаконие сжимает рукой бугорок на штанах хозяина, чем вырывает из истерзанных губ тихий рваный вздох. — Не волнуйся. Я тебе помогу.       Сервамп аккуратно расстёгивает ремень, затем ширинку. Скользнув рукой в трусы, обхватывает возбуждённый член, начиная медленные движения. Лихт широко распахивает глаза, и его лицо искажает гримаса боли. Ускорившись, Лоулес не без удовольствия слышит очередной стон, и через минуту пианист кончает, расслабляясь и закрывая глаза. Тело дрожит от боли и, вместе с тем, наслаждения. Лоулес проводит языком по своей ладони, слизывая липкую сперму. Смотрит на уснувшего Лихта, и замечает мокрые от слёз щёки. Осторожно развязывает руки, тихо шепчет «прости», и, обернувшись ежом, забирается на подоконник. Безусловно, его осквернённый хозяин завтра будет не просто сердит. Нужно подготовиться к смерти. Фыркнув, зверёк свернулся в клубок и затих. — Э-эй… крыса… ты где?       Ёжик удивлённо поворачивает мордочку, и видит, что Лихт приподнявшись сидит на кровати, осматриваясь. Удивительно, но на лице хозяина Беззакония не видит злости или раздражения. Синие глаза спокойны и холодны. Лёгкий хлопок, и Тодороки видит силуэт вампира, сидящего на подоконнике. Хочет подняться с кровати, но запястья подгибаются, и пианист падает в руки своего сервампа. Подняв голову, он смотрит в кроваво-красные глаза. — И зачем всё это? — Я не знаю. У меня будто сорвало крышу. Никогда я ничего и никого не хотел так, как тебя. Безумный поступок безумно влюблённого. Я не оправдываюсь. И пытаться не буду. — Ты не только безумен, но ещё и глуп. Можно было просто сказать, что любишь меня. Или думаешь, что я избил бы тебя за это? Глупая… Крыса.       Лихт слабо улыбнулся, закрывая глаза и утыкаясь лицом в грудь Лоулеса. Удивлённо смотря на засопевшего брюнета, вампир засмеялся. Тихо, стараясь не шуметь. — Думаю, избил бы, Ангел-чан.