Финал

Счастье не может длиться вечно. Однажды обязательно наступает такой момент, когда люди забывают о том, что в мире есть что-то светлое, что-то хорошее. В такие секунды они обычно проклинают все. Весь мир. Самих себя. Конец должен был прийти. Рано или поздно, но должен был, и они оба это понимали. Но никто же не знал,что все будет так... стремительно! Сегодняшнее утро – самое теплое и доброе летнее утро в мире. А уже вечером, как кровь, потекут события, лишая их обоих всего. Всего и всех. Но пока они улыбаются. Девочка с двумя симпатичными хвостиками и такими по-детски наивными глазами, смеясь, помогает своей маме замешивать тесто, то и дело пачкая нос в муке. Ее мама хохочет и сама рисует себе на лице беловатые узоры. Выглядывающий из соседней комнаты отец то и дело нагло осведомляется, что же такого вкусного у них будет на обед. А прямо лучащиеся счастьем дочка с матерью хитро грозят пальцами, говоря, что это сюрприз. В его доме другая атмосфера. Отец, чуть улыбнувшись, похвалил его с утра, и он сейчас просто сияет. Он им доволен! Он ему рад! Отец все еще улыбается, и они впервые за долгое время сидят рядом и, обнявшись, перебирают альбомы с фотографиями матери. Смотрят на ее счастливые глаза и тихонечко обещают себе жить и за себя, и за нее. Тихонечко. Но вместе. Он ценит эти минуты, как ничто другое. Он чувствует себя по-настоящему счастливым. А потом раз! «В городе творятся беспорядки! Новый злодей напал на Париж! Когда же прибудут наши герои?..» Каждый раз голос репортеров звучит весело. Они-то ни в чем не сомневаются. Они заранее знают, что еще немного – и придут Они. Герои. И всех спасут. Как тысячу раз до этого. Снова и снова. И никому и в голову не может прийти, что хоть один раз, но такого может не случиться. Так и есть, они идут. – Мамуля, я скоро! – хихикает девочка и, чмокнув маму в перемазанную мукой щеку, убегает наверх. – Тикки, новая акума! – по-боевому вскидывает руки вверх она. – Давай зададим ей трепки! Она еще ничего не знает... – Пап, я ненадолго, – мальчишка совсем по-взрослому кладет руку на плечо отцу и уходит. – Плагг, вставай, лентяй! – смеется он. – У нас новая кОтастрофа! Он еще ни о чем не догадывается... Но, может, это и к лучшему... Иначе этих улыбок земля не видела бы уже давно... – Меня зовут Боль, – медленно, почти нежно улыбается новая акума, и где-то сейчас, вот в этот короткий миг им обоим вдруг кажется, что что-то тут не так. Что чему-то суждено измениться в этот день... Но предчувствие пропадает, как плохой сон... – Меня столько раз моя леди награждала смачным "шмякс" своего йо-йо, – улыбается во все тридцать два Кот Нуар, – что какая-то болька сейчас мне будет не страшна! Правда, миледи? – А то! – уверенно кивает она. – Ты нас этим не запугаешь! И они стоят, улыбаясь навстречу беде. Навстречу боли. А он трепещет от этих улыбок. Хищная Моль его глазами смотрит на них и наслаждается. Он испытывает просто неописуемое наслаждение, зная то, что скоро этих улыбок не будет. Вместо них будет боль. – А вы мне и не нужны, – шелестом ветра шепчет Боль, и Ледибаг еще долго потом будет вспоминать этот шепот. Шепот, который научил ее ненавидеть ветер. Научил ненавидеть тишину... – Мне нужен весь остальной ваш мир. И он внезапно делится на двоих. На четверых. На восьмерых... Их стоит уже тысяча. Тысячи. И все настоящие. Все. Моль пошел другим путем. Эти тысячи окружают героев. И шепчут, шепчут, шепчут... Это – первый раз, когда им обоим становится страшно. – Больше... – этот шепот с воздухом проникает в легкие и наполняет их, разъедая изнутри. – Больше, больше боли... И им становится больно. Отчего-то тревога запускает их сердца в дикий бег. А все тысячи врагов вдруг исчезают, оставляя их одних. Одних на вымершем поле боя. – Что это... – ее голос хрипнет. – Что это, котенок?.. Куда... куда они пошли? А он вдруг понимает, отчего такой дикий страх поселился в сердце. – Крушить наш мир, – говорит он, и сердце ее обрывается. Не говоря ни слова, они разделяются и бегут в разные стороны, забывая обо всем...

***

– Мамочка? Мама?!?! Папа?! Она забегает в распахнутую настежь дверь своего дома. Не превращаясь назад, как есть. Сердце умирает. Обещанный сюрприз – шикарный пирог с мясом стоит сгоревший в духовке, разнося неприятный запах гари по всему дому. Мука рассыпана по полу, и на ней четкими отпечатками видны уродливые следы, принадлежащие ему. Боли. Сердце перехватывает, и девочка падает на колени, пачкая свой боевой костюм в белой пыли. – Мамочка?.. – тихим шепотом говорит она. Рядом с ней вдруг неслышно опускается на пол темная фигура. – Это было быстро... – шепчет ей на ухо Боль, обнимая ее за плечи. – Они узнали о внезапной смерти дочери, и вся жизнь ушла из них сразу же, – он машет рукой, и перед героиней появляются голограммы... «Маринетт?!МАРИНЕТТ?!?!» – родители стоят над... над ее телом и зовут ее, срывая голос. – ЭТО ИЛЛЮЗИЯ!!! – дико кричит она, кидаясь вперед, к картинкам. Они растворяются под ее рукой. «Она ушла, – и вот на сцену выходит акума. Он так же обнимает родителей за плечи и шепчет, шепчет... – Она не вернется, и это только ваша вина...» «Ты лжешь... Она сейчас придет! Она улыбнется, извинится за задержку, и мы начнем есть пирог!» «Она ушла...» «НЕТ, ЭТО ЛОЖЬ!!! МАРИНЕТТ!!!!! МАРИНЕТТ!!!! ОТКРОЙ ГЛАЗА!!!! МАРИНЕТТ!!!!!!!!!» «Это... ваша... вина...» И ее родители кричат. Без слез,просто в ужасе, страхе, БОЛИ. И вот свет, исходящий от них, начинает исчезать... – Мама... папа... – смелая, никогда не унывающая героиня Парижа смотрит на голограммы и рукой в красной перчатке проводит по лицу матери. «Мари, дочурка, – смеется в небо Сабина. – Пожалуйста, прости... Прости!» Раз – и света больше нет. Как и улыбок и смеха в доме. Как и игр до поздней ночи. Как и выпечки пирогов. Как и шутливых «догонялок» по всему дому. Как и ее родителей. Как и будущего. Как и ее самой. – Верни их, – шепчет она. – Возьми, что тебе надо, и верни их... – Мне ничего не надо, – Боль встает и растворяется в воздухе. – Мне нужен только ваш мир. Он исчезает, и стены вдруг чернеют. Стены, мебель, окна – все становится адски черным, поглощая любой свет, любой проблеск надежды. Эту точку ее мира Боль уже стер. Ледибаг падает на пол и тяжело дышит. Слезы стекают по ее лицу ручьем, но сама она не плачет. Она уже умерла. – Мамочка... – хрипит она. – Папа... «Мне нужен ваш мир!..» Дикие, нечеловеческие глаза взметаются вверх. Ледибаг смотрит прямо, не мигая. Она найдет эту Боль. И все вернется на свои места. «Мари-Мари-Маринетт! – вдруг воспоминанием проносится в голове хохочущий голос. – Не вешай нос! Мы живем и радуемся жизни – а Ледибаг дает нам на это право! Она всегда придет, в любой беде! Так что – улыбайся, бука!» – Аля... – Ледибаг, пошатываясь, встает. Она не даст Боли больше убивать тех, кто ей дорог! Руки трясутся, йо-йо не крутится. Прокусив себе губу до крови, девочка в последний раз оглядывается на абсолютно черный дом и выскакивает наружу. И тут же умирает во второй раз. Весь Париж уже черный. От Эйфелевой башни до самых крохотных домиков. Все черное. Все. Нет ни деревьев, ни парков со скамеечками и беседками. Нет людей. Мира нет. Мира больше нет. Ноги подкашиваются, и девочка падает прямо в этот черный кисель...

***

– Папа?!Пап?! – он залетает в свой дом собой-героем. Плевать на все. Пусть отец увидит, пусть отругает!!! Пусть он только будет тут!!! Ответом ему служит настоящая тишина. Боковое зрение улавливает какую-то тень, и он опрометью кидается туда. И замирает в ужасе. – Натали?.. – он невероятно неверяще смотрит на женщину, которая частенько прикрывала его перед отцом, помогала ему избежать наказаний, тайком упрощала его графики, если он уставал... Да, опекала, но... – Адриан, – шелестит губами Натали. Она даже не смотрит на него. Она смотрит в пустоту. И видит там своего подопечного. – Адриан, глупый... Хватит... хватит так безоговорочно слушать отца, малыш... Ты не выживешь так... Глупый... И почему я не успела это сказать?.. Он кидается к ней, но успевает лишь задеть рукой грубую ткань официального пиджака. А потом Натали вдруг теряет свой цвет и становится черной, через пару секунд совершенно растворяясь во вмиг почерневшем доме... – Их здесь нет, – шепчет из ниоткуда голос Боли. – Адриан умер... И умерли они... Из воздуха медленно ткутся голограммы. Герой Парижа медленно прощается с надеждой...

***

– Посмотри на меня!!! – Ледибаг отчаянно трясет за плечи уже ставшую бесцветной лучшую подругу. – Аля! Аля!!! Слышишь меня?! Это я, Маринетт!!! Аля поднимает на девочку пустые глаза. – Мама, папа, – в отчаянии шепчет она. – Это все ложь, слышишь! – кричит Ледибаг, срывая последние остатки голоса. – ОНИ ЖИВЫ!!! КЛЯНУСЬ ТЕБЕ, Я ВСЕ ИСПРАВЛЮ!!! ОНИ БУДУТ ЖИТЬ, КЛЯНУСЬ!!!! ТЫ ТОЛЬКО НЕ ИСЧЕЗАЙ!!! – Ледибаг?.. – чуть фокусируется взгляд Али. – Да, да, это я!!! – она чуть не плачет от радости. – Я все исправлю, обещаю!!! – Тогда... заодно... вернешь и меня, – слабо смеется Аля, вдруг резко оседая на пол. – Ледибаг... вперед!.. Ты победишь! Как всегда... Девочка кидается к подруге. – Это я, Маринетт!!!! – плевать она хотела на все секреты!!!! Лишь бы Аля... – Ду-роч-ка, – еле выговаривая слова, улыбается та. – Ледибаг сильная. Она никогда не плачет... А ты ревешь... Думала... не узнаю... Не реви!.. Лучше... хватай камеру... и беги снимать... Ледибаг. Не прощу... если не дашь мне видео... когда вернусь... Давай... Не реви... дура... Я же... ненадолго... Ледибаг... сейчас всех... спасет... Так что... не реви... Щелчок – и дом угольно-черный. Щелчок – и вечно смеющейся, невероятно боевой и веселой девчонки больше нет. Али больше нет. Чернота начинает подступать со всех сторон, и Ледибаг в ужасе бежит к окну. Теперь в Париже нет ни единой капли света. Все черным-черно. Как и ее жизнь. У нее не осталось семьи. Исчезла лучшая подруга. И теперь... – Котенок... – еле слышно шепчет в небо Ледибаг...

***

Кот Нуар стоит посреди улицы перед домом лучшего друга. Только что тот был ярким, как радуга – вот уж такими веселыми были родители Нино, любящие краски и веселую жизнь. Таким же был и сам Нино. Был. Потому что секунду назад он с балкона заметил фигуру бегущего сюда со всех ног героя Парижа и медленно покачал головой, давая понять,что надежды тут больше нет. И, когда тот приблизился, Нино только приложил два пальца ко лбу и с широкой улыбкой салютнул мальчишке. «Все будет шикарно!» – это была его любимая фраза. А потом за долю секунды дом из яркого стал черным. За долю секунды улыбающееся лицо его друга пропало навсегда. Кот Нуар не выдерживает и, сорвавшись, начинает кричать в небо. Иссиня-черное небо. Он тоже плачет. Слезы льются по щекам, обжигая, словно солью ставя печать. Печать того, что его больше нет... – Моя леди... – неуловимо выдыхает он. Больше у него никого нет...

***

Они нашли друг друга легко. Посреди этого... пепелища больше не было живых точек. Только две фигуры в потрепанных грязных боевых костюмах, с лицами, залитыми слезами... Они увидели друг друга, медленно, словно во сне приблизились и встали рядом. Одни. Две живые души посреди огромной могилы. – Мы вернем их, – голос не слушается, и девочка, как-то за пару секунд став совсем взрослой девушкой, запинается на каждой букве. – Обещаю. – Мы победим, – отвечает он. – Мы никогда не проигрываем. А слезы все еще текут. У обоих. Они стоят на крыше какого-то высокого здания и смотрят на черную Эйфелеву башню и вымерший Париж далеко внизу. Двое. Против всего мира остались двое. Он протягивает ей дрожащую руку в черной перчатке. Она еще более трясущейся ладошкой подхватывает ее и сжимает, переплетая пальцы. – Мы – одна команда, – ее голос все равно дрожит. – Мы справимся со всем. Вместе. – Ты права, – хрипло отвечает он, до боли стискивая ее руку. Они кивают друг другу и поднимают глаза вверх, на Париж, черный уже до самой последней яркой точки на горизонте. – Где ты, Боль?! – кричат они. – Я рядом... – шепчет голос. – Я внутри вас... Резкий удар отбрасывает их в стороны. Ладони разжимаются, тела больно врезаются в стены. – К вашим услугам... – на бортике,где только что стояли они, стоит он. Тот, кого они сейчас ненавидят всей душой. Боль. – Верни их!!! – тут же срывается Кот Нуар. – ВЕРНИ ИХ, ТВАРЬ!!! ВЕРНИ ИХ ВСЕХ!!! Он швыряет в акуму свой шест, но тот проходит насквозь. – Урод!!! Тварь!!!! – уже не скрывая эмоций, орет парень. – Мы твои враги, мы!!! Так нападай на нас!!! – Как пожелаете... – чуть улыбается Боль и, легко взмахнув рукой, посылает не ожидавшую атаки девушку в длинный полет. Со страшным звуком она впечатывается в стенку пристройки на крыше и, не в силах сдержаться, кричит от боли. – Ледибаг!!! – Нуар словно сходит с ума. Он срывается с места и кидается к девушке. Подбегает и садится рядом. – Ты как?! – Аааа!.. – Ледибаг медленно поднимает руку и касается разодранного в кровь плеча. Морщится. Вздыхает, собираясь с силами. – Порядок, – и резко вскакивает на ноги. – Не смей ее трогать, – с ненавистью шипит Кот Нуар, обращаясь к Боли. От этого голоса даже Ледибаг становится дико страшно. – Иначе я тебя разорву. Клянусь. – Попытайся... – чуть приподнимая уголки губ, говорит акума. Взмах рукой – и резкий крик сзади. – Ледибаг?! – парень в ужасе разворачивается и видит, как девушка, зажав рукой раненое плечо, падает на подогнувшиеся колени. – Уйди от нее!!! – Все... в порядке... – бледная, как мел, Ледибаг зажимает пальцами крупный осколок, который Боль только что вогнал ей в руку и, сжав зубы, рывком вытаскивает его обратно. И не сдерживается.– Аааааа!!! Кровь из ее плеча хлещет рекой. Такого ужаса Нуар не видел и не испытывал еще никогда. – Если хочешь – нападай на меня!!!! – заслоняет напарницу собой он. – Но оставь ее в покое!!!!! – Не хочу, – шепчет акума. – Так... веселее... Он вновь взмахивает рукой, и... Нуар, развернувшись обратно, кидается к Ледибаг и успевает обнять, заслоняя от удара. – Ух!!! – рычит он, тут же получив от нового осколка широкую рану на боку. – Котенок!!! – срывается на крик девушка. Она обеими руками ловит начавшего падать парня, наплевав на дикую боль в плече, и теперь уже сама обращается к Боли. – Не трогай его!!!! – Выдержишь? – одними губами спрашивает Боль. Глаза Ледибаг загораются диким светом. Она кивает, вкладывая в этот кивок всю злобу и ненависть, которая только была у нее внутри. Акума медленно, словно издеваясь над ней, поднимает руку... Взмах!!! Девушка судорожно хватает ртом воздух. Она не знает точно,что он сделал, но дикая боль разносится по всему телу, круша и ломая все, что встретит на пути. Слезы против воли хлещут из глаз и заставляют царапины на щеках гореть. Как же... это больно... По подбородку вниз катится что-то горячее, и Ледибаг понимает, что это кровь. Она не знает, как страшно выглядит сейчас со стороны. Но Нуару, стиснув зубы поднявшему голову, видно все. – МОЯ ЛЕДИ!!! – в ужасе хрипит он. Девушка в один жест стирает с лица всю кровь, старательно глотая ту соленую жидкость, что наполнила рот. Усмехается. – Это еще цветочки, котенок! – ее глаза горят, пусть и предательские слезы выдают то, что ей дико больно. – Мы победим! – Я ЖЕ ТЕБЕ СКАЗАЛ, – парень медленно встает, зажимая рану на боку рукой. Ледибаг замирает, не в силах даже вздохнуть, когда видит ее размер. – УБЕРИ ОТ НЕЕ СВОИ ЛАПЫ, ТВАРЬ!!!! – Или что? – тихо смеется Боль. – Даже если я захочу ее убить, ты мне не помеха! Нуар, не сдержавшись,кидается на него в открытую, и тут же вскочившая следом девушка еле успевает оттолкнуть его в сторону, спасая от очередной порции осколков. Дзынь! Они катятся вместе по земле, раздирая и так открытые раны в кровавое месиво, царапая все то, что еще было целым... – Какие вы забавные... – улыбается Боль. – Правда, Хищная Моль? – Правда, – отвечает глухой тихий голос. Они выскакивают моментально. Дикая боль, раны – все забыто. Прямо перед ними стоит их самый главный враг. – Пришел... на бой? – ухмыляется Кот Нуар. – Пришел насладиться зрелищем, – спокойно отвечает Хищная Моль. – Но, если ты настаиваешь, я могу и сразиться. Давай, доберись только сначала до меня! И скрестим мечи. – С удовольствием, – шипит парень. – И ты ответишь за все, что сделал!!! Он делает шаг – и тут же крупный осколок врезается ему в ногу. – Вот, значит, как, – хмыкает Нуар. Он запрокидывает голову в небо и хохочет. Громко, безумно. – Неужели, понял тщетность своих попыток? – улыбается Боль. – Одному тебе даже против меня не выйти. А что уж говорить о... – Нас...двое!!! – хрипло кричит злой голос, и бок о бок с Нуаром встает Ледибаг. Каждый шаг ее сопровождают красные следы капающей крови. Но она все равно стоит и улыбается. Назло всем. – Нас двое, – повторяет парень. – И вы против нас – ничто!!! Он резко выхватывает шест, не обращая внимания на вспыхнувший острой болью бок. Ледибаг взмахивает йо-йо, запуская его вечный танец. Они стоят плечом к плечу, готовые принять любой бой. Готовые любую боль разделить пополам. – Это вы во всем виноваты... – вдруг раздается из ниоткуда чей-то голос. – Почему вы нас не защитили?.. – Мы доверяли вам... – Почему вы не спасли нас?.. – Почему позволили этому случиться?.. – Мы ждали вас... – А вы нас просто оставили... – Бросили на произвол судьбы... К такому роду боли они готовы не были. Девушка сдает позиции первая. Она останавливает йо-йо и со стоном зажимает уши руками. – Просто не слушай, Ледибаг!!! – кричит парень, понимая, что сейчас даже на панику нет ни секунды времени. – Только мой голос, поняла?! – Да, – с трудом отвечает она. Они изо всех сил борются с этими голосами, а, когда поднимают головы, в ужасе видят эту страшную картину: все, кто исчез сегодня, с пустыми глазами стоят в воздухе сейчас рядом с ними. Их окружает весь город... Несколько миллионов человек против двоих. – Ледибаг... Это все ты!!!! – кричит чей-то голос, и Нуару вдруг кажется, будто это кричит он сам. Что за глупости?.. – Я ненавижу тебя!!! Ненавижу!!! Ты лишила меня всего! Лишила всех нас!!! Ты убила весь город!!! Йо-йо с противным стуком падает на землю, и Нуар почти с ужасом разворачивается к бледной, как мел, девушке. – Я... я не хотела... Я не хотела!!!.. – дрожащим голосом кричит она. – Не слушай их, моя леди!!! – парень кидается к ней, но натыкается на преграду в виде этих... теней, бывших людей. Они стоят и смотрят на него пустыми глазницами, тихим шепотом проклиная тех, кто не смог их спасти. – Ледибаг!!!! Не слушай!!!! – Поверить не могу, что защищать нас доверили такой, как ты!!! – кричит тот самый голос, и Нуар, наплевав на все, начинает прорываться сквозь эти тени когтями. Они тают, как дым, успевая лишь посмотреть на него, давая молчаливое обещание: того,что он из-за Ледибаг готов убить их всех, они никогда не забудут. Ему больно видеть эти глаза, но они правы. За свою леди он готов даже убить. И это не пустые слова. Он готов лично разорвать любого,неважно,кем он будет. За нее. – Моя леди, не слушай его!!!! – он срывает голос до хрипоты. – Ты просто ничтожество! – этот голос... Он действительно похож на голос Нуара. Но задумываться об этом сейчас времени нет. – Ты... убийца! Это из-за тебя весь город погиб!!! Ледибаг судорожно всхлипывает. Она изо всех сил зажимает рот руками, стараясь подавить рыдание, но слезы все равно рвутся наружу, вновь заливая маску солью. В который раз за этот безумно длинный день. – Это ты виновата... Это ты виновата... Это ты вино... – Заткнись!!!! – Кот Нуар наконец добирается до девушки и тут же крепко обнимает ее, прижимая к себе. Среди миллионов теней он не видит говорящего и потому поднимает наполненные тяжелой, как ртуть, ненавистью глаза прямо в небо. – Закрой свой рот, тварь! Еще одно слово – и я убью тебя!!! И не имеет значения, живой ты человек или уже труп!!! – Котенок?.. – еле слышно выдавливает Ледибаг, поднимая на парня заплаканные глаза. Тот с улыбкой кивает ей в ответ. – Все в порядке, моя леди, – и он обнимает ее еще крепче. – Не слушай его. Если слишком тяжело, вслушивайся только в мой голос, ладно? – Ты подвела нас всех! – кричит та тень. Нуару дико хочется разорвать этого человека на куски. – Из-за тебя Париж погибнет, и ничто его уже не спасет! Это ты... – Ледибаг, ты самая удивительная девушка из всех, которых я когда-либо встречал! Девушка, уже было сжавшись, вновь вскидывает голову. Нуар стоит и, одной рукой обнимая ее за плечи, второй сжимает свой шест и направляет его прямо на людей. И улыбается. Широко улыбается. По-кошачьи, нагло. И весело. – Ты уничтожила нас! Ты... – Ты самая смелая, самая добрая, веселая и красивая на свете! Второй такой девушки нет ни в одной точке ни этого мира, ни любых других! Твоя улыбка – самое прекрасное, что я видел в жизни! Ледибаг, ты настоящий герой! – Ты зло! Ты... – Ты каждый день спасаешь этот мир, забывая про себя! Ты никогда не сдаешься и всегда смотришь только вперед! Ты потрясающая, моя леди!!! И лучше тебя никого нет!!!!! – Я ненавижу тебя! – А я люблю тебя!!! Моя леди, я тебя люблю!!!! И воцарившуюся внезапно тишину нарушает только тихий смех Хищной Моли. Дальше Ледибаг видит все как в замедленной съемке. Вот начинают приближаться тени, и их становится все больше и больше. Вот Боль, смотря на них, тихо вздыхает и вдруг уже страшно знакомым жестом вскидывает руку. Короткая вспышка ядовитого, режущего глаза света. Громкий крик «Ледибаг!!!!» А затем Нуар, который почти мягко отодвигает девушку в сторону и встает между ней и сметающей все на своем пути атакой... А затем тишину вечернего неба разрывают два крика. Крик боли. И крик отчаяния. И эхо от безумного «КОТЕНОК!!!» еще долго витает в небе...

***

Двое их врагов куда-то сбежали, а оставшиеся пустые тени жителей города, кажется, напали... Но ей было все равно. Только что весь ее привычный мир разлетелся на тысячи осколков... Нет его больше. И никогда не будет. – Котенок? Котенок?! – она в ужасе трясла упавшего без сознания напарника, чувствуя, как на глаза медленно, но верно набегают слезы. – Нуар!!!! Эй!!! Очнись!!!! Нуар!!!!!!!!! Пустые призраки жителей города тем временем сформировали энергетическую сферу и запустили в них. Она только и успела, что заслонить парня, чтобы тот не проехал по бетону крыши, еще больше повредив свои раны. А дальше ее буквально отшвырнуло в сторону. Девушка улетела на самый край крыши, лишь чудом удержавшись и не упав. А он остался там. Прямо посреди поля боя. Прямо посреди кучи теней. – ОТОЙДИТЕ ОТ НЕГО!!! – отчаянно закричала Ледибаг, вскакивая на ноги. Тело тут же скрутила такая боль, что она не удержалась и рухнула на колени. Слезы отчаяния наконец не выдержали и закапали с ресниц. – Не трогайте его!!! – девушка, держась одной рукой за бортик, с трудом, но поднялась. И выпрямилась, вытирая ладонью глаза. – Атакуйте меня!!!!! Можете нападать, как хотите, но оставьте его в покое!!!! Я тут!!!!! Здесь, перед вами!!!! Так нападайте на меня!!!!!! И тут же, словно следуя ее приказу, тени ринулись вперед. Только не к ней. А к нему. – Остановитесь!!!! – девушка бросилась было вперед, но перед глазами из воздуха вдруг вновь соткалась до боли знакомая фигура. – Это все ты... И сердце вновь сдавило стальным обручем. – Это все твоя вина, – сказал Адриан. – Ты виновата во всем. Я тебя ненавижу!!! Видеть больше тебя не хочу! Ты одним своим присутствием портишь мне жизнь. Ты все портишь! Ты убила меня!!! Ты убила мою семью!!!! Я ненавижу тебя!!! Ненавижу!!! Ненавижу!!!! Ей было безумно больно. Это действительно был такой удар, от которого она могла бы сломаться. Просто пополам. Раз – и нет ее. Эти слова... они могли бы ее сломать. Могли бы. Но там, впереди, остался Нуар. А она никогда, никогда его не бросит. Никогда!!!!!! И неважно, кого придется убить по пути!!!! – Я тебя ненавижу!!! – повторил Адриан, и Ледибаг сорвалась. – Пошел ты... к черту!!!!!!!!!! – заорала девушка, выхватывая йо-йо. – Ненавидь, сколько влезет!!! А теперь – уйди с дороги!!!!!!!!!! Резкий взмах – и черты парня, которого она любила больше всего на свете, тают в тумане. Любила. Потому что все. Это конец. Конец ее любви. Конец ей самой. Этот вечер изменил все...

***

Сражаясь своим йо-йо с такой скоростью, что иной раз сама не успевает уследить за ним глазами, Ледибаг уничтожает все тени, которые только приближаются к Нуару. Все. Без разбора. – Не смейте... трогать его, – с ненавистью шипит она. Девушка, которой уже плевать, сколько и кого она убьет. Она рубит налево и направо, уничтожая тень за тенью, но их все равно слишком много... – Ургх!!! – Ледибаг сшибают с ног и уже в который раз швыряют о стенку. – Ничего-ничего, – а она в который раз небрежно вытирает кровь с лица и ухмыляется. – И это все?! Она защищает его, охраняет. Она не позволит ни одной тени даже коснуться его!!!! Никогда, ни за что!!!!! Воспользовавшись ее задержкой, тени гурьбой бросаются к парню, желая захватить его, переманить к себе, стереть, уничтожить... – Не выйдет!!!! – она кидается им наперерез и, раскинув руки в стороны, принимает весь удар на себя. Серая масса, состоящая из тысяч, тысяч людей, врезается в нее... – Ааааааааааааааааа!!!! – Ледибаг начинает казаться, что они крушат ее изнутри, разламывая каждую кость в пыль, но она все равно стоит. Упрямо, злобно, до последнего. Они могут стереть ее в порошок. Но его они не получат. Она клянется. СЛЫШИТЕ, ТВАРИ?!?! ОНА КЛЯНЕТСЯ!!!!! Крик девушки действует на Нуара как катализатор... Парень в ужасе распахивает глаза, и буквально чудом успевает подскочить и вытянуть руки, чтобы словить вдруг резко потерявшую опору в ногах напарницу. – Ледибаг!!!! – девушка морщится и медленно поднимает на него глаза, полные злых слез. И тут же такая неуместная широкая улыбка появляется на ее лице. – Котенок... – девушка кашляет, выплевывая еще немного крови. Как же противно это, видимо, смотрится со стороны! Нуар трясущимися руками приподнимает Ледибаг. – Моя леди... – голос его не слушается совершенно. – Что ты... что же ты делаешь?.. Она улыбается еще шире. – Защищаю тебя, глупый! – хрипло смеется она. – Не надо... – он вдруг снова начинает плакать. Эти эмоции больше не под его властью, контролировать их он не может. Один вид этой хрупкой девушки, на которой сейчас живого места не осталось... – Ну чего ты?.. – она вновь кривится от боли, но все равно упорно пытается встать. Девушка кое-как выпрямляется и садится. – Совсем... как маленький... – она осторожно подносит руку к его лицу и медленно, страшась причинить еще большую боль, вытирает ему слезы. – Мы еще живы, котенок!!! Мы с тобой еще живы! Нас двое! Двое, понимаешь? Нас целых двое, Кот Нуар!!! – и Ледибаг, сдавленно вдохнув, утыкается напарнику в плечо. – У меня есть ты. У тебя есть я. И пока мы есть друг у друга, наша битва будет продолжаться! Слышишь меня, Нуар?! Ты не один! Нас двое!!!!!!!! Он чувствует, как предательские слезы снова начинают наворачиваться на глаза. Ледибаг и сама вдруг начинает всхлипывать. Но эту слабость она позволяет себе недолго. Дает себе и своим чувствам ничтожно мало... – Нет у нас времени рыдать, котенок! – мгновение – и она вскакивает на ноги, даже не вытерев соленые дорожки, все еще бегущие по щекам, и раскручивает йо-йо, уничтожая сразу добрую тысячу теней. – Мы должны закончить эту войну!!! Ее сила завораживает. За этой девушкой Нуар готов пойти куда угодно. И на что угодно. С тихим противным звуком у него ломается что-то внутри. – Ты права, – зло говорит он, поднимаясь. – Это наша финальная битва, и мы ни за что не проиграем! Они вновь встают спиной к спине, как всегда. Только на этот раз они оба многое готовы отдать за то, чтобы все вернулось назад. Но это невозможно. Ничто уже не будет прежним. Никогда. Париж медленно начинает тонуть в песках времени. Крушатся дома, на дыбы встает асфальт. Ледяной ветер иголками жжет тела, слезятся глаза. Но они стоят. Их двое. Против всего мира. И они не проиграют. Слишком многое стоит на кону.

***

Они нашли их скоро. Точнее, враги сами нашли их. Как только с диким воплем рассыпалась в пыль последняя тень, знакомый шепот почти нежно вновь окружил их своим шелестом. – Нет смысла бороться... – улыбался он. – И вы это видите... Давайте, я сделаю вам подарок... Я дарю вам час... Это ваш последний час... Последний час вашей жизни. Встретьте закат, дети... А затем приходите на Эйфелеву башню... И умрите... Он исчез, и только ледяной ветер заполнил его место. И странное, щемящее чувство пустоты. И страха. Да, страха. Самого настоящего ужаса. Это не ловушка, они оба это знали. Им дают час, чтобы веселее потом было отнять появившуюся надежду. Им будет весело... – Пойдем, – еле слышно произнесла она. Это было первое, что Париж услышал после своей второй смерти. – Надо как-то обработать раны... Он послушно шагнул следом. Его воли больше нет. Его самого больше нет, он сломан. И она тоже. Переломали их. Пополам. С веселой улыбкой переломали. Они залезли в какое-то заброшенное здание. По крайней мере, хотелось в это верить. Потому что представлять, что еще недавно здесь светилась жизнь, было дико...БОЛЬНО. Да, эта акума была... другой... Место, где они решили переждать свой последний час, было совсем рядом с домом Нуара, и парень, в окно заметив такие родные крыши, вдруг почувствовал, как сильно сдавливает горло. Он вспоминал отца. Те редкие его улыбки и еще более редкие часы, которые они проводили рядом. Он вспоминал Натали, которая, рискуя потерять работу, так часто выручала его, что он потерял и счет. Нуар вспоминал маму. Ее улыбку, ее радостный смех и то счастье, которым лучился раньше их дом. Сердце обливалось кровью в обоих смыслах этого слова. И с каждой секундой Коту Нуару становилось все тяжелее, тяжелее и тяжелее... Он сидел не шелохнувшись и не издав ни звука, пока Ледибаг, разорвав какую-то ткань, осторожно перевязывала его рану. Так же равнодушно проигнорировал ее робкие попытки заговорить. Но когда она, тихонько воя от боли, начала одной рукой заматывать себе плечо, он наконец очнулся. – Ледибаг... – пустым, безжизненным голосом заговорил он, начиная перевязывать ее сам. Горло тут же сдавило как тисками – он уже сорвал его. – Ты со мной?.. Ты не исчезнешь... как они? Лицо девушки потеплело. Она потянулась вперед и обняла его, прижимаясь изо всех сил. Эта попытка не могла стереть воспоминания... Но хоть немного могла смягчить боль. Он схватил ее, сжимая так, что только невероятным усилием она удержалась от крика. Правда, ее руки держали его так же сильно. – Ты – все, что у меня есть, – тихо сказал он. – У меня не осталось больше ничего. Ничего. – Я останусь, – девушка осторожно заглянула в его глаза. Пустые. Бездонные. Страшные. Страшные. Очень. – Мы справимся со всем, – пообещала она. – Вместе. И, закрепляя правдивость своих слов, она потянулась вперед, накрывая его губы своими. Это не любовь. Но отныне и навсегда только они есть друг у друга. А весь остальной мир умер. Все вокруг было важнее этих чувств. Вокруг было поле боя. Враги смотрели на них и улыбались их страданиям. А они сидели, прижавшись друг к другу, и забывали обо всем, вновь зажигая в сердце ту надежду, что уже успела погаснуть. – Обещай, что не оставишь меня, – шептала она. – Обещаю, – и он опять тянулся к ее губам. А она отвечала, зная, что уже через полчаса наступит конец всему. И ее миру тоже. Тогда почему сейчас нельзя утолить эту жажду? В конце концов, страданий с них уже хватило. А полчаса спустя они встают и, держась за руки, выходят на крышу. Париж тонет во мгле. Две точки света идут навстречу финалу...

***

Промозглый ветер заставлял раны гореть огнем, играя с бинтами и пытаясь их раскрутить. Ледяной холод проникал внутрь даже через защитный костюм, заставляя зубы неприятно стучать. А последние лучи уходящего солнца вовсе не казались чем-то красивым и романтичным. Напротив, они были красными. Как кровь. – Нуар? Девушка легко, словно бабочка, запрыгнула на бортик крыши. Он не увидел, какой гримасой исказилось ее лицо, когда она на секунду отвернулась, пряча выдавшие бы ее эмоции. Мгновение – и она уже вновь улыбается. Весело, даже задорно. И ему хочется улыбаться тоже. – Моя леди? – он в один прыжок оказался рядом с ней и чуть наклонился, хитро прищурившись. – Все будет хорошо, котенок! – просияла она. Она ведь разглядела все его страхи и ужасы. Как в зеркале увидела в его глазах все кошмары, что постоянно снились ему по ночам. Как и ей. Она смотрела на него, но видела себя. И она знала, что он чувствует то же самое. Чувствует и понимает. Признает. Они боялись. Их обоих насквозь прожигал дикий, панический страх. Ужас. Дыхание сбивалось, а сердце, казалось, готово было взорваться от перегрузки. И им было отчего-то очень стыдно это признавать. Они – герои. Прошли через столько битв, через столько трудностей... Но сейчас дрожат так, как не дрожали еще никогда. И уже вряд ли когда-нибудь будут... – Ну разумеется! А ты в этом сомневалась? – фыркнул он, а у нее свело горло от желания попросить его не ломать перед ней комедию. Хотя в следующую секунду она поняла все. Не перед ней он храбрится. А перед ними. Врагами, простить которых они не смогут уже никогда... Последний луч солнца вот-вот исчезнет за горизонтом, и они, медленно приблизившись к краю дома у подножия Эйфелевой башни, вновь застыли, внимательно разглядывая окружающий мир. Словно стараясь запомнить его. Заучить навсегда. – Мы с тобой чем-то похожи на этот свет... – негромко сказал вдруг Нуар, но посреди вымершего города этот голос был как гром среди ясного неба. – Вот утром он встает и зажигает новый день, разгоняя ночь. Так и мы взошли на наш небосклон и стали защищать город. Вот он светил... – голос с каждым словом слушался его все меньше и меньше. – Дарил людям радость, выбиваясь из сил. А потом... пришел вечер... и наступила его последняя битва... И он... он... Он никогда не выигрывал... Он никогда не восходит там, где зашел, Ледибаг... Девушка медленно, старательно пытаясь не оставлять за собой дикого эха, подошла к напарнику со спины и прижалась к нему, впереди сцепив руки в замок. – Да, но ведь он никогда не гаснет, – негромко сказала она. – Просто начинает светить в другом месте, котенок, – и девушка слегка улыбнулась. – Будет новый день, Нуар. И взойдет новое солнце. А мы к этому времени уже будем стоять в окружении тысяч белых бабочек, оставив поверженных врагов далеко позади. Я обещаю. Ты же мне веришь? Он чуть помолчал. – Больше,чем себе, моя леди, – наконец раздался ответ. Девушка, осторожно ступая, обошла его спереди и, потянувшись вверх, заглянула прямо в глаза. Глубоко заглянула, в самую душу. Он смотрел на нее и впервые в жизни чувствовал, что не может утонуть в этих глазах. Их синева завораживала, но что-то в них было такое... странное... что Нуару было не по себе. Хотя, почему «что-то такое странное»? На его глазах только что стерли с лица Земли целый город. А значит, и она видела это тоже. – Ледибаг, – осознав это, тихо сказал он. – Весь свет может пропасть, но я всегда буду прикрывать твою спину, запомни. Не важно, что случится: рухнет мир, исчезнет вообще все во вселенной – я всегда буду тут. Всегда буду рядом с тобой. Обещаю. Слышишь? Губы девушки тронула теплая улыбка. – Слышу, – отозвалась она, заставляя Нуара улыбнуться в ответ. – Я слышу... Парень осторожно коснулся рукой ее щеки и провел по ней,оставляя красный след. – Можно? – еле уловимо произнес он. Уголки губ Ледибаг поднялись еще выше, означая, что девушка прекрасно все поняла. И согласилась. Коротенький кивок – и Нуар вновь наклоняется к ней, накрывая ее губы своими. А она тянется к нему, прижимаясь изо всех сил. Два последних живых человека, герои, которым теперь не за что сражаться – они стоят на краю крыши и целуются, забывая обо всем. Забывая обо всем... Забавно. Это то, о чем он так долго мечтал. Но... Не так. Он не хотел, чтобы эта мечта сбылась такой ценой... Кажется, и она поняла это. Но, вместо того, чтобы отойти, она, напротив, обняла его еще крепче, даже не разрывая поцелуй. Они еще долго так стояли. Очень долго, до тех самых пор, пока не скрылся за горизонтом последний лучик солнца. «Встретьте закат, дети...» А они на него и не смотрели. Упиваясь друг другом, замечая только глаза напротив, они прощались со своим прошлым и, возможно, даже будущим. А затем последний отблеск света растворился в темноте, и они наконец оторвались друг от друга. – Пора, – тихо сказала она. Но не сделала ни шага. – Моя леди, мы победим, – еле слышно усмехнулся он. – А затем продолжим начатое. Согласна? Девушка улыбнулась чуть шире. – Согласна, – прикрыв глаза, заверила Нуара она. Ледибаг отстранилась, отошла в сторону, становясь бок о бок со своим напарником, и опустила руку вниз, находя его ладонь и переплетая пальцы. – Вместе, моя леди? – Вместе, котенок! И они, так и не разжимая рук, спрыгивают вниз и, выхватывая свои оружия, начинают свой финальный забег. Их цель – Эйфелева башня. Точнее, то, что от нее осталось...

***

*не так давно в заброшенном доме* – Ай! – Нуар смешно сощурился и попытался подуть на рану, которую недавно перевязала девушка. Ледибаг вскинула на него испуганные глаза. – Что-то болит?! – он тогда не знал, что за ту долю секунды, пока он молчал, девушка успела перебрать в голове все возможные варианты, на которые она была готова, чтобы его спасти. Раненого человека. В городе, где не осталось ни одного врача, ни одной больницы. – Все в порядке, – самодовольно хмыкнул Нуар, за что тут же получил легкий удар по руке. – Только не геройствуй!!! – взмолилась Ледибаг. – Если тебе плохо – так и скажи!!! Пару секунд парень позволил себе столь эгоистично наслаждаться осознанием того, что она за него волнуется. А потом осторожно выпрямился и, протянув вперед руки, слегка похлопал ладонями по плечам девушки. – Все в порядке, – повторил он. – Не бойся, моя леди! Я тот еще орешек, сломать меня не так-то просто!!! Тоненькие девичьи пальцы осторожно пробежались по самодельной повязке, натянутой на Нуара, и девушка рассеяно нахмурилась. – Эта твоя рана очень серьезная, – тихо сказала она. – Орешек дал слабину, Нуар. Мы оба дали слабину... Мы оба... – Но с нами все будет в порядке, моя леди! – широко улыбнулся парень. – Пока мы в этих обличьях, даже такие серьезные раны нам не страшны! А когда мы победим, ты применишь Талисман удачи, все вернется на свои места, а раны затянутся!!! Вот и все! Просто, как дважды два – четыре! Ледибаг невесело усмехнулась. – И правда, просто, – помолчав немного, ответила она. – Так просто, что даже не верится, что мы сможем это провернуть... Нуар улыбнулся уже куда теплее, без самодовольства. – Мы сможем, моя леди, – прошептал он, притягивая девушку к себе и обнимая. – Мы сможем.

***

Без своих вечных ярких огней Эйфелева башня больше не казалась чем-то надежным. Она перестала быть тем местом, где они искали утешения, вдохновения, веселья. Ледибаг до сих пор помнит тот день, когда они впервые залезли на эту башню. Каким же великим оттуда казался их город! Город, наполненный красками, звуками, запахами... Сейчас от него не осталось ничего. Кроме пепелища. И четырех фигур,стоящих на развалинах самой великой башни Парижа. – Мы безумно рады вас видеть... – прошел всего час, а они уже успели забыть и этот свистящий, хриплый полушепот. И свою ненависть, которая проявляется при этих звуках. – Давайте же покончим с этим... И вот...вот и все? Вот она, финальная битва, к которой они так долго шли? Так просто?Так... без пафоса, даже обыденно? Пара фраз, взмах рукой – и началось? Это правда? Они сейчас... действительно... решают судьбу всего мира? Наверно, этой сцене не хватает солидности... Они стоят спина к спине и, закрывая глаза на дикую боль, прорезающую тело при каждом движении, сражаются. Хотя это, скорее, можно назвать лишь обороной. Боль любит холодное оружие – это они уже поняли. И сейчас, из последних сил отражая атаки ножей и мечей, герои, как никто, понимают, что эта битва и правда может стать последней. – Я бесконечно могу испытывать вас на износ... – тихо смеется Боль. – Может, вам проще сдаться? Четыре безумно ярких огня, сапфиры и изумруды, синева и зелень. Две вспышки взметнулись вверх и, загоревшись самым настоящим пламенем ненависти, убили взглядом своих врагов. Даже акуме стало не по себе. – Никогда, – процедили герои Парижа, и пламя в их глазах достигло своего пика. И в их сердцах тоже. Сейчас там горела одна лишь дикая, нечеловеческая решимость. До конца. Стоять до конца! И этот конец будет не их концом, а концом их врагов. Иначе никак. ИНАЧЕ НИКАК!!!!! – Сдаться? Какие... глупости, – хрипло и самодовольно смеется Кот Нуар, небрежно вытирая кровь с губы. – Мне даже смешно! Тихая... Да, тихая... Тихая, потаенная, затаившаяся – вот какой была эта улыбка Боли. Она промелькнула где-то в глубине его пустых глаз и тут же скрылась, не выдавая себя ничем. – Вот как... – он шептал. И этот проклятый шепот в такой давящей, безумной тишине заставлял дрожать от ужаса... – Тогда давай... посмеемся... вместе... У него оборвалось сердце. Он узнал этот взгляд. Эти глаза уже смеялись над ним... Обещая вскоре насладиться его страданиями. И ЕЕ болью... Он помнит только то, как в глазах потемнело от дикого ужаса, и то, как он, перехватив его безумный взгляд, направленный НА НЕЕ, сорвался с места и кинулся наперерез...

***

– Эй, котенок, как думаешь... – Ледибаг лежала на коленях напарника и с теплой улыбкой наблюдала, как он возится с ее ленточками. До назначенной битвы оставалось еще полчаса, и за эти полчаса они вдвоем собирались забрать от жизни все, что она только может предложить... – Ась? – смешно высунув кончик языка, парень пытался завязать на хвостиках девушки бантик. Но пока тщетно. – Где они сейчас... – Ледибаг посерьезнела и еле уловимо вздохнула. – Мама, папа... Где они? Видят ли они нас сейчас?.. Нуар вдруг хихикнул, и девушка вскинула на него удивленные глаза. Перехватив ее взгляд, парень широко улыбнулся и наклонился, вновь целуя ее.Затем отстранился. – Ну конечно, видят! – заявил он. – И ты потом получишь большущий нагоняй за то, что прятала от родителей такого парня, как я! Смешок вырвался у героини Парижа. Сначала один, затем второй. Закончилось все тем, что они вдвоем не выдержали и засмеялись, забывая обо всем. – Я думаю, меня простят, – девушка подняла руку вверх и слегка взъерошила светлые пряди Нуара. Тот едва не замурлыкал, чем вновь заставил ее улыбнуться. – Глупый ты котенок... – и она вновь смотрела на него так... необычно. Тепло, нежно... Он не видел еще у нее такой взгляд до этого дня. – Зато счастливый! – просиял парень. – Знаешь, моя леди, какая-то часть меня даже не хочет, чтобы это заканчивалось... Ледибаг села и, осторожно коснувшись ладошкой его щеки, погладила. – Мы все исправим, обещаю, – тихо сказала она. – А потом, если захочешь, сможем прийти сюда и повторить происходящее. Только без акум. Без Хищной Моли. Только мы с тобой, вдвоем. Согласен? Он кивнул, смущенно улыбнувшись. А потом потянулся вперед и уже в который раз за этот такой короткий час обнял напарницу, прижимая ее к себе. И улыбнулся, чувствуя, как она доверчиво положила голову ему на плечо. – Спрашиваешь! – стараясь казаться веселым, хмыкнул он. – Мы теперь все равно что связаны навеки! Как... муж с женой, только сильнее, веришь? Мы теперь как одно целое,Ледибаг! И уже совсем скоро мы справимся со всем этим... И... тогда навсегда будем вместе... Будем вместе ходить в кино, вместе забегать на перекус в кафешки. Будем наедаться до отвала и потом стрясать калории на патруле, играя в догонялки. Будем встречаться! Будем жить!!! Моя леди, мы будем счастливы!!!

***

Он успевает заметить лишь то, что на нее несется что-то огромное,страшное... А еще вот эти ее глаза. Глаза человека, который осознает, что происходит, но изменить это не может... У нее отнимаются ноги. Он бежит, вкладывая всего себя в этот бег...

***

– Главное, смотри, не заработай синяк на пол-лица, женишок! – засмеялась Ледибаг. – А то как я поведу тебя с родителями знакомить? – Я скажу, что спасал свою любовь ото зла! И ведь не совру, не правда ли? А в ответ...тишина... – Нет, – наконец ответила она. – Что?.. – Нет, соврешь... – и девушка села, обхватив колени руками. – Потому что я больше не позволю тебе рисковать ради меня... Я не позволю тебе погибнуть из-за меня, глупый Нуар, слышишь? Я не позволю!!!! Ты мне нужнее всего мира, нужнее жизни!.. Нужнее, куда нужнее этой глупой никчемной жизни, понимаешь?! Пожалуйста! Пожалуйста, пообещай мне, что ни в коем случае не кинешься вновь меня спасать!!! Обещаешь?! – и серебряные слезы вновь полились по ее щекам. – Обещай мне, Нуар!!! Обещай, обещай!!! Он подошел и опустился рядом на колени. Протянул руки вперед и, осторожно приподняв ее лицо за подбородок, вытер пальцем слезу. Улыбнулся. – Прости...

***

Ветер свистит в ушах. В глазах темно, усталость забирает все. Он чувствует, как ноги, будто в каком-то чертовом сне, заплетаются и начинают вязнуть в несуществующем киселе. Он рвет его, раздирая последние мышцы в кровь. Ничего. Ничего теперь не имеет значения. Только она. Она и Боль. А еще он... И, наверно, этот глупый ветер... Ветер во всем виноват, точно... А иначе почему у нее... такие глаза? Господи, какие глаза... Ужас, страх, отчаяние, боль, мольба... – все в них. В них одних. Она смотрит... на него. А он – только на нее. На ее хрупкую фигурку, стоящую одну против этого ветра...

***

Нуар вздохнул. – Прости, моя леди, – улыбнувшись так, как улыбаются счастливые люди, достигшие своего предела и вдруг понявшие, что дальше пути нет, повторил он, – но я не могу тебе этого пообещать. Я буду защищать тебя, и неважно, что мне придется отдать за твою жизнь: свою душу или целый мир. Мне это не важно. Я буду защищать тебя, Ледибаг! Буду, слышишь? Всегда буду. Всегда, всегда...

***

«Всегда...» Эхо этого голоса, эхо, уже ставшее прошлым, звучит у него в голове. Он чему-то усмехается. А затем останавливается в метре от нее и начинает поворачиваться. Плевать на все. Он встретит своих врагов лицом к лицу.

***

– Нет! – она, сорвавшись на рыдание, порывисто кинулась вперед и обняла парня, до боли вцепившись тонкими пальцами в его плечи. – Не позволю, слышишь?! Не смей становиться моим щитом, Нуар!!! Мы – одно целое, сам же сказал, помнишь?!Помнишь же?.. Его взгляд стал мягким. Таким мягким и теплым, каким не был еще никогда. – Прости, моя леди, – вновь повторил он, осторожно проводя рукой по ее волосам, – кажется, уже забыл... И они оба знали, что это дурацкая, глупая ложь...

***

Он успевает заметить лишь такой... разочарованный взгляд врага и усмехнуться. А затем...

***

– Кроме того, у меня в запасе целых девять жизней, моя леди! И знаешь... я каждую из них готов лично положить перед тобой...

***

...Эта темнота... Он не видит, что летит на него, от чего надо защищаться, но знает точно одно: он станет щитом. Несмотря ни на что, он станет щитом!!!! И защитит ее, не важно, что для этого нужно!!! Он отдаст все!!! И его жизнь – наименьшая из всех цен!!! Он отворачивается от нее, улавливая лишь неосознанный тихий вдох, и становится между ней и врагами, расставляя руки в стороны... А она ведь права... Он не щит. Он ее стена. Стена, защищающая ее от всего остального мира. Он защищал ее. И будет защищать. Всегда.

***

– Я не позволю!!! – хрипло прошептала она. – Если становиться щитами – то только вместе!!! Взявшись за руки, бок о бок. ВМЕСТЕ!!! Я не позволю тебе сражаться в одиночку!!!

***

Она еще не успела понять, что происходит. Он слышит лишь тихий неосознанный полувздох-полувсхлип, а затем для него пропадают даже эти звуки. Все смешивается, краски летят вверх тормашками, и из всей этой палитры у него перед глазами вдруг остается один красный. Еще пару секунд он видит, как зло смотрит на него Боль и какое удивленное лицо у Хищной Моли... А потом... А потом происходит СТРАШНОЕ. То, чего он действительно не мог предусмотреть... Страшная боль пронзает все тело. Дикая, просто безумная. Но не это страшно. И даже не то, что он вот так за миг выбывает из боя... Это не страшно... И даже не то, что вскоре, как в вязком пустом киселе, начинают пропадать звуки и голоса. И не то, что в глазах темнеет. Это не страшно. Страшен тот крохотный холодок, пронесшийся вдруг по руке... По тому месту, где обычно находится кольцо... Слетевшее сейчас с пальца из-за силы удара. «Пока мы в этих костюмах, раны нам не страшны!..» Пока мы в этих костюмах... Только пока мы такие... Но... Не сейчас.

***

– Я защищу тебя любой ценой, моя леди! – и Кот Нуар вдруг вновь широко улыбается. – Смотри-ка! Завязал! Ледибаг, словно во сне, подносит к хвостикам руку и пробегает пальцами по бантику. Она понимает, что Нуару хочется сменить тему, и позволяет это сделать, тихонько пообещав себе, что все же не позволит ему вновь рисковать своей жизнью ради нее. – И правда, – выдыхает она. – Миленький... – А то! – со своей обычной самодовольной улыбкой заявляет парень, и Ледибаг тихо смеется. На этот раз искренне.

***

Сильный порыв ветра, образовавшийся по инерции, врезается ей в лицо и заставляет невольно отступить, зажмурившись. Нелепо веселый, глупый и такой неподходящий для этой битвы бантик срывается с волос и улетает в темноту неба. Распущенные волосы падают на лицо, тут же прилипая к не успевшей застыть крови, путаясь и неприятно царапая щеки. Она не видит. Не замечает. Вообще, вообще ничего. Кроме него... Дрожащий взгляд сузившихся до горошин зрачков направлен прямо на острие огромного копья... торчащее прямо у него из спины. Еще немного – и это оружие разорвало бы ее в клочья... Сдавленный, тонкий, беспомощный звук вырывается у нее, переплетаясь с его хриплым вдохом. Он начинает падать. У нее начинают подкашиваться ноги. Разбивая эту тишину, на землю вдруг падает что-то... звонкое. Дико, противно звонкое. Отвратительно резкое, сломавшее все. Она не переводит взгляд на предмет. Но, когда вдруг ненадолго ослепившая зеленая вспышка исчезает, она видит самое жуткое, страшное, дикое, что ей только приходилось видеть в жизни. И все понимает. Он все еще стоит спиной к ней. И прямо посреди спины вокруг торчащего наконечника, пробившего его насквозь, постепенно образовывается алое пятно. Алое пятно на белой, черт возьми, рубашке. Она узнает эту рубашку. Эту складку, эту заплатку... Господи, она ее знает! Это же... Нет...Нет!!! А дальше копье вдруг растворяется, и он падает. На спину. Светлые волосы летят в стороны, открывая то, от чего она так долго бегала: его настоящее лицо. Хотя, впрочем, сейчас это просто бесполезная трата времени. Потому что она и так уже все поняла. Это видно по этому безумному, животному ужасу, в один миг сделавшему ее глаза иссиня-черными. Нет больше небесной голубизны, которая так нравилась Нуару. Нет больше озорных веселых глазенок, так полюбившихся Тикки. Только живая, жидкая, тягучая, ртутная ненависть, прожигающая насквозь. И такой ужас, что его нельзя описать словами. – Нуар?.. Этот тихий, неверящий голос... Он вихрем врезается в Париж, убивая вдруг всю надежду... А дальше... Дальше тишина исчезает... – Ах, ну разве это не чудесно? – восторженно шепчет Боль, с наслаждением комментируя каждое действие. Как Ледибаг спотыкается и падает на колени. Как с трудом поднимается и ползком, рывками, опираясь только на одну руку движется к нему. Как приближается, как начинает трясти. Как парень что-то ей говорит, находя в себе силы улыбнуться. Как девушка зажимает себе рот руками, как против воли начинает рыдать. А затем – даже то, как у того парня вдруг закатываются глаза, и он начинает метаться уже в конвульсиях, тщетно пытаясь расцарапать руками землю. Кровь льет из него так... красиво... так восхитительно! А она кричит. И ее крик – это нечто настолько прекрасное, что захватывает дух. Он был готов убивать каждую минуту, лишь бы слышать это снова и снова. Снова и снова... – Это прекрасно... – шепчет Боль. – Ах, это настолько изумительно, что у меня не хватает слов... Это картина, достойная самого великого пера! Ничего красивее я в жизни не видел! Она издает какой-то хрип и поворачивается к нему. Даже Хищная Моль отходит на пару шагов назад. Даже он не в силах выдержать такой... ТАКОЙ взгляд... Если бы взглядом можно было убить, то вот эти глаза не убили бы. Они бы пытали. Ломали, выворачивали. Вечность адских мук – вот, что обещали эти глаза... Но Боли было все равно. Он все еще улыбался... – Что же теперь, божья коровка? – шепчет он, без капли страха глядя в глаза напротив. – Ему уже ничем не поможешь... Ты осталась одна. Совсем, совсем одна... Что-то неестественное, дикое вдруг блестит в ее глазах. Она оглядывается на напарника и, сжав кулаки, встает. – Еще ничего... – она часто дышит, хрипит и еле стоит на ногах. Но стоит. Но все же стоит. – Не кончено! А дальше происходит то, чего от этой девушки не мог ожидать никто: потрепанный, расцарапанный йо-йо летит в воздух и... Нет, не атакует. Глухую тишину пронзает крик, который здесь по ошибке. Затерявшийся, неподходящий крик. Крик, который должен был ознаменовать наступающую победу, а позже – исправить все. Но не здесь. НЕ СЕЙЧАС!!! – Талисман удачи!!! Ей в руки падает нечто восхитительное... Меч. Острый, заточенный и удивительно длинный. И в то же время легкий, лежащий в ее ладони так, будто бы был там рожден... Она смотрит на оружие неестественно сверкающими глазами. Ей никогда не выпадало ничего подобного... Зрачки поднимаются вверх, и Хищная Моль снова невольно отступает назад. Сейчас она действительно может их убить. И она это понимает. Пальцы сжимаются вокруг рукояти, и девушка на мгновение позволяет себе представить, что она выхватывает этот меч и летит вперед. Его хватит, чтобы покончить со всем. Одним взмахом покончить. Всего секунда – и ее враги захлебнутся кровью. Ее глаза вдруг перебегают в сторону, и слегка потеплевший взгляд останавливается на парне. Да... Всего секунда – и ее враги будут повержены. Но у него этой секунды нет. Она не успеет. Девушка почти с сожалением взвешивает в руках меч. Ей уже никогда не доведется пустить его в ход... Улыбка появляется на ее губах. Плевать. Нуар нарушил обещание, и она не обязана его держать!!! Она слегка наклоняется, замечая, как напрягся враг. О, нет, не бойтесь. Не сейчас... Сейчас вы – пустое место... Есть только она и он... Взмах рукой – и меч улетает в небо. А она улыбается, зная, что такого хода ее враги предусмотреть не могли... – Чудесная Ледибаг!!! Вспышка до боли знакомого яркого света. Только на этот раз он не приносит никакой надежды. Только осознание того, что у нее осталось пять минут... Всего... нет, целых. У нее есть целых пять минут... Город оживает. Тысячи алых лучей, наполненных светом, кружат над ним, восстанавливая здания, парки, озера. Поднимая из руин Париж. И оживляя людей. Кое-где уже слышится довольный смех. Голоса... Париж снова живет. Снова наполняется звуками. Шелест листьев... Шум колес... Голоса, голоса, голоса... Ледибаг на секунду вдыхает эти звуки, наслаждаясь каждой секундой. Секундой, дающей ей веру в то, что все закончится хорошо. А затем поворачивается к Нуару. Лучи окружили его, подняли в воздух. И вот на ее глазах его раны начали затягиваться. Становится все меньше, незначительнее... Она даже не заметила, как такой же свет окутал и ее, возвращая силы назад, исцеляя все тысячи ран... Она не видела. Она смотрела только на него. Он опустился обратно. Его положили на землю так бережно, будто читая ее мысли... Будто говоря ей, что она поступила правильно... Он слегка шевелится и, дернувшись вдруг, начинает судорожно дышать. Она лишь улыбается. Тепло, нежно. А затем стирает с лица эту улыбку и поворачивается к врагам. Сейчас у нее есть целых пять минут. Их вполне достаточно. Ей бы только не получить рану... И уберечь Нуара. Да. И больше ничего ей не нужно... – Ха-ха-ха, – нарочно растягивая смех, почти по слогам вдруг хохочет Боль. У нее непроизвольно сжимаются кулаки. Сейчас она полна сил. Она сильнее!!! Так что посмотрим, кто кого! – Наивная... – улыбается акума. От этой улыбки ей становится плохо. И страшно. Да, страшно... – Наивная маленькая девочка... – страшно. Но не за себя. И она покрепче сжимает в пальцах кольцо Нуара, которое подобрала с земли пару секунд назад. Она защитит его. Защитит их всех! – Что ты будешь делать теперь? – вздыхает вдруг Боль, разводя руки в стороны. – Смотри, девочка... Что ты наделала... Вспышка света ненадолго ослепляет ее, а затем... Ее сковывает ужас. Дикий ужас, страх – она не может пошевелиться, не может крикнуть, не может даже вздохнуть. Она застыла. Глядя на то, как медленно Париж обращается обратно в пепелище... Тысячи акум черными бабочками разносятся во все стороны, и дома вновь начинают чернеть... Где-то слышатся крики, мольбы... А потом все затихает вновь... И весь город вновь оказывается погруженным во мрак. Вот так просто. За пару секунд. Девушка бессильно сжимает кулаки, чувствуя, как на глаза наворачиваются отчаянные слезы. Боль за пару секунд стер ее последнюю надежду. Легко улыбнулся, взмахнул рукой – и стер. И Париж снова ушел в темноту. Заблудился во мгле. Умер. Уже в который раз. – И что ты будешь делать теперь? – улыбается Боль. – Все то, ради чего ты только что рисковала, погибло вновь. Хотя... почти. Еще не все. И он с нечеловеческой, широкой улыбкой переводит безумный взгляд на ее напарника, так и не пришедшего в себя. Она перехватывает этот взгляд и чувствует, что не может пошевелиться от ужаса. Сейчас Боль снова... А если Нуара задеть сейчас, то ему уже не поможешь! – Не смей его трогать! – кричит она. Она бы сказала это злобно, уверенно. Но была слишком напугана даже для такого. Слишком. – Сражайся со мной!!! Твой враг – я!!! Акума качает головой. Медленно, наслаждаясь диким выражением, появляющимся на лице девушки. – Я уже сказал, малышка, – неестественно смеется он. – Мне нужна не ты. Мне нужен, – и Боль вновь переводит взгляд на парня, – твой мир! А дальше все происходит так быстро, что она даже не успевает сообразить, что произошло. Взмах рукой – и акума буквально припечатывает парня к стенке дома, что находился рядом. Дома, что еще секунду тому назад был таким ярким... таким добрым. А сейчас... Он еще не пришел в себя. Нуар еле слышно стонет, когда сила Боли заставляет его повиснуть на стене, растянутым во все стороны, будто его собрались распять, а затем... Взмах – и перед ним появляются сотни, тысячи ножей, мечей, кинжалов – и все они готовы вонзиться в него, разорвать на куски. Боль широко улыбается. Безумная, дикая, страшная улыбка. А дальше еще один взмах – и оружие летит вперед, со свистом рассекая воздух. Вот и все. Все это заняло не больше двух секунд. Осталась только та девочка, и... Перед врагами ослепительной молнией мелькает что-то ярко-красное. Ветер следом заставляет прищуриться, а затем, открыв глаза, увидеть... невозможную картину. Все оружие выполнило свою задачу, пробив жертву насквозь. Да только ни один жалкий ножик не достиг первоначальной цели. Тот мальчишка... еще жив. На нем ни царапины... А все до единого ножи вонзились в спину девушки, успевшей закрыть его собой. Девушки, что сотворила невозможное, за долю секунды сумев встать между своим напарником и его смертью. Хотя прекрасно знала, что второй раз исправить все не сумеет... – Леди... баг... – тот ужас, что послышался в голосе вдруг заговорившего мальчишки, нельзя описать ни словами, ни красками. Это самое страшное, что только можно услышать в жизни... Она смеется. Стоит, еле держась на ногах, уже в луже крови, что образовалась из новой тысячи ран, держит в себе огромное количество ножей и кинжалов, половина из которых прочно застряла в ее теле, где-то пробив руки и ноги насквозь... И смеется. – Ты... в порядке? – ее слова прерывает то и дело противно выплескивающаяся изо рта густая кровь. Отвратительно. Мерзко. Но Хищная Моль вдруг зачем-то толкает руку, и Боль отступает, заставив мальчишку упасть на пол. Переводит злобный взгляд на создателя, но тот лишь качает головой. Дать им время? Смешно. Просто за этой картиной забавно наблюдать. Вот и все... Он подождет... Немного... Она падает на руки напарнику прямо со всем арсеналом оружия в спине, как ежик. АХАХАХАХАХАХАХАХАХАХАХАХАХАХАХАХАХА! Как же это забавно! А его взгляд... Даже она так не смотрела! Это просто прекрасно!!! Если в мире найдется такой художник, способный запечатлеть хоть половину мощи этой ненависти и ужаса – он озолотится, ахахахаха!!! Эти двое, кажется,забыли о своих врагах. Точнее,мальчишка забыл. Девчонке-то уже не до них. Все ей, конец. Четыре минуты осталось, а дальше – оп! И все. Забавно... как же это забавно!!! – ЛЕДИБАГ?!?! – он в ужасе кидается было вытаскивать ножи, но девушка качает головой, останавливая этот порыв. Господи, как же ей хотелось просто сказать ему, что все кончено, пусть отпустит ее и живет дальше, но... Но, черт возьми, еще не кончено. Ничего. Враги еще живы. Оба. И пока они не убьют обоих, ей нельзя отступать. А уже потом... – Все... в порядке... котенок... – она даже отводит голову, лишь бы не закапать кровью его рубашку. Адриан всегда был идеален. Но почему сейчас она смотрит на такие мелочи?.. – Вот... возьми... Давай... превращайся... скорее... Я... жду... Он дрожащей рукой принимает кольцо, почти выпавшее из ее ладони, надевает его на палец, хрипло кричит. Вспышка – и вот на поле боя вновь выходит Кот Нуар. Без единой царапины, с вечностью в запасе. Не чета Ледибаг, что со страшными глазами в безумном ужасе сейчас садится и осторожно касается пальцем левой руки до острия ножа, пробившего насквозь ее правую руку чуть ниже локтя. Ей отчего-то хочется дико безумно хохотать. И рыдать. И орать в голос. Это уже истерика – и только адреналин, зашкаливающий сейчас в крови у обоих, держит ее на плаву. Невесело, однако, смотреть, как тебя убивают. Особенно если знаешь, что уже через четыре минуты боль станет в разы сильнее, и ты просто умрешь. Нет уж, черта с два!!! ТАК ПРОСТО ОНА НЕ СДАСТСЯ!!! – Вот же, – хмыкает девушка, касаясь рукоятки длинного загнутого кинжала, что торчал у нее из ноги. – Как много. Вынимать больно долго, – и ее лицо искажает неестественная безумная широкая улыбка. – Досадно. У парня вновь начинают литься слезы. Но не жалкие, жалостливые, черт возьми, он тоже будто сошел с ума. – Я вас убью, – хрипит он, становясь перед тщетно пытающейся встать девушкой. – Я просто вас убью. – Открытая кровь – это так красиво! – вдруг восхищенно складывает ладони вместе Боль. – Давай-ка устроим фонтан! Кот Нуар срывается с места безумной молнией, но Боль успевает раньше. Короткий ненавистный взмах рукой – и все ножи с противным звуком вылетают из тела девушки, заставляя ту упасть. И правда, фонтан. Кровь хлещет так, что густые капли заливают дождем все вокруг, жаль, не долетают до них. Зато тому парню повезло. Но – вот досада – он не ценит таких прекрасных рубиновых слез поверженного тела, глупыш. Отчего-то лишь кидается к той девчонке и начинает что-то орать, срывая голос. Глу-пый, глу-пый, глу-пый. Это же так прекрасно... – Ледибаг!!!!! – до боли знакомые, родные глаза сейчас наполнены таким диким ужасом, что девушке становится даже стыдно. Она с трудом поднимает руку вверх и, найдя его ладонь, сжимает ее. И улыбается. – Не... переживай... Я... еще здесь... еще... жива. Они... живы, и значит... я... тоже... Не уйду... пока все... не закончится... Он зажимает второй ладонью рот, давя крик отчаяния. – Моя леди... – уже не скрываясь, рыдает он. – Зачем?.. Зачем?!?! Что делать?! Что делать?!?!?! Она закрывает глаза. Сила Ледибаг все еще держит ее, все еще сохраняет силы и шансы выжить. Даже при таких ранах. У нее осталось всего ничего. Нельзя потратить эти минуты впустую. – Ты... первый начал... – она с трудом приподнимается, оставляя под собой море крови. Кажется, у нее внутри и то намного меньше осталось. Девушка тянет руку, и ему ничего не остается, кроме как помочь ей встать. Его трясет. Просто лихорадит. Тот взгляд, который показался на его лице, когда он увидел, что девушка закрыла его собой, до сих пор не исчез. Кажется, он еще не совсем пришел в себя... Ведет себя как немного сумасшедший. Слишком уж сильным оказался шок. – Моя леди... – у него безумный взгляд, охрипший голос и слезы по щекам. А у нее улыбка и решительный, поразительно, нечеловечески твердый взгляд. Они вновь стоят бок о бок, спина к спине. Вместе, рядом. Снова вдвоем против всего мира. Да только сейчас все намного, намного страшнее...

***

Он кидается вперед с невероятной скоростью. Парень, сейчас больше похожий на дикого зверя, чем на человека – он наполнен такой дикой яростью, что она впервые за этот безумный день позволяет его удару достигнуть цели. Боль отшатывается назад, но, к своему изумлению, натыкается на прочную нить йо-йо, готовую удержать его на месте. Как та девчонка вообще смогла встать? Злость поглощает акуму. Он вновь начинает поднимать руку, но... – Я тебя убью, – ветром пронесшийся мимо дикий шепот убеждает его в том, что враги быстрее... Что с ними случилось? Это же обычные мальчишка и девчонка. Не более того. Но тогда почему?.. Почему? Почему?! И ответ приходит сам. Внезапно, неожиданно. Заставляя акуму довольно улыбнуться. Это он. Он сделал их такими. Он превратил обычных детей в монстров, способных убить. Хотя, судя по их трогательным переглядкам, все не так уж и интересно. Все те же сопливые малолетки. Только вот... Удар! Акума отступает еще на пару шагов назад. Хищная Моль держится там же. ...они стали быстрее... Девчонка падает на одно колено, сплевывая изумительные рубиновые капли. Парень кидается к ней. Это шанс!!! Но... ...и решительнее... Ледибаг резко вытягивает руку, и йо-йо звонко врезается в трость Моли, которой тот отбил удар. Боль вновь взмахивает рукой, но девушки на прошлом месте уже не находит: напарник уже успел перенести ее куда-то. Куда?! Сбоку раздается топот ног, но акума даже не успевает обернуться: удары начинают сыпаться сразу с двух сторон. Сумасшедше быстро. Вокруг носятся две яркие молнии, и Боль уже теряется, не зная, в какую сторону бить. Влево! Вправо! Та девчонка летает, будто имеет крылья. И будто не получила как минимум сотню ранений пару минут назад. Восхитительно... Только вот бесит это мелькание. Будто сломавшийся телевизор! Боль резко машет рукой и неожиданно даже для самого себя попадает в цель. Широкая страшная улыбка тут же появляется на его лице, когда он видит, как мальчишка, получив хороший удар, отлетает на пару метров назад. И как девчонка, не в силах даже броситься к нему, шатаясь, встает между напарником и акумой. И молча смотрит. Молча, прожигая взглядом насквозь. Решимости ей не занимать. Да только осталось у нее едва ли больше трех минут... – Ледибаг, подожди, – парень с трудом поднимается на ноги и, выйдя вперед, становится рядом с напарницей. Вновь соединяют ладони, переплетая пальцы. Зачем? Это же так глупо и в бою только мешает. Боль отказывался это понимать... Ладно, пора с этим кончать. В конце концов, он и так слишком много бесценного времени потерял. Улыбочку, дети! Мир видит ваши лица в последний раз! Йо-йо и шест вновь кружатся в своем обычном танце. Поднимая руки вверх, обещает новую боль акума. Немым зрителем стоит над всем этим Хищная Моль. Начинается второй акт...

***

– Эмм... я... э... Я – Кот Нуар, вот! – Меня зовут... меня зовут Ледибаг! – Понятия не имею, кто эта девушка за маской, но я уже люблю ее! – Мы с Котом Нуаром – команда! Если хочешь сражаться со мной, тебе придется сражаться и с ним тоже! – Ничего не бойся, моя леди! Я с тобой! – Сейчас не время играть Казанову, котенок! – Ледибаг, я... – Прости... Я больше никогда тебя не оставлю! – Мы справимся с этим, моя леди! – Вместе!!! Воспоминания... Воспоминания... Пустой дым... Лишь искра от былого огня, горящего на их пути. Почти ничего, но... Из искры рождается пламя... Все вокруг было черным. Как ночь без звезд. Как тень без света. Как акума. – Знаешь, моя леди, я вдруг внезапно как-то понял, что не люблю черный цвет, – Кот Нуар подошел к окну, которое больше напоминало дыру в стене, и задумчиво уставился куда-то вдаль. Ничего не было. Лишь последние солнечные лучи обнимали почерневший Париж, даря ему хоть какие-то краски. Но солнце заходило, свет гас. И ждать до последней битвы оставалось совсем немного... – Не думаю, что тебе стоит это делать, Нуар, – акцентируя ту часть его имени, что буквально значила «черный», рассмеялась Ледибаг. – У нас осталось меньше пятнадцати минут, и я не хочу их потратить на то, чтобы убеждать тебя, насколько прекрасным может быть черный цвет! Нуар лишь фыркнул. – Ну, если моя леди считает меня прекрасным... – потянул он, – тогда я готов простить даже акуму! А Хищную Моль... А Моль мы попросим повести тебя под венец, когда у нас будет свадьба!!! Ледибаг рассмеялась. – У меня есть отец, – отозвалась она. – И я, пожалуй, все же не настолько доверяю Хищной Моли. И потом, котенок, а у нас будет свадьба?! Нуар в два шага преодолел расстояние между ними и опустился на пол рядом с сидящей девушкой. Та с улыбкой положила голову ему на плечо. – А ты выйдешь за меня? – серьезным тоном спросил он. Ледибаг улыбнулась чуть шире. – Мне всего шестнадцать. – Знаю. – И это очень странная затея – делать предложение в такое время... – Знаю. – А ты серьезен? – Абсолютно. – Глупая затея. – Я знаю. Так ты согласна? – Ну конечно! Они вновь рассмеялись. Ледибаг уже и забыла, что еще не так давно считала это не любовью, а просто тягой друг к другу. Какие детские, наивные глупости! Даже если и так, эта тяга все равно сильнее ее глупой наивной влюбленности. Какой же... маленькой она была... Не передать словами... – Эх, не так я себе эту картину представлял, – внезапно вздохнул Нуар, и девушка вновь хихикнула. – А как? К ее изумлению, парень внезапно залился краской. – Все настолько плохо? – невинно осведомилась Ледибаг. Нуар кивнул. – Мы только начали встречаться... – потянул он. – А вдруг ты меня бросишь, узнав, какой я закоренелый романтик?! Девушка вновь тихо рассмеялась. – Не брошу, – хмыкнула она, прижимаясь к парню еще сильнее. – Ты теперь мой кот. Как же я без тебя смогу? Нуар шутливо надул губы. – Только кот и только? – спросил он. Синие глаза блеснули чем-то озорным. – Нууу, еще... напарник, пожалуй! – просияла она. – Бу. – И мое второе я. И мое отражение. И продолжение меня. И мой лучший друг. И парень, которого я люблю, – она чуть помолчала. – Такое описание сойдет? Парень стоял, хлопая глазами, его щеки предательски полыхали красным. Девушка не выдержала и захихикала, прикрывая рот ладошкой. – О...Ух... – выдавил он наконец. – Да, моя леди... Сойдет, еще как! Ледибаг самодовольно усмехнулась. – А опиши меня, котенок! – попросила она. Нуар, отойдя наконец от свалившегося на голову счастья, щелкнул ее по носу. – Ну уж нет! – заявил он, мотая головой. – Вот закончится бой – тогда и расскажу. А то, боюсь, выражение моих чувств займет куда больше пятнадцати минут, моя леди. Ледибаг чуть улыбнулась, а затем скорчила умоляющую рожицу. – Ну хоть одним словом! – попросила она, с удивлением чувствуя внутри себя какое-то удовлетворение, спокойствие. Словно сейчас она поставила наконец точку в безумно длинном и невероятно запутанном предложении. Словно сейчас все так, как и должно быть. Кот Нуар наклонился ближе к лицу девушки и нарочито внимательно оглядел ее, с радостью отмечая про себя, что она всё-таки слегка покраснела. А затем широко улыбнулся. – Чудесная, – хитро сощурив глаза, прошептал он ей в самое ухо, и Ледибаг вспыхнула, тем самым тут же выдав все свои эмоции. Нуар рассмеялся, и она, чуть помедлив, подхватила его смех, чувствуя себя, как ни странно, абсолютно счастливой. Какая ирония... Чудесная. Чудесная Ледибаг. Да, это она. Ледибаг, которая никогда никого не бросает в беде. Которая ежедневно спасает Париж от акум, которая, мило улыбаясь, подшучивает над своим напарником, которая всегда, всегда завершает свои миссии успехом и возгласом «Отличная работа!». Ледибаг, которая в принципе не может проиграть. Две минуты сорок секунд. Ледибаг стремительно уворачивается от ударов акумы, краем глаза следя за фигурой Нуара, то и дело появляющегося рядом, чтобы помочь отразить очередную атаку. Силы покидают ее очень быстро, но девушка видит, что Тикки и так сделала все возможное: все полученные ею раны практически не кровоточат и не являются смертельными. Пока. Две минуты двадцать четыре секунды. Очередной удар Боли едва не лишает ее сознания, но Нуар вновь успевает отвести решающий удар. Кажется, его до сих пор трясет. Боль ошибочно решает, что это страх перед ним. Ледибаг ошибочно думает, что это усталость. Это не так. Неверно, в корне неверно. Злость, гнев, ярость – вот что наполняет когда-то задиристого и наглого героя Парижа. Решимость, смелость и смирение – а вот что находится внутри его напарницы. Но кое-что у них все же сходится. Желание дойти до конца. И победить. У нее осталось две минуты. У него впереди целая жизнь. Но даже это надо суметь спасти... – Может, хватит? – с улыбкой спрашивает Боль. – Эту битву вам все равно не выиграть. – Глупости, – усмехается в ответ девушка, – это тебе никогда не победить нас! Акума смотрит на нее с презрением. А во взгляде Хищной Моли уже не в первый раз пробиваются нотки... восхищения. Он видит силу, не просто физическую, нет, нечто большее, что переполняет этих двоих. Таким воинам он готов даже проиграть... – Вот и конец! – внезапно прерывает его громкий крик Боли, и все дальнейшее происходит очень... внезапно. Девчонка спотыкается о невидимую нить и оказывается легкой мишенью. Раздается смех... Акума замахивается, мальчишка кидается вперед, пытаясь заслонить подругу собой... Рука Хищной Моли врезается в руку своего творения и бьет, сбивая удар... Сильнейшая молния пролетает мимо, не достигая своей цели.

***

Внезапно стало тихо. Едва слышно шелестел ветер, одиноко гуляющий посреди развалин Парижа. С немой, безумной надеждой смотрели на своего врага два героя без города... – Что ты делаешь?.. – прошипел Боль. Он не был зол. Но презрение сочилось из каждого его слова. Хищная Моль лишь сощурил глаза. Объяснить произошедшее он не мог, но... – Довольно, – сухо оборвал он. – Хватит. И перевел взгляд на детей. Девчонка еле держится на ногах, даже не встала еще с земли, мальчишка, едва стоя, держится рядом и обнимает ее за плечи, даже сейчас пытаясь защитить... И они смотрят. Затравленными взглядами, с надеждой, с мольбой... И в то же время с решимостью, твердостью и вызовом... Хотя сами еще совсем дети... Хватит с них. Он еще заберет талисманы, но не сегодня. Не сейчас... – Тебе их... жалко? – Боль внезапно улыбается, прикрывает глаза. – Человеческие чувства должны быть чужды тем, кто идет до победы... Ты не идешь... Ты мне больше не нужен... – Я твой создатель. И это ты больше не нужен. Я отзываю свою акуму. Ответом ему был смех. Дикий, безумный... Лишающий надежды. – Ты разве забыл? – тихо спрашивает Боль. – Я не человек... Я и есть твои акумы... Как и ты! Ночь сомкнулась вокруг них в этот момент. Тьма сгустилась, и ее смертельные объятия сжали в своих тисках очередную жертву, ушедшую в бездну пропавших душ. Мрак охватил все вокруг, и посреди этой дьявольской черноты, ярким, чистым, пламенным светом засияли бабочки. Тысячи, тысячи белых бабочек. Они взрывали куда-то в небо и растворялись среди темноты белесой пылью. Хищная Моль создал существо,подобное себе. И поплатился за это. С перекошенными от ужаса лицами дети смотрели на то, как Боль набросился на своего создателя. Рывок – и акума рукой пробивает его насквозь. Крови нет, лишь вверх летят тысячи белоснежных бабочек, на которые распадается тело бывшего врага... И улыбается Боль. Безумно, дико, удовлетворенно. Счастливо. Для него это счастье. Для героев, оставшихся без последней надежды – конец... Хищная Моль исчезает, растворившись во мраке созданной им же тьмы, и безумная улыбка Боли обращается к детям. – Покончим с этим, маленькие мои, – смеется он. И липкий, тягучий страх вновь охватывает их сердца... Им надо принять бой. Надо сражаться. Надо убить. Казалось, все человечное исчезло из этого мира, погрузившегося в вечный сон. Две тонкие фигуры, шатаясь, встали. Они вновь вдвоем. Бок о бок. Осталось немного.

***

А время, как песок сквозь пальцы, неминуемо убывает. Конец мчится вперед так стремительно, что тратить время на слова уже не имеет смысла. Когда они успели смириться? Маленькие, веселые дети. Любящие родителей и вкусно поесть. Играющие с друзьями, влюбляющиеся, мечтающие... Они словно зачерствели. Стали твердыми. Острыми. Как камни в море, только наоборот. Их души сломаны. И сами они тоже. И нет больше в мире света, способного вернуть им их прежние улыбки... Он еще не знает, что у нее осталось меньше минуты. Они просто вновь соединяют ладони и бросают друг на друга короткие, еле уловимые взгляды. Но сила этих взглядов способна превысить любую, любую другую. Даже силу Боли. Их двое. Их осталось двое. Двое на одного. Двое против всего мира. И если поодиночке страх сломал бы их, то вместе они куда сильнее. Это даже не сила любви, как любят писать в красивых детских книжках, нет. Это нечто намного большее. Рывок вперед – и все то, чему они так старательно учились, спасая свой город, выходит наружу. Будь это фильм, сейчас бы обязательно заиграла мотивирующая музыка, и все пошло бы так, как надо. Но это реальность. Здесь нет музыки, здесь нет «так, как надо». Здесь есть ошибки, провалы. Падения, ранения. Крики, кровь. Но нет той простоты, которую так наивно внушают доверчивым детям фильмы, что выдают себя за тяжелые картины. Вранье. Ложь. Бред. Реальность – вот что действительно тяжело. Пусть иные не видят, иные не понимают... Да только жизнь со смехом ставит тебя на место, когда ты начинаешь верить в легкие концы. Они верили. До последнего. И даже когда Боль начал отступать со странной улыбкой, обещающей нечто ужасное, они верили в то, что счастливый конец уже не за горами. В этой битве не было пафоса, не было красивых сцен. Только простое, выматывающее, выжимающее все силы сражение. Да... Такую сцену не включили бы в кино. Слишком просто. Слишком равнодушно. И того, что каждая эмоция физическим шлейфом окружает эту войну, не заметил бы никто. Но они сражались не ради этого. Лишь ради счастливого конца. Хотя с каждой секундой, в течение которых падали силы одной маленькой квами, одни синие глаза становились все отчаяннее и растеряннее. Осталось немного. Надо всего лишь выложить все свои силы. А дальше... Будь что будет... И в их последний рывок они вложили все свои оставшиеся силы. Раны начали полыхать, мышцы сжались, ноги стали ватными... А они все равно бежали, били и нападали. До последнего. До конца. А Боль улыбался... Когда начал отступать – улыбался. Когда получил первое ранение – его разбирал смех. Он даже не нападал. Не успевал. Но смеялся. Даже когда очередной удар повалил его на землю, и перед лицом появилось светящееся ненавистью лицо той девчонки. Ему было смешно. А вот когда она, уже было замахнувшись, вдруг отступила, сжав трясущиеся руки в моментально побелевшие кулаки – вот тогда стало... скучно? Да, скучно... Неужели он в них ошибся? Эти дети еще могут отступить?! На плечо девушки легла широкая ладонь. – Я сделаю, – тихо сказал парень. И больше ничего: взгляды говорили за них. Она отошла чуть дальше, но даже не подумала дать слабину и отвернуться. А он что-то пробормотал, а затем протянул к лицу акумы ладонь, погруженную в тысячи черных точек. Красиво... И уже растворяясь в миллионе черных бабочек, Боль внезапно хрипло рассмеялся. – Это конец, – дрогнувшим голосом хрипло сказал парень. – Да, – еле уловимо усмехнулась акума, – но это Пиррова победа, малыш... Потому что теперь уже поздно... Бабочки взмыли в небо, унося за собой этот тихий шипящий голос... Вот и все. Это...конец? Они победили? В душе нет ни радости, ни спокойствия. Там вообще ничего нет. Лишь черная, смертельная пустота. У нее – двадцать две секунды. У него – вечность посреди выжженной пустыни. Но они просто стоят и смотрят друг на друга, будучи не в силах даже обняться. Даже сдвинуться с места. – Все кончено... – он говорит это растеряно, непонимающе... Слишком... легко? далась им победа... Слишком просто. Так не бывает... – Давай... вернем все назад? – его голос отражается от могильных плит кладбища, бывшего городом, и глухим, пустым эхом возвращается назад. Она смотрит на него виновато. А затем вдруг улыбается, старательно пряча предательские соленые бусины в уголках глаз. – Прости... Порыв ветра – единственного,кто остался в живых, уносит растрепанные, спутавшиеся синие волосы в сторону, являя миру почти пустую сережку. Являя миру последний козырь Боли. Пиррову победу... – Нет... – он стремительно разворачивается и с отчаянием смотрит на пепелище – все, что осталось от его города. – Как же... как же... так?.. «Мы справимся со всем. Вместе...» Она виновато опускает взгляд. Это из-за нее. Из-за нее теперь всему конец... Ничего не вернуть. И его семью тоже. «Будет новый день, Нуар...» – Папа... – его голос дрожит. – Нет, нет! Мы... что-нибудь придумаем, точно!!! Все будет хорошо, мы все исправим!!! Вместе, моя леди, правда?! – а на щеках уже появились первые мокрые дорожки. Он говорит, что верит. «И взойдет новое солнце...» Но надежды больше нет. Они и правда... остались вдвоем? Он делает шаг и падает на землю, тут же со стоном хватаясь за свою ногу. А она стоит. Как неприкаянная. Как будто это все – ее вина. Хотя почему, «как будто»? Так и есть... «А мы к этому времени уже будем стоять в окружении тысяч белых бабочек,оставив поверженных врагов далеко позади...» Она виновата... И она все исправит. Решение, пришедшее в голову, заставляет ее улыбнуться уже шире. – Правда, – тепло отвечает она. – Все будет хорошо. Обещаю. Последняя черная точка сереет, и девушка, собирая остатки силы в кулак, просит об одном: успеть. А дальше... не важно... Она делает шаг. Затем еще один... А затем поворачивается назад и смотрит на него. И что-то страшное в ее взгляде заставляет его все понять... – ЛЕДИБАГ, НЕТ!!! – Талисман удачи! Свет вокруг даже не розовый, он блекло-серый. Слабые волны взметаются ввысь, потрепанное, сломанное йо-йо испускает слабый, еле заметный свет... что формируется в единый комочек, из которого вниз падает что-то очень, очень маленькое. – Надо же, как кстати, – смеется девушка, демонстрируя парню статуэтку Эйфелевой башни, на вершине которой, взявшись за руки, стоят крохотные Ледибаг и Кот Нуар. Затем смех стихает. Она смотрит прямо в зеленые глаза, наполненные диким ужасом. Ужасом, парализующим настолько, что лишающим возможности даже сдвинуться с места. Даже сказать что-нибудь. Хоть что-нибудь... – Знаешь... – она задумчиво взвешивает статуэтку в руках, – живи дальше, Нуар! Найди себе хорошую девушку, которая станет замечательной женой. Пусть она будет доброй и веселой. И очень красивой! – она улыбается, а глаза вновь застилает мутная пленка. – И пусть у вас будет красивый дом и много детишек! А одну из дочек обязательно назови Маринетт! – Нет... – он даже не может нормально заговорить: ужас сковывает, запирает, отнимает последний шанс все исправить. Он просто ничего не может сделать!!! – И пусть ты будешь счастлив! – она все же всхлипывает, все еще стараясь удержать на губах эту глупую улыбку. – Обязательно будешь, иначе в нашей следующей жизни тебе вновь придется тщетно за мной бегать! А я... а я вновь и вновь буду тебя отвергать! Так что, смотри мне! Ни за что не грусти! Мы же победили!!! Мы победили, котенок! Вместе! И она весело подмигивает ему в лучшем духе Кота Нуара. Такое родное «Чудесная Ледибаг» теряется в его диком крике. Он срывается с места, но успевает лишь увидеть теплую, нежную улыбку и услышать тихое «Мы еще встретимся!»... «Мы все исправим, обещаю. А потом, если захочешь, сможем прийти сюда и повторить происходящее. Только без акум. Без Хищной Моли.Только мы с тобой, вдвоем. Согласен?..» Статуэтка летит вверх, обещая новый день, новую жизнь, встречается с лучами восходящего солнца... А она падает вниз, ловя первые отблески нового дня уже пустыми остекленевшими глазами. «Все будет хорошо, котенок!» А дальше все поглощает привычный красный свет...

***

Гудят новостные каналы, снуют туда-сюда сотни репортеров: все уже наслышаны о том, что весь Париж ненадолго вообще исчез. Некоторые уже лезут в прямой эфир с сообщениями об инопланетянах и внеземных цивилизациях, некоторые предпочитают отсиживаться дома. Кто-то побежал проверять родственников, кто-то оккупировал телефонные автоматы. Большинство звонков, конечно, получает мэр города. Он уже сбился с ног в тщетных попытках успокоить перепуганных горожан. Если быть честным, ему и своих проблем хватает по горло. Одна дочь чего стоит. Нет бы, помочь с жителями, так она дозвонилась какой-то девчонке-блогерше, и они вместе убежали разыскивать Ледибаг. Идея неплохая, конечно, но все же.. Жизнь кипит. Активизировались магазины и рестораны, поликлиники и больницы пачками принимают особо мнительных пациентов, полиция уже поехала выяснять, кто там что у кого под шумок украл, музыкальные залы развлекают народ вовсю: все напуганы. Всем хочется веселья. И город веселится. Сияет тысячей огней, радуется, шумит, гремит... А на крыше тихо. Там уже нет битвы, уже не слышны боевые возгласы, там даже нет больше героев... Только парень, девушка и два маленьких летающих огонька... И гнетущая, тяжелая тишина... – Адриан, ты уверен? – наконец нарушает ее маленький черный котенок. – Да, – отвечающий ему голос хриплый, сдавленный, словно металлический. Явно сорванный не одним страшным криком. Не одной дикой, безумной мольбой, не одним ором осознания, не одним хрипом боли... Парень медленно снимает со своего пальца кольцо и надевает девушке. А затем, вдруг сорвавшись, уже в который раз за это время поднимает ее и прижимает к себе. – Прости, – тихо шепчет он, – но нашу будущую дочку я твоим именем не назову. Квами испуганно переглядываются. – Камни чудес ведь могут все, да? – дрожащим голосом спрашивает парень и, уже в который раз дождавшись кивка, наконец собирается с духом. – Тогда я хочу, чтобы ты вернулась ко мне, Маринетт... Долгое время ничего не происходит, и парень, лицо которого с каждой секундой становится все страшнее, вновь изо всех сил прижимает девушку к себе, а затем с вызовом смотрит в небо, уже даже не пытаясь стереть льющиеся рекой слезы. Он помнит. Помнит, что она сказала их врагам тогда. Когда он думал, что уже погиб. Она тогда бросила вызов самой судьбе. И спасла его. И победила. И он сейчас сделает то же самое. – Ничего еще не кончено. Слышишь, небо?! НИЧЕГО ЕЩЕ НЕ КОНЧЕНО. Лучи солнца падают на крышу, обнимая двух героев. Сережки и кольцо начинают гореть слабым теплым светом...