Бездушный разбиватель — не тот, кто себя им выдаёт.

      Ураган разыгрался не на шутку, присвистывая и прихлопывая залетал в любую маленькую щель с таким же отзвуком, как когда настенные часы стремятся быстрее и быстрее к отметке «12», не достигая шумного боя. Раздражающе. Тоору сидит на пожелтевшем, потрескавшемся со временем  подоконнике, свесив одну ногу поближе к батарее, медленно-медленно рассекая ей воздух, создавая легкую прохладу в зоне засушливой Сахары. Словно тысяча маленьких ветряных мельниц обдували его лодыжку в жаркий летний зной. По ощущениям он — герой сопливой сёдзе-манги. На голову вылили нечто жидко-склизкое, что оттереть никак не получается. Похожее на собственное самочувствие слово вертится, крутится и выжигается на языке. После каждого тренировочного, и нет, матча он пытается объяснить свои чувства испепеляющему солнышку, от которого жары не меньше, чем от нагретой железяки. Хината постоянно совершенствуется в отказах, твердит одно и то же, чаще преподнося в более грубой форме, что его это уже достало, что взаимодействия подобного рода между людьми неправильны, мерзки. Усталость. Дикая. Все это примесью из застывшего бетона и гниющей кожуры некогда спелых и ароматных апельсинов аккуратно присоединяется к неотмываемой субстанции. Вымотало стучаться в запертую и никогда не открывающуюся для него дверь, за которой находится горячее сердце пламенного и манящего того шарика из собрания чего-то бурно обсуждающих меж собой газов. Послезавтра общая подготовительная тренировка, Великий Король будет пытаться раз за разом, дабы разбудить в том хотя бы сострадание. «Поддержка, приди!» Или как там? Меньше злости, пожалуйста. Приглушение боли ещё принесите! Ойкава решил, в этот день они точно проиграют. Высокорослый жаждет увидеть горящие пламенем азарта и возбуждения глаза, как бывалый неудачник веселится с другими, подпрыгивая чуть ли не до небес от переполняющего счастья. Шое должен улыбаться. –Ива-чан, не кипятись, отыграемся. Чуть ли не единственное, на что хватило сил и выдержки. Ухмылка с лица отпрыска не сходит ни на минуту. Даже если ему мучительно больно. Даже если сам себя пожирает изнутри глупыми мыслями и идиотскими действиями. Ещё один пропущенный мяч и Карасуно в очередном выигрыше. Осталось совсем немного — всего пару мгновений. Выблядок сможет увидеть тёплое свечение души малыша-коротыша. –КАГЕЯМА, ТЫ ВИДЕЛ?! МЫ СОКРУШИЛИ ВЕЛИКОГО КОРОЛЯ! Такой милый, когда радуется. Приятно до жгучести в рассудке. А еще милее, когда стоит прижатый вплоть к холодящей кровяные сосуды каменной плитке в одной из кабинок, чьи двери, хотя, скорее, "досочки на петельках" насквозь выел режущий носовую полость химический аромат моющих средств. –Я люблю тебя. Очень сильно тебя люблю. –Ойкава-сенпай.. У меня есть человек, который мне нравится. И ко всему: встречаться с парнем, ну, для меня — это отвратительно!! Простите.. После стольких отказов бездушный разбиватель сердец не в силах сдержать слёз. Представьте себе, ему только что разбили целый мир. Потому он бежит, бежит как последний трус от всех проблем, что остались в том злополучном месте, но, само собой, ещё не знает, что те его нагонят. Быстро-быстро, нанесут удар сильнее. И всё опять пойдет по кругу. Нескончаемому, длинному, одинокому, отчаянному. Такому, что врагу не пожелаешь.