Последняя иллюзия

Это было странно. Все было странно. И хотя, казалось, будто все стало снова по-прежнему, это было странно. Хибари задернул штору. Его кабинет погрузился в приятную прохладную полутьму. Самое и то для того, чтобы разобраться с мыслями. И с паранойей. Прошел месяц после битвы с Бьякураном. Месяц спокойствия, тишины и относительной дисциплины. Намимори, крыша, избиение нарушителей порядка и рутинная, но такая необходимая, бумажная работа. Все вернулось на круги своя. Хибари с хрустом переломил пополам карандаш, который вертел в руке. Все вернулось, но как-то неуловимо изменилось. Будто все идет по тщательно отлаженному сценарию, с легкой руки режиссера воплощенного в жизнь. Неуклюжий конь, вечно напуганный Савада, трясущийся за него Гокудера… все так же. Но… А вот, что именно «но», пока Хибари и сам не знал. С улицы донесся звонкий удар биты по мячу под аккомпанемент радостных воплей болельщиков. Похоже, Ямамото Такеши вырвал победу для своей команды. Хибари резко отдернул штору, щуря глаза от яркого света, и распахнул окно, выглядывая наружу, почти перегибаясь через раму. Никого. Это логично, учитывая то, что его кабинет находится на третьем этаже школы. Но кто-то определенно за ним наблюдал. Пристально, внимательно, изучающее. Это действительно раздражало. Хибари словно физически ощущал на себе этот взгляд. Везде: когда он кого-то избивал, когда ел, принимал душ, тренировался с Мустангом, когда спал… ПОСТОЯННО. Как давно началось это? После возвращения из будущего? После выписки из больницы? Как он ни пытался припомнить этот момент, ничего не выходило. Создавалось впечатление, что этот взгляд преследовал его всегда. С детства, с самого рождения. Хибари вышел из кабинета, закрыв дверь на ключ. Обернувшись, он нос к носу столкнулся с Савадой. - Хи! Хибари-сан! – Тсуна испуганно шарахнулся в сторону, спотыкаясь и чуть ли не падая. - Десятый! – Гокудера немедленно подскочил к нему, готовый в любую секунду ринуться на защиту своего босса. Хибари скользнул по ним равнодушным взглядом и прошел мимо. Сколько раз повторялась эта сцена? Три раза – точно. И каждый раз она заканчивалась избиением. Но не на этот раз. Хибари остановился у поворота на лестницу. В ту же секунду мимо него пронеслась на бешеной скорости девочка с тоненькими косичками. В первый раз она врезалась прямо в него. Смертница. Проходя по коридору, Кея краем глаза заметил парня, которого он избил накануне вечером. Он весело болтал с друзьями-травоядными и, запрокинув голову, хохотал время от времени. Хибари нахмурился: парень не выглядел, будто он совсем недавно еле уползал от него. А ведь Кея точно уверен, что бил его и по лицу тоже. И тонфа, и ногами. В раздевалке Хибари оказался раньше, чем всегда, и потому успел заметить как какая-то незнакомая девушка сунула ему в шкафчик конверт и, воровато озираясь, убежала на улицу. Хибари не спеша набрал код на дверце и, не глядя, выбросил письмо в стоящее рядом мусорное ведро. Он все равно знал, что в нем написано. «3:1» - машинально подумал Хибари, проходя мимо бейсбольного поля, по которому ликующе носились победители матча, подкидывая на руках своего капитана – Ямамото. Мельком глянув на табло, Хибари на секунду прикрыл глаза. 3:1. Это не был бесконечно повторяющийся один и тот же день. Каждый день был разным. Точнее, почти разным. Но неуловимые детали, мимолетные моменты неизменно повторялись. Не с каждым разом, а заменяя друг друга в произвольное время. Может пройти пара дней до очередного повтора, а может и целая неделя. Поначалу это не так бросалось в глаза, но теперь… С каждым днем все вокруг словно выдыхалось, становилось меньше. Создавалось впечатление, что, помимо Намимори, в этой реальности больше ничего нет. Только этот город, только эти люди. И пусть работает телевизор, вещает новости радио, существует только Намимори. Хибари любил Намимори и вполне искренне считал, что только этот город имеет право быть центром всей Вселенной, но исчезновение целого мира – это непорядок и грубое нарушение дисциплины. В нос ударил затхлый запах заброшенного помещения. Каждый шаг гулко раздавался в помещении, отдавая от облезлых стен эхом. В пронзительной тишине слышно даже мерный стук своего сердца. Дорогу Хибари знал наизусть. Если бы он даже ослеп, он все равно нашел эту комнату. Единственное место, сохраняющее живое тепло. Звуки здесь раздавались громче, запах – насыщенней, а краски – ярче. Ах да, и еще здесь находился единственный человек, которого не накрыла странная оболочка неестественности. - Добро пожаловать, Хибари Кея. Его голос перестал раздражать уже давно. Наоборот, Хибари рад был слышать его, таким он был живым и знакомым. Хотя он в этом все равно никогда не признается. - Ты снова здесь? – пружины старого дивана едва слышно скрипнули, когда Мукуро поднимался с него. – Почему ты не кидаешься на меня? Тебе надоело драться? – в темноте сверкнуло острие трезубца. – Или ты понял тщетность своих жалких попыток? Мукуро, как всегда, говорил насмешливо и самодовольно, но теперь, когда Хибари перестал из-за этого впадать в ярость, в его голосе слышались нотки волнения. Неслабого такого волнения. - Ты меня ждал? – спросил Хибари, даже не потянувшись к закрепленным на поясе тонфа. Рокудо на миг замолчал, все еще оставаясь в тени. Он будто обдумывал свой ответ. - Ты слишком высокого о себе мнения, куфуфу. – его смех внезапно разозлил, и Хибари нахмурился, борясь с желанием схватиться за оружие. – Не ты ли меня преследуешь? - Мне нужны ответы. И я их получу, даже если для этого мне придется забить тебя до смерти. Мукуро снова рассмеялся и шагнул вперед. Безмятежное выражение на его лице сменилось ехидством и пренебрежением. Трезубец все еще был у него в руках. - Ты собрался допрашивать мертвеца? – он словно сам нарывался на драку. Впрочем, он делал это всегда, но сейчас уж чересчур навязчиво. – Даже не знаю, что тебе сказать на это. Хибари закрыл глаза и медленно досчитал до пяти. Этого хватило, чтобы успокоиться. Легкая тень удивления мелькнула на лице Мукуро, но ее тут же сменила показная самоуверенность. - Мне нечего сказать тебе, Хибари Кея. – Рокудо лукаво улыбнулся. – Разве что… не хочешь снова встать на колени? Тело само собой метнулось вперед. Мукуро ликующе скользнул языком по губам и не без труда отразил его атаку. Они снова дрались. Хибари в эти моменты забывал обо всем. В этом мире, где все выглядит таким искусственным и неживым, только Рокудо, только эти короткие драки являются нереально реальными. - Знаешь. – Мукуро внезапно останавливается, и Хибари невольно следует его примеру. – я никогда ни с кем не был близок. Хибари, наверное, впервые в жизни обескуражен. С чего бы вдруг Рокудо это сказал? В это даже не верилось: что за глупости? Он не успевает озвучить вопрос: земля содрогается, намереваясь сбить его с ног, а Мукуро едва слышно вскрикивает. Раздался оглушительный треск. Мукуро согнулся пополам, падая на колени, а вокруг все затряслось, словно от землетрясения. - Хибари… - на губах Мукуро кровь. Темная, струйкой стекающая на подбородок. Хибари не понимает. В ушах шумит, а Мукуро все говорит и говорит. Хибари видит, как шевелятся его губы, как расползается на груди темное пятно, и ничего не слышит. Он идет вперед, выронив из рук тонфа, напрягает слух, пытаясь расслышать хоть что-нибудь, и злится, когда это не удается. До Мукуро всего пара шагов, а тело вдруг застывает, словно чужое. Хибари хочет пошевелиться, протянуть руку, может быть, вытереть с лица напротив капельку пота, выступившую на лбу, и не может. Треск становится совсем невыносимым, бьет по ушам, оглушает. Стена сбоку трескается и расходится по шву, открывая темную дыру. Ее края пылают синим пламенем – пламенем Тумана. Хибари знал, он догадывался, что весь этот мир – дело рук этого травоядного. Стена с шумом лопается, и вырывающаяся из дыры темнота поглощает комнату. Мукуро выдыхает, закрывает глаза и привычно усмехается. А потом его лицо исчезает во тьме. *** Он не знает, где находится. Вокруг холодная серая пустота. Хибари моргнул и приподнялся. Здесь тяжело дышать, движения слишком замедлены и даются с трудом. Что произошло? И где Рокудо? - Это не займет много времени. – Мукуро появляется из ниоткуда. Он легко улыбается совсем не той улыбкой, которую привык видеть Хибари, и садится перед ним на корточки. Крови на нем уже нет. «К сожалению.» - подумалось Хибари. Мукуро протягивает руку, касается его щеки. Рука у Мукуро холодная и чуть дрожит. - Ты меня раздражаешь. – говорит он, улыбаясь и поглаживая его лицо. – Я тебя не ненавижу, но ты мне неприятен. - Решил перед смертью раскрыть мне душу, травоядное? – Хибари хотел поднять руку и ударить его, но мышцы будто атрофировались. - Если бы мы встретились в иных обстоятельствах, мы бы стали друзьями. – уверенно произнес Мукуро, проигнорировав его замечание. – Если бы ты не был хранителем Вонголы, а я не избил бы тебя до полусмерти. - Я не хранитель. И тебе просто повезло. - Поэтому ты меня раздражаешь. Почему? – Мукуро болезненно поморщился. – Почему ты? Из всех только ты. Он придвинулся. Их лица непозволительно близко, а рука Мукуро опускается на его колено. Он больше ничего не делает, только молча смотрит. И этот взгляд неприятно напоминает другой: тот, что Хибари ощущал на протяжении всего месяца. - Если бы у меня было больше сил… - Мукуро с шумом выдыхает и улыбается. – И времени… Хибари, ты был когда-нибудь близок к кому-либо? За исключением своих мелких животных, разумеется. – добавляет он с усмешкой. - Нет. – следовало промолчать, но ответ вырвался сам. Мукуро резко подается вперед, хватая его за шею, и целует. Это все произошло так быстро, неожиданно и с таким рвением, что они стукаются друг от друга зубами. Его поцелуй какой-то торопливый, жадный, но не грубый, насквозь пропитанный отчаянием, безысходностью. Хибари отвечает. Он словно заражается от него этим настроением. В груди давит, дышать тяжело и жутко слезятся глаза. Хибари обхватывает Мукуро руками, прижимает к себе, и прижимается сам. Невыразимо хорошо и одновременно щемит в душе. Мукуро гладит его по спине, другой рукой зарывается в волосы. Невесомо касается губами шеи, а потом буквально впивается в нее, скользит ниже, туда, где виднеется из-за воротника рубашки молочно-белая кожа. Не возникает чувства чего-то неправильного, неположенного, словно все идет так, как надо. Хибари сжимает в кулаке длинные волосы, жмурясь и шумно дыша, и нетерпеливо дергает за хвост, заставляя поднять голову. Мукуро улыбается, снова припадает к его губам и, наконец, оторвавшись, шепчет почти в них: - У меня нет к тебе чувств, Хибари Кея. – Хибари кивает, соглашаясь. – Но… - он касается своим лбом его лба, и легонько целует его в уголок рта. – Но ни для кого другого я бы это не сделал. «Сделал что?» - хотел спросить Кея, но в глазах резко потемнело. Последнее, что он почувствовал – то, что Мукуро потрепал его за волосы. *** Словно издалека доносятся голоса. Люди. Толпа людей. Стадо травоядных. Отчего-то очень тяжело. Хибари с трудом открывает глаза и видит перед собой дуло пистолета. Это не удивляет. С пробуждением возвращается и память. Он – Хибари Кея. Двадцать шесть лет. Холост. Бывший глава Дисциплинарного комитета, Хранитель Облака Вонголы и глава C.D.E.F. Хибари перевел взгляд. Мукуро лежал на его плече. Мертвый, но еще теплый. По подбородку стекает кровь, а белая рубашка на груди насквозь ею пропиталась. Кея откинул голову назад, не слушая, о чем говорит офицер Вайт Спэлл, и закрыл глаза. Они проиграли. Точнее, они проиграли давно, еще со смертью Савады. А потом и со смертью остальных хранителей. Единственная организация, способная противостоять Бьякурану, погибла. Офицер, закончив доклад, передаваемый по рации, направился прочь. Это не удивляло: Хибари был скрыт иллюзией. Какая ирония – быть спасенным тем, что ненавидишь больше всего. Иллюзия медленно таяла, испарялась, уходя вслед за своим создателем, а Кея не торопился воспользоваться своим кольцом Тумана. Сколько он так пролежал? Хибари снова посмотрел на Мукуро. Под глазами почти черные круги, щеки впали, запястье совсем тонкое, обтянутое одной только кожей. Сколько он держал иллюзию? Неделю, две, три? «… ни для кого другого я бы это не сделал.» - теперь смысл этих слов понятен. Они остались вдвоем. Два человека, с трудом сдерживающиеся, чтобы не убить друг друга и осознающие, что сейчас не время для размолвок. Незаметно они привыкли друг к другу. Когда Хибари ранили, он помнил то, что ему говорил Мукуро. Даже находясь в бессознательном состоянии, он слышал. Каждое слово. У него не было чувств к нему, но он не хотел оставаться один. Хибари помнил, как на его лоб опускалась холодная тряпка, как его тело обтирали его руки и помнил то отчаяние после того, как Мукуро понял, что Хибари –не жилец. И тогда… он создал иллюзию. Великолепную, прекрасную иллюзию, в которой Хибари все еще шестнадцать и в которой нежно любимая им Намимори не разрушена. Иллюзию, которая таяла вместе с Мукуро, и которая рассыпалась после смертельного ранения. И вторая, другая иллюзия. Предсмертная и такая яркая. Хибари вздохнул. Больно двигаться. Жарко. Сердце бьется в агонии как бешенное. Поддерживающая его жизнь иллюзия исчезала из тела. Искусственная кровь, искусственно зашитая рваная рана в боку… Может, он уже весь состоит из иллюзий. Хибари глубоко вдохнул. Этому миру конец. Остается надеяться на оставшиеся восемь миллиардов. Хотя бы в одном из них найдется выход. Хибари снова вдохнул. Глаза слезятся, но Хибари не умел плакать, поэтому глаза просто накрыла мутная пленка. Не страшно и не обидно. Хибари раздражен. Он проиграл. Дважды за один день. -… даже если нет чувств у тебя, у меня они есть… - Хибари склонил голову, чувствуя, как щекочут щеку спутанные синие волосы, и закрыл глаза. На его пальце вспыхивает кольцо Тумана. Кольцо рассыпается в крошку, а пространство вокруг стремительно меняется, приобретая знакомые очертания. Кабинет Дисциплинарного комитета, кожаный диван у стены. Мукуро просто спит на его плече, а он великодушно позволяет ему это. По коридору носятся травоядные, а за окном проходит очередной бейсбольный матч. Слышен звонкий смех, громкая брань, экстремальный ор и увещевающий всех испуганный голос. Спокойно. Хибари дрогнул уголками губ и вдохнул. В последний раз.