Прятки в джунглях

      — Суд, рассмотрев вновь открывшиеся обстоятельства, приговаривает Романа Иллабиана…       Терпеливо ожидая, когда Роману вынесут вердикт, Эрика украдкой бросала на него взгляды, пытаясь со своего места рассмотреть выражение лица мужчины. После того, как Том предоставил суду привезенные Эрикой документы, заседание перенесли на пять дней, и возможности увидеться или поговорить им больше не предоставили. Эрика безумно переживала из-за того, что ей нужно срочно возвращаться в Чикаго, она и так задержалась тут дольше, чем рассчитывала и между ней и Романом всё как-то обрывалось на полуслове. Чтобы не сойти с ума от неизвестности и бездействия, она все эти дни пыталась скрасить одиночество в Рождество небольшой экскурсией по сияющему огнями, нарядному городу ангелов.       Несмотря на то, что дело Романа было изъято из реестра лишь с благими намерениями, ответственности за взлом системы никто не отменял. За день до суда, Эрике пришлось изрядно понервничать — она, метаясь по номеру отеля с коммуникатором в руке, пыталась дозвониться то до Тайлера, то до сестры, но между тем ни Дженни, ни тем более Итон отвечать ей отчего-то не спешили, вгоняя её и без того в подвешенное состояние.       — Рикки, это ты? — раздался из динамика голос Джоанны, когда она уже было совсем отчаялась, что ей ответят. — Ты вернулась?       — Нет, Джен. Я еще в Лос-Анджелесе. Суд отложили на несколько дней, так что я прилечу после вынесения приговора. У тебя все в порядке? Я звоню все утро, а ты не отвечаешь.       — Была занята, — уклончиво ответила ей сестра. — Слушай, тут такое дело… Это очень хорошо, что ты в Лос-Анджелесе останешься, как раз все утихнет.       — Что утихнет? Дженни! Что-то случилось? Я и до Итона не смогла дозвониться, у вас проблемы? Это из-за взлома реестра, да?       — Чего всполошилась? Ну, из-за него, да. Итон пошел к отцу сдаваться, и лидер надавал ему по шее.       — Вот черт! Алексу уже доложили? — занервничала Эрика. Конечно, никто и не надеялся, что их махинации останутся в секрете, но ей и так предстоял непростой разговор с отцом, и не хотелось усугублять ситуацию.       — О чем? Этот альтруист взял все на себя, нас выгораживая, и теперь кукует под домашним арестом, пока лидер не решит, что с ним делать. Правда, никто, как ты понимаешь, ни на грамм не поверит, что обошлось без тебя, так что сюда пока лучше не возвращайся, если не хочешь попасть под горячую руку и лишиться своей лицензии пилота.       — А куда я тогда должна возвращаться? Ты что, я же не могу, чтобы он один за все отвечал! Эти документы были нужны мне! Мне, понимаешь! А теперь АрТи достанется за то, что мне помог. Да, мы договаривались, что он все расскажет Матиасу, но не так, что возьмет всю вину на себя.       — Да не ори. Ничего такого страшного не произошло! В конце концов, мы знали на что шли! А ты подожди пару недель, к Люси скатайся, проведай, ты же хотела. И вообще, ничего не один он, ясно? Я с ним поеду.       — Куда ты с ним поедешь? — опешила Эрика и на долю секунды даже забыла о грянувших неприятностях.       — А куда отправят, туда и поеду. Хоть на периметр, хоть на дальние рубежи…       — Погоди, сестрица, ты это серьезно?       — Более чем. Я все уже решила и еду с ним! Даже рапорт накатала…       — Джен, — тихонько позвала Эрика примолкшую сестру, — ты… Ты все обдумала и решила дать ему шанс?       — Итон, конечно, тот еще фрукт, и я сама не могу сказать, получится ли у нас что, — со вздохом ответила Джоанна. — Но если не попробую, то так и не узнаю. Так что, да. Посмотрим, что из этого выйдет.       — Хм… Ну, на рубежи вас никто не сошлет, отец не даст, а вот на общественные работы, улицы мести, это могут.       — Ну и ладно, — нимало не смутившись, бодро ответила Дженни, — подумаешь. А у тебя там как дела? Видела своего афериста?       — Видела, — подтвердила Эрика и фыркнула, с трудом удержав нервный смешок. — И бумаги на заключение официального брака подписала.       — Даже и не знаю, что тебе сказать на это. Наверное, поздравляю, — хихикнула Джен и заметила: — Но, на твоем месте я не стала бы торопиться во фракцию, если ты, конечно, не решила оставить это в тайне от родителей.       — Я думаю, для них это не станет таким уж сюрпризом, — не согласилась с ней Эрика. — Ничего ведь такого особенного не произошло. Подумаешь, подписала бумажки… Это была всего лишь формальность, не более.       Но что бы она ни говорила и как бы не фыркала, а где-то внутри нее плескалось неизъяснимое, восторженное чувство, что Роман теперь ее муж. По-настоящему. Официально. И хоть черт знает, что ждет их дальше, потому что Эрика не питала особенных надежд на то, что Роман вдруг как-то изменится и из ироничного и насмешливого плута превратится в добропорядочного семьянина, ей все равно казалось, что попробовать стоит. Определенно стоит!       — Кто бы сомневался. В противном случае, ты снова куда-нибудь сбежишь. Ладно, все, больше не могу разговаривать, потом позвоню, когда все выяснится. Давай, Ри… Только не суйся сюда, а то с нами зашлют. А третий, как ты понимаешь, лишний! — напустив суровости в голос, распрощалась с ней Джоанна и отключилась.       Лидеры Бесстрашия, конечно, сделали все, чтобы у департамента полиции никаких вопросов к Эрике по переданным адвокату Романа документам не возникло. Однако, несмотря на это, Джоанна и Тайлер, в качестве наказания за взлом, все-таки отправились вместе служить на периметр. Эрика задержалась в Лос-Анджелесе, решив дождаться окончательного приговора суда, а заодно и все обдумать, но пока совершенно не представляла, что именно сказать Роману и как себя с ним вести.       Она видела с каким теплом во взгляде он на нее смотрел, старательно пряча за своей извечной иронией и лукавством совершенно, казалось бы, несвойственные ему волнение и ревность. И целовал он ее так отчаянно и упоительно, что уж и дышать было почти нельзя, и нечем, и незачем, потому что та самая пустота внутри Эрики, с которой она жила последние полгода, вдруг оказалась никакой не пустотой, а самым живительным ощущением, словно так все и должно быть. Но его слова, последние его слова совсем ее огорошили. Эрика попросту не ожидала от Романа никакой серьезности, и то неожиданное отчаяние в его голосе, просьба… Это совсем не было на него не похоже!       Может, она все это надумала себе, но сейчас у него не было никакого резона просить ее и дальше оставаться его женой кроме… его собственного желания. Она ехала к нему, да что уж там, конечно, к нему, уговаривая себя, что едет только его спасти, на самом же деле ей жизненно необходимо было проверить свои чувства, в тайне надеясь, что все давно прошло. Не тут-то было… Ничегошеньки не прошло, а его последние слова всколыхнули новую бурю эмоций. Как тогда на острове, когда он признался ей, что любит…       Но что он за человек в действительности, Эрика толком не знала. Получится ли у них достичь какого-то взаимопонимания? Ведь он непростой парень, и разве разберешься, чего в его скрытной и недоверчивой душе творится. Он провел почти десять лет в банде, среди настоящих преступников, но, в тоже время, сей неприятный факт далеко не соответствовал внутреннему содержанию Романа; на острове он не раз демонстрировал характер достойного и сильного духом человека, и вся его эгоистичность казалась больше напускной, чем настоящей.       Приговор оказался мягче возможного. Неизвестно, что больше впечатлило судью: то, что Роман раскаялся, или то, что он готов был искупить свою вину, даже не стараясь оправдываться, или то, что благодаря именно его показаниями, была обезврежена вся банда «Strangefield», а может быть, и то, что выяснилось — все суммы, которые он заполучил мошенническим путем были возвращены в казну города еще два года назад… Но его приговорили к полутора годам колонии-поселении. Убийств за ним не числилось, в грабежах непосредственно он не участвовал и все вернул, что банда накопила за время своей деятельности. И поскольку шесть месяцев он уже отсидел в КПЗ, ему оставалось отбывать срок в заключении всего один год.       Роман видел Эрику в зале, она пришла, хотя отчего-то он был уверен, что отдав документы, она уедет обратно в Чикаго. Ему было безумно неловко сидеть перед ней в этой нелепой клетке, несмотря на то что до этого он уже пережил несколько заседаний и никаких отрицательных эмоций при этом не испытывал. Он чувствовал себя загнанным зверем, которому не желают дать шанса, потому что после вынесения приговора им вряд ли дадут возможность перемолвиться хотя бы одним словом.       Но, вопреки его невеселым мыслям, Том, сияя как начищенный пятак, переговорив с судьей о чем-то, подошел к решетке, подозвав своего скованного наручниками клиента.       — Тебе полчаса хватит? Можешь поговорить с ней, вам, кажется, есть что обсудить…       Роман благодарно кивнул ему, не сводя глаз с топтавшейся в сторонке Эрике. Том, подойдя к ней, что-то тихо сказал, и она согласно кивнула. Все остальные — свидетели, приглашенные и зеваки, что были в зале суда, потянулись на выход; его мать, даже не обернувшись, ушла под руку со своим новым мужем, но Роману было плевать. Первый раз в жизни он, глядя на Лорейн, не почувствовал удушающего раздражения. Потому что к нему неспешно шла она. Эрика. Его Эрика.       — Ну вот, теперь я официально заключенный, — невесело ухмыльнулся Роман, глядя на неё сквозь прутья решетки. — С учетом того, что мне грозил электрический стул в самом плохом раскладе, можно сказать, отделался легким испугом… И все благодаря тебе!       — Да, но год — это не пять минут, — отчего-то смущенно улыбаясь, протянула Эрика. Конечно, ничего тут не поделаешь, за все свои проступки приходится платить, но ей понадобится какое-то время, чтобы свыкнуться с этой мыслью. — Его тоже надо пережить как-то.       — В поселении живется совсем не так, как на дальних рубежах или в тюрьме. Во-первых, это совсем недалеко от города, за Стеной. Обычно в таких колониях люди работают в шахтах или на полях…       — Как у нас в Дружелюбии? Вот только не думала, что они у нас как в колонии, просто занимаются фермерством!       — Эрика, — перевел Роман разговор на нужную ему тему, чувствуя, как тревожно разгоняется сердце. — Ты не уехала…       — Да. Хотела посмотреть на город.       — И как тебе?       — Красивый. Океан рядом, много кораблей… Мы сначала покорили сушу, потом воздух, а теперь вот…       — Если тебе так понравился город, я хотел бы показать тебе его. По-настоящему. Мое предложение остается в силе. Ты согласишься на свидание со мной? — он лукаво улыбнулся, хотя веселья в его взгляде было меньше обычного.       — Я уже согласилась выйти за тебя замуж, потом подписала бумаги, чтобы признать наш брак действительным, так что не вижу в свидании с тобой ничего сверхъестественного, — пожала она плечами как можно беспечнее, и кто бы знал, чего ей эта беспечность стоила.       Все их общение было похоже на игру, противостояние, и уж точно никак не напоминало обычные среднестатистические отношения между парнем и девушкой. Каждое слово, каждый взгляд кричал об интриге, никогда не знаешь, что ждать в следующий момент. Но разве не это делало жизнь невероятно интересной, захватывающей, странной… Разве не от обыденности всегда бежала Эрика Эванс, разыскивая того самого мужчину с которым она никогда не будет скучать. А с ним точно не соскучишься, это она уже успела усвоить очень хорошо.       — Знаю, быть женой заключенного не сахар, но… Я правда хотел начать все с чистого листа. Смыть с себя все эти годы, начать новую жизнь, найти работу, — Роман говорил все это, а Эрика рассматривала его, силясь отыскать привычную иронию. И не находила. Он был серьезен, как никогда. — Пока сидел, я думал, что не хотел бы, чтобы ты видела меня таким, — он взялся за прутья решетки двумя руками и приблизился к ней насколько это было возможно. — Но раз уж ты здесь — Эрика, мне очень важно, чтобы ты дала мне шанс. Чтобы ты дала нам шанс…       — Я рискую больше тебя, — заявила она, все же подходя еще ближе. — Все, что я о тебе знаю наверняка — это твое имя и послужной список. И больше ничего…       — Ты знаешь обо мне главное, — очень серьезно сказал Роман, прикрывая глаза. — Я хочу изменить свою жизнь. И хочу, чтобы в этой измененной жизни была ты. Мне больше ничего не нужно…       — Если я соглашусь быть твоей женой, по-настоящему, мне придется поверить тебе на слово, — ощущая себя крайне растерянно оттого, что плохо представляет себя в подобной роли, проговорила Эрика.       — Ты говорила, что не боишься сесть в тюрьму, чтобы тем самым узнать меня поближе, — улыбнулся Роман, поглядывая на нее с нескрываемой нежностью. Губы у нее задрожали, и она прикусила их знакомым ему жестом. — Есть вещи, которые я не могу изменить, и то, что я осужденный преступник тому подтверждение. Может быть, ты действительно узнаешь меня поближе, я не покажусь тебе таким уж плохим. Ну, если только наполовину. Другая половина тебе уже понравилась, насколько я успел заметить…       — Ты болтун и прохвост! — улыбнулась Эрика против воли и шумно выдохнула, будто собираясь с силами. В самом деле, почему нет? Да, он тот еще самовлюбленный паршивец и жулик, конечно, но счастью это не помеха. И надо заметить, что с Романом ей хорошо и непринужденно, и вообще, он очень милый парень. А скверные привычки… да у кого их нет? — Я согласна, но только с одним условием, — она подошла и прижала ладони к стальной решетке. Повлажневшие глаза смотрели на него с таким теплом, и Роман понял, что она только для него, именно для него. Он же сразу это знал! И не ошибся. — Больше никакого вранья и недомолвок! И ты мне должен будешь все про себя рассказать, независимо, плохое это или хорошее. Все-все! И… научить играть в карты. Если наступят голодные времена, то я без куска хлеба не останусь!       — Обещаю, — с готовностью заявил он, при этом выглядя подозрительно покладистым. — Но ты знаешь, да, что за такое можно загреметь в тюрьму?! А иметь жену — криминальный элемент, это несчастье для мужа, — расплываясь в улыбке плутоватого лиса, предупредил Роман.       — Я же говорю, болтун ты, — стукнула она пальчиками его по лбу, а он обхватил ее вцепившуюся в решетку ладонь своей. И это была родная, такая забытая, крупная ладонь с сильными пальцами, за которую было так приятно держаться, что Эрика почувствовала острый прилив нежности и прикрыла глаза. — Может, ты найдешь своему рту более приятное применение и поцелуешь меня, — улыбнулась она, потянувшись к Роману губами за поцелуем. Покачав головой, он с удовольствием коснулся их своими прямо сквозь прутья, безумно жалея, что не может сжать ее в объятиях. Захотелось разнести вдребезги разделяющую их преграду, прижать её к себе, и это мгновение казалось самым драгоценным на свете. — М-м-м, — то ли промычала, то ли простонала Эрика, отстраняясь, — как ты думаешь, а тебе скоро разрешат свидание?       — Зависит от того, как я буду себя вести, — не отводя своего взгляда от ее разрумянившегося личика, хрипло проговорил он. — Но, надеюсь, Том поможет мне в этом…       — Тогда «до свидания», Роман, — прошептала она ему в губы и, резко отстранившись, направилась к выходу.       — Iris, — окликнул ее мужчина, когда она уже была в дверях. — Ikaw ang pinakamahusay na makalangit asawa! (Ты самая лучшая небесная жена!) — проговорил он с улыбкой. Только тут, сидя в камере, Роман понял, что она совсем не такая, как он представлял себе там, на острове. Она не играла, не пыталась его использовать. Да, Эрика вела себя как привыкла, но в этом ее суть — она была такая, она жила флиртом и не использовала его, а просто тешила свое самолюбие. Но не предавала. В отличие от остальных его женщин.       — Аlam ko. At ako ng isang diyosa! (Я знаю. А еще я богиня!) — безапелляционно ответила ему Эрика и, подмигнув с озорством, скрылась за дверью.

***

Три месяца спустя

      — Я выиграла… — удивленно проговорила Эрика, глядя на карточный расклад, и вдруг вскочила, издав победный клич: — Выиграла, уау! Да-а-а! — принялась прыгать по кровати, скидывая на пол подушки.       Роман засмеялся, глядя на жену. Ее непосредственность помноженная на естественную сейчас красоту чем-то напомнили ему деньки на острове, с тем только отличием, что вокруг были леса, далекие от тропиков. Эрика, в его длинной майке, безо всякого белья — он-то точно это знал, поскольку они и не думали одеваться после долгой разлуки — с растрепанными волосами и совершенно довольным выражением лица так сильно походила на ту самую девушку, которая пыталась вить из него веревки еще в джунглях. И любоваться этим зрелищем он мог бесконечно…       — Так, а что это ты так загадочно улыбаешься? — остановившись на секунду, Эрика пристально посмотрела на своего муженька. — Ты что, поддавался мне? Да? — она с размаху навалилась на него, заставив откинуться на спину и уселась сверху на его бедра. — А ну, признавайся сейчас же, поддавался?       — Ты используешь запрещенные приемы, дорогая, — уклончиво ответил Роман, поглаживая ее голые ноги. — Когда ты сидишь на мне сверху, я готов подтвердить что угодно!       — Я тебя просила показать мне, как играть, а не поддаваться, — упрямо, с толикой угрозы проговорила Эрика, а затем смерила его взглядом и расплылась в хитрой улыбке. — Теперь пощады не будет, — она склонилась к нему и, пройдясь губами по его щеке, уходя от прямого поцелуя, прихватила кожу на шее, вырвав у мужчины сладкий вдох. Роман прикрыл глаза, поддаваясь ей и растворяясь в мановениях языка, что игриво подбирался к мочке уха, чувствуя, что утоленный было голод дает знать о себе с новой силой.       Он погладил ее по волосам, убирая их на одну сторону и легонько прошелся подушечками пальцев по ее шее, заставляя тело Эрики едва заметно дрожать.       — Роман… — тихонечко простонала она ему на ухо, слегка прикусывая мочку и, поелозив по бедрам мужчины, устроилась на нем удобнее. — Я вот давно-давно хочу спросить, ты когда пальцами трогаешь… это что-то значит? Что ты ими делаешь?       Роман улыбнулся, облизав пересохшие губы и задерживая взгляд на ее высокой груди. Несильно сжимая одной рукой ягодицу, второй легонько прошелся пальцами по ее шее, спускаясь ниже, невесомо обводя моментально напрягшийся под тканью сосок.       — Меня этому научил Джек, — признался он, стараясь не выдавать своего тяжелого дыхания за глубокими вздохами. — Я, как только начал играть в карты, понял, что мало знания правил и умения. Карты, они почти как живые, у каждой — свой характер, своя история, даже если это только что вскрытая колода. Опытные, тасуя, успевают просканировать каждую, понять, что ждать… Это трудно объяснить. А потом, позже, я понял, что с людьми это тоже работает.       — Ты меня напугал, когда потянулся к моему лицу первый раз, — засмеялась Эрика, вспоминая момент их знакомства.       — Я тогда должен был понять, насколько вам можно доверять.       — Тебе, видимо, это несильно помогло, мне ты не доверял до последнего, — укорила его она, неспешно водя ладошками по его груди.       — На самом деле, я для себя еще тогда все решил. Иначе не женился бы на тебе…       — Что это ты решил? — нахмурилась Эрика замерев. Роман улыбнулся и, резко поднявшись, опрокинул не особенно сопротивляющуюся женушку на спину, наваливаясь сверху.       — Что быть твоим мужем будет непросто, дорогая, — последние слова он выдохнул почти ей в губы, целуя. Эрика ответила, поглаживая руками его предплечья, которыми он упирался в кровать, не желая придавливать ее всем своим весом.       Она сначала хотела возмутиться и сказать, что быть его женой это, вообще, испытание века, но поцелуй его нежный, почти неторопливый, уже спускался к ее ключицам, заставляя тело сдаваться на милость страсти. Нарочито медленно, едва касаясь, Роман забрался под майку и кончиками пальцев скользнул по ее животу, и Эрика закусила губу. О-ох, он определенно знал, как на нее можно воздействовать, и она с восторгом наслаждалась каждым подаренным ей мгновением самых нежных ласк, решив, что успеет разобраться с ним позже. Господи, как все замечательно! Все просто прекрасно! Она даже представить себе не могла, что все сложится так хорошо.       Том Клифорд позвонил ей, когда она уже сама хотела ехать искать его, не выдержав томительного ожидания. Эти три месяца с того момента, как Романа осудили и отправили в колонию, Эрика переписывалась со своим мужем, перезванивалась, но, конечно, это все не могло заменить им живого общения. Она несказанно удивилась, когда Роман прислал ей первое сообщение, долго допытывалась откуда он узнал ее номер коммуникатора и откуда у него вообще связь, а потом оказалось, что для Романа не проблема куда-то позвонить или написать: там, куда его поселили у него имелся не только отдельный лесничий домик, но и телефон, голомонитор и выход на общественный канал, теперь ставший междугородним.       Роман оказался прав — колония-поселение представляла собой что-то сродни небольшой деревеньки рядом с огромным лесным массивом, а осужденные — чаще всего это были мошенники, аферисты и неудачливые автолюбители, — работали на местной лесопилке. Отличаем от мирной жизни было то, что деревенька оказалась обнесена высоченным забором с КПП, а территорию охраняли полицейские. Они же проводили построения, следили за подрядом исполнения работ и проводили совместные мероприятия.       Сами же осужденные жили не в казармах, а в отдельно стоящих домиках на одну комнату и кухню, что для Романа было просто спасением — ему не хотелось особенно вливаться в коллектив. В деревеньке был что-то вроде общественного дома культуры, где у заключенных проходили праздники, концерты, показывали кино. Глядя на это все, Роман думал, что таким образом не получится у властей Лос-Анджелеса искоренить преступность, но беда в том, что в их городе роскоши все было так — даже тюрьмы старались делать по высшему разряду… Хотя ему-то как раз такой расклад был лишь на руку.       Роман писал своей женушке почти каждый день, и Эрика подсела на эти коротенькие сообщения, не ложилась спать, пока он не напишет ей «спокойной ночи, дорогая», и всегда, в любое время отвечала, радовалась его звонкам и болтала с ним обо всем на свете. Она все ближе узнавала его, и понимала, что тот человек, что был на острове… это и есть ее муж. Он нисколько не играл и не врал ей, Роман таким и был: ироничным, насмешливым, самовлюбленным и… нужным. Ей нужным. Так же, как и она ему самому. Со всеми достоинствами и недостатками.       Роман рассказал ей про мать, к которой питал не самые нежные чувства, рассказал, как оказался в банде, действительно желая отомстить за отца, и сам втянулся, погряз в незаконных делишках по самые уши и не смог так запросто выбраться. Конечно, просто так взять и уйти ему бы уже не позволили, не желая лишаться стабильного прибыльного дохода, поэтому он решил сбежать. Роман слишком поздно понял, насколько детской была его выходка с побегом из дома и сожалел, что рядом не оказалось человека, который удержал бы его от этого.       Также он рассказал и про девушку, о которой Эрика знала из его секретного дела. Именно в Сан-Диего его и свела судьба с Кейт Аллен, бывшей бесстрашной. Сбежавшей из Чикаго в поисках более свободной жизни. Но девушка была убита, а потом и Роман оказался в руках Ноэля Либерато, по кличке Джек Дэниэлс. Человека, который когда-то приметив хорошо играющего в карты беспризорника и поспособствовал его вступлению в молодую группировку, являясь одним из ее главарей.       После нескольких дней пыток, Роману удалось сбежать и выйти на знакомых своего отца, как раз занимающихся той самой группировкой, и благодаря полученной от него информации, большинство членов преступного сообщества были взяты под стражу или уничтожены при задержании. Кроме Джека Дэниэлса, успевшего исчезнуть из города и укрыться. На которого спустя два года при странном стечении обстоятельств нарвались Джоанна и Рос…       Теперь она знала о нем больше, чем кто бы то ни было, и понимала, что их жизни определённо были разными. У Эрики было достаточно времени подумать, чтобы все взвесить и принять решение. Она даст им шанс разобраться, узнать друг друга и со всем справиться. Конечно, она колебалась, но приехав спустя три месяца, она осознала, что поступила правильно. Особенно, увидев его глаза, когда Роман вошел после работы в дом, а там уже ждала она. Эрика не стала предупреждать его о своем приезде, хотела сделать сюрприз.       И сюрприз, в самом деле удался. Вид у него был растерянный, а в глазах сияло такое беспредельное, огромное, ни с чем не сравнимое счастье, что ей хотелось смеяться в голос, потому что все страхи исчезли. Несколько секунд молчания и рваный вдох, Роман даже на мгновение зажмурился, убеждаясь, что ему не кажется и это на самом деле она. Ни слова не говоря, он шагнул к Эрике и подхватил ее на руки, приподнимая вверх.       — Ты приехала… — только и сказал он, не в силах больше отказывать себе в поцелуе. И никаких слов не надо было. Ничего не надо было больше. Эрика чувствовала его губы сначала на шее, потом на лице и, наконец, на губах, и ей моментально все стало очевидно. Кто сказал, что всем девушкам нужен идеальный мужчина?! Ей вот не нужен никакой идеал, ей нужен именно этот непостижимый и загадочный авантюрист, разгадывать и узнавать которого так удивительно приятно. Она будет принимать его таким, какой он есть, и сходить с ним с ума. И никогда не станет сомневаться в нем, и в правильности принятого решения, и он не станет сомневаться в ней, и у них будет то, что так нужно им обоим для счастья.       В безумии, с которым они набросились друг на друга, не было ничего человеческого, лишь острая, как нож, дикая необходимость. Они целовались, срывая одежду, натыкаясь на мебель, опрокидывая ее, а страсть окончательно затуманила голову, стерла все сомнения, и оставила только ощущения восторга от такой долгожданной близости. Шквал эмоций опрокинулся на них и накрыл с головой, и это было чертовски сумасшедше и приятно.

***

      Они вылезли из постели, потому что внезапно очень захотели есть. Эрика сновала туда-сюда по его кухне, громыхая чашками и мурлыча себе под нос песенку, а он расслабленно сидел, наблюдая за ней, вытянув ноги так, чтобы она все время о них спотыкалась. Спотыкаясь, Эрика хваталась за его голое плечо, и Роману это было приятно, потому что он совсем без нее замучился. Такого с ним раньше не бывало.       — Ты чего там про боль поёшь*, выглядишь вполне здоровой? — поинтересовался Роман, внимательнее прислушиваясь в слова, что так довольно напевала Эрика.        — Это моя любимая песня, — улыбнулась она, вынимая из ушей маленькие динамики, — поет один очень близкий мне человек.       — Что еще за человек? Ну-ка, дай послушать.       Сграбастав из ее ладони динамики, Роман вставил их в уши, прослушал с самым задумчивым видом, на который только был способен, и неожиданно ревниво протянул:        — И чего это за парень?        — Это мой… любимый! — не удержалась Эрика, чтобы его не поддеть.       — Любимый? — от удивления у него округлились глаза. — А вот отсюда поподробнее, дорогая моя!       — Мой любимый отец, — радостно уточнила Эрика, смеясь. — Он, по молодости, в группе выступал, как видишь, осталось от него наследие! Ты такой смешной, когда ревнуешь, — подразнила Эрика забавно сморщившего нос Романа и спросила, желая узнать о нем все-все, что только было еще возможно: — А какую музыку любишь ты?       — Ну, так сразу и не скажешь… — он задумался, потирая подбородок. — Соплежуев не люблю, а вот… Да, скорее всего мне по душе что-то вроде джаз-модерна.       — Чего-то я не слышала такого…       — Это не очень популярное музыкальное направление, — пояснил Роман. — Есть одна старая группа, от нее осталось несколько записей и играют их в основном в клубах Сан-Диего.       — В клубах? — изумилась она. — Ты умеешь танцевать?       — Это не те клубы, о которых ты подумала, — с ухмылкой просветил ее мужчина. — Я про закрытые, игровые. Но и танцевать я умею. У меня, вообще, куча скрытых талантов, дорогая.       — Конечно, куча, профессия же обязывала, — невозмутимо согласилась с Романом Эрика и от вредности показала ему язык. — Иначе бы давно попался.       Он коротко усмехнулся и пожал плечами, не желая развивать эту тему, да и никаких других. За окном давно стемнело, и ему жаль было этой уходящей ночи. Роман совсем забыл, как это бывает, когда жалко тратить время на еду или сон и хочется, чтобы утро не приходило. Так было, когда он был свободным. Здесь же, в заключении — никогда.       — Ладно, с музыкой мы разобрались, — поставив перед ним большущую чашку кофе, Эрика снова споткнулась об его ноги и отошла, чтобы сварганить им быстрый перекус. Ей было немного странно и непривычно варить кофе и кормить его, все время забывая, где они находятся — наличие отдельной кухни и самого дома никак не укладывалось в представление Эрики о местах заключения. Правда, и в том, что Роман смог каким-то образом обеспечить себе здесь комфорт, ничего плохого она не видела. Особенно, после их робинзонады на острове. — Что ты любишь есть, я уже знаю, а пить — что покрепче — виски, скотч… пальмовую настойку, — она, хохотнув, искоса глянула на него и вернулась к нарезанию хлеба. — А какие машины ты предпочитаешь? У нас, в Чикаго, в основном джипы и драгстеры, на них практичнее по бездорожью передвигаться, да и безопаснее, а в Лос-Анджелесе я почти одни только легковые автомобили видела.        — Я не люблю машины, в них воняет топливом, — покачал он головой, — или очень жарко, если они на электричестве. Я другое люблю…       — Что? — Роман усмехнулся, не торопясь отвечать, с удовольствием рассматривая ее всю, от растрепанных волос до босых узких ступней, казавшихся ему очень изящными. — Что же ты любишь? — заинтригованная его загадочным молчанием, поторопила Эрика, снова оглядываясь на шумно прихлебывающего из кружки мужа.       — Пока это секрет, дорогая. Хочу сделать тебе сюрприз, — хитро оборвал он ее любопытство. — А вообще, все это до чертиков напоминает допрос! Может, следующим этапом будут наручники и карцер? — засмеялся мужчина над ее сконфуженным выражением лица.       — Наручники оставим на крайний случай, а я просто хочу лучше тебя узнать, — дернула она плечиком, отвернулась, и как можно безмятежнее поинтересовалась: — А ты почему ничего обо мне не спрашиваешь, тебе не интересно совсем?       — Все, что мне нужно, я и так знаю о тебе, дорогая, — отозвался Роман. Он подошел к ней, обнял сзади и уткнулся носом в ее светлую макушку, и Эрика сразу растеряла весь боевой задор, привалилась к нему, чуть не мурлыча от удовольствия, и потерлась о него всем телом, снизу вверх. — Как ты забавно морщишь нос, когда с чем-то не согласна, как плечом дергаешь, как пахнешь, когда выходишь из душа, — прошептал Роман, кусая ее за ухо, — как смешно чавкаешь, когда голодная…       — Я не чавкаю! — возмутилась Эрика и, развернувшись, легонько стукнула ему по лбу пальчиками. — Ну! Давай, расскажи еще обо мне!       — Мне безумно нравится смотреть, как ты спишь, — продолжил он с улыбкой, заметив, с каким интересом она его слушает. — Ты такая милая во сне. Мне это понравилось еще на острове…       — Ну, это можно объяснить, потому что я красивая!       — И никуда не вляпываешься! — уточнил Роман с прочувствованной интонацией, прижимая ее к себе теснее, чтобы она и не думала вырываться.       — Тебе обязательно все испоганить? — в ее голосе он уловил сердитые нотки и засмеялся.       — Нет, но еще мне до чертиков нравится, как ты злишься.       Эрика посмотрела на своего мужа с веселым изумлением. Нет, все-таки он невозможный нахал!       — Ах, вот как? Ну, тогда, смотри, не пожалей потом, — дурашливо прорычала она и набросилась на Романа с боевым кличем, устроив возню. Что-то с грохотом полетело со стола на пол, а Эрика захохотала, ничего не замечая вокруг, щекоча его и игриво кусая растатуированное плечо, и он, бешено радуясь собственной бесшабашности и возможности делать с ней все, что только пожелает, в одну секунду проворно скрутил извивающуюся в своих руках жену, придавив ее к стене всем телом, и поцеловал. И целовал до тех пор, пока они оба не стали задыхаться от вновь накативших эмоций.       — Ты не знаешь, отчего я так бессовестно счастлив? — оторвавшись от неё, Роман несколько секунд пристально разглядывал Эрику, а потом очертил кончиками пальцев её профиль, вниз по лбу, по красивому носу, припухшим от своих поцелуев губам.       — Зна-а-аю, — потягиваясь под таким теплым и весьма красноречивым взглядом Романа, протянула она самодовольно, испытывая в душе самую настоящую эйфорию. — Потому что ты вообще бессовестный! А еще ты от меня без ума!       — А ты уже за меня все решила, да?       — Ну и чего тут решать? — чуть насмешливо фыркнула Эрика и с подозрением сощурилась. Но в ее в глазах он уловил настороженный блеск. — Ты же меня любишь?       — Безусловно, — состроив самое серьезное выражение лица, невозмутимо отозвался Роман и утвердительно кивнул.       — Даже так? — ожидая подвоха, спросила она. — Вот прямо безусловно?       — Конечно! Ты безусловно вьешь из меня веревки!