Сломанный и восстановленный.

У него руки ледяные, а глаза похожи на глубины океана. Вода в них не светло-голубая, а почти черная, смешенная с проточными водами души. Он царапает пальцами горло, потому что верит, что сможет вытащить эту боль, расходящуюся по телу. Ему даже не больно, потому что в организме столько таблеток, что можно было бы назвать это внутренней аптекой. Ему кажется, что он неправильный. Он боится людей, даже не контактирует с ними и единственные люди, кто еще рядом — это Скотт, Меллиса и отец. Стайлзу хочется распотрошить себя и узнать, какая часть организма сделала его таким. Какой внутренний орган стал настолько плох, что его не мешало бы заменить. Он натягивает рукава худи на тощие запястья и снова улыбается обеспокоенному отцу. Тому не нужно знать, что по телу парня змеятся кроваво-красные полосы, что какая-то часть его меняет все. Что надо бы вытащить все органы руками и проверить, где поломка. Стайлз благодарен своему доктору, который уверяет, что сможет помочь найти гниющую деталь. Тео говорит, что это легко, стоит только говорить очень много, чтобы он смог понять, что не так в Стайлзе. Стилински улыбается своими почти фиолетовыми губами и хриплым голосом рассказывает что-то о гниении, тьме и боли, которая заживо сжирает его мозг. Райкен отводит глаза от потерянного мальчишки, который сам же себя и убивает, а потом задается вопросом: что так сломало его? Стайлз смеется тихо с надрывом, от которого мурашки по всему телу и холод внизу живота, будто тебе засунули туда булыжник. Он сгибает пальцы и смотрит на картину с птицами в пустом поле. Он хмурится, а потом вдруг начинает кричать, в этой куче слов можно узнать только то, что Стайлз на грани. Тео страшно. Впервые он не знает, чем помощь своему пациенту. Стилински вдруг неестественно оседает на стул, а потом смотрит на него и глаза у него темные, полные боли и отчаяния. Эти глаза будто просят убить, помочь освободиться. Тео впервые хочется проблеваться от принципов, вбитых ему в голову в колледже. Стайлз снимает свою худи дрожащими пальцами и показывает картины, которые рисует на теле каждую ночь. Тео бросает в дрожь, а на глазах выступают слезы, потому что слишком ужасное зрелище. Он впервые делает шаг вперед и прижимает хрупкое дышащее с надрывом тело к себе, ощущая дрожь. Ему страшно, ему противно. Ему кажется, будто он в чем-то липком, что не может смыться. Ему кажется, что сейчас самый отчаянный момент, когда он еще может вмешаться. Он твердит, что все хорошо, что Стайлз не неправильный. Он говорит, что все его гниющие внутри детали излечились благодаря сеансам. Стайлз смеется неверяще, а потом расчесывает ногтями горло, оставляя на нем кровавые полосы. Райкена тошнит от этого липкого чувства страха, потому что он боится, что Стилински закончит все перед следующим сеансом. Он преследует его, заезжает в школы, отвозит в кафе, где буквально силой заставляет есть. Стайлз зол, он кричит, что Тео ему никто, что отменит сеансы, но сквозь слезы и проклятья глотает свою порцию. Тео звонит отцу Стайлза и мягко просит приглядывать, а так же отобрать все лезвия и острые предметы. Стайлз приходит убитым на следующий сеанс, у него нет новых шрамов, и сам он перестал выглядеть как труп. Он плачет, сжимаясь в комочек на кресле, и бормочет что-то себе под нос. Тео прижимает его к себе и покрывает бледное лицо поцелуями. Он твердит, что Стайлз здоров, на что тот лишь мотает головой. Проходит почти полгода, когда Стайлз, наконец, привыкает. Когда он становится прежним Стайлзом активным, несущим чушь подростком. Тео улыбается вместе с ним, а потом впервые целует. Стайлз на вкус, как чипсы и чернила, а еще немного крови, потому что кусает губы. Привычка чувствовать боль так и не исчезла бесследно. Стайлз немного смущен, поэтому бестолково тыкается губами ему в щеку, когда Райкен отстраняется. Стайлз сбегает с сеанса, а Тео мысленно просит того вернуться хотя бы через неделю. Стайлз приходит только через месяц, набравший нужную массу веса и лучащийся здоровьем и легким румянцем. Тео хочется сжать его в объятьях, но он лишь натягивает профессиональную улыбку. Стайлз смущенно теребит края футболки, а потом садится на свое прежнее кресло. Он рассказывает, что все правда наладилось, что он вернул всех друзей, а так же с улыбкой говорит, что Дерек вернулся. У Тео внутри что-то с грохотом разбивается, потому, что именно из-за него Стайлз сломался. Ему прямо тут хочется начать биться головой о пол, скуля, как брошенный щенок. Тео на эти известия кивает, говорит, что рад всему этому, а у самого чувство, будто рот становится резиновым. Будто он уже не может улыбаться и его края медленно стягиваются друг к другу. Стайлз слегка хмурится, а потом осторожно просит проводить его до дома. Райкен вскидывает брови в удивлении, но все, же берет куртку, потому что на улице прохладно. Он удивляется, как Стайлз дошел по такой погоде в одной футболке. Стоит им дойти до знакомого дома и Тео останавливается. Он не знает, зачем сюда пришел, но раз Стайлз попросил, то надо. Стайлз целует его, крепко прижавшись, и все движения пропитаны решимостью, а не неуверенностью, как в первый раз. Стайлз прижимается губами к бьющейся жилке на шее Тео и слегка прикусывает кожу, вырывая шумный вздох. — Я люблю тебя. — Выдыхает он, скользя кончиками пальцев по шее, которая покрылась мурашками толи от холода, то ли от возбуждения. Тео ищет в его глазах ответы или сомнения, но находит страсть и решимость. Ему становится плевать на возвращение Дерека Хейла, ведь это он собрал Стайлза заново. Он не признается в ответ, ведь считает, что все и так понятно. Он целует Стайлза, прижав спиной к двери дома, а потом смущенно отскакивает, когда шериф открывает дверь. Джон осматривает эту картину и слегка усмехается, зовя Стайлза домой. — Я приду завтра, доктор. — С улыбкой бросает Стайлз, оставляя на щеке легкий поцелуй. Тео хочется ущипнуть себя, проверив сон ли это. Шериф жмет ему руку, а потом говорит, что знал о том, что все так и будет. Тео даже не хочется спрашивать, о чем он. Он уходит домой и в нем живет уверенность того, что все наладилось.