Нож в печень, но Лешка вечен

      Блеск лезвия, холод металла обжигает кожу. Ошарашенный взгляд, клубки пара сбито вырываются изо рта. Ближайший фонарь работает с перебоями, свет то и дело гаснет.       Куртка распахнута, ткань кофты медленно намокает, темнеет.       Хватка чужой руки на моей собственной слабеет, в блестящих расширенных глазах напротив недоверие и боль. Судорожный вдох, почти хрип.       Отталкиваю неустойчиво стоящего на ногах парня. Последний припадает спиной к кирпичной стене позади. На кирпичах десятки неприличных надписей. Рука инстинктивно прижимается к растекающемуся пятну на животе.       Опустив взгляд, тупо смотрю на дрожащее в пальцах лезвие.       Кровь.       Вздрогнув, с ужасом распахиваю глаза. Сердце панически бьется о грудную клетку, дыхание судорожное и рваное. По вискам стекает противный холодный пот.       Потолок равнодушно белеет над головой. Шум машин с проезжей части за окном привычно заполняет комнату, где-то щебечет птица.       На то, чтобы понять, что я не в том замызганном переулке с заточкой в руках, а в промокшей от пота постели, в своей квартире, уходит несколько минут.       Нервно вздохнув, откидываю одеяло в сторону, свешиваю босые ноги с кровати. Спрятав лицо в ладонях, некоторое время не шевелюсь, пытаясь успокоить сердцебиение.       Всего лишь сон. Сон. Кошмар. - Блять, - выдыхаю едва слышно и тянусь за мобильником.       14:19       Вздохнув еще раз, поднимаюсь на ноги. Сознание немного успокаивается, но в горле до сих пор сухо.       Свет в ванной комнате тусклый, сильно воняет кошачьей мочой. Включив сильный напор холодной воды, жадно глотаю ее прямо из крана, затем, быстро ополоснув лицо, выкручиваю рычажки в обратную сторону. Упершись руками о бортик ванной, несколько секунд тупо смотрю на воду, с бульканьем убывающую в слив. Утерев нос, с которого периодически капало, выпрямляюсь.       Зеркало над стиральной машинкой замызганное, все в грязных разводах и в белых пятнышках от пасты.       А еще в нем отражается осунувшееся серое лицо. Недельная щетина, лиловые мешки под глазами, тупой бессмысленный взгляд.       Убийца.       Убийца, повторяю мысленно еще раз, прямо смотря себе в глаза.       Холодное, поблескивающее в ночи лезвие. Капли крови срываются с него, попадая на ботинки, оставляют на асфальте отвратительные красные кляксы. Стекают на дрожащие пальцы.       Не бросай, не бросай, не бросай, нельзя бросать, стучит в голове непрерывно.       Карие глаза напротив расширены, смотрят и на меня и сквозь меня одновременно. Ладонь все еще прижата к животу, сквозь пальцы просачивается слишком темная, слишком ненатуральная кровь.       Тело медленно съезжает вниз по стене, на заплеванный промерзший асфальт. - Мяу! - звучит требовательное откуда-то снизу, хвост обвивает ногу.       Вздрогнув, резко смотрю вниз, дергаю ногой, хмурясь. - Максик, отъебись, - шиплю устало и растираю помятое лицо ладонью.       Худой полосатый кот с ободранным ухом не уходит, только лапой машет задиристо в ответ. И тут же снова принимается ластиться, утыкаясь головой в коленку.       Жрать хочет.       Вздохнув, выхожу из ванной комнаты, направляюсь на кухню, Максик мешается под ногами. Отгоняю его машинально, на автомате лезу в холодильник за кошачьим кормом, по привычке достаю еду и себе.       Аппетита нет, вкуса не замечаю. В квартире тихо, пол холодный, мысли далеко.       Я бросил его.       Страх и ужас захлестывали сознание, в ушах стучало. Я оставил Леху истекать кровью в подворотне. Даже "скорую" не вызвал. А рядом больше не было никого, чтобы помочь - ночь глухая.       К утру, наверное, и откинулся.       Равнодушно постукивая чайной ложкой по кружке, размешиваю сахар. Чай на вкус - дерьмо, заварка самая дешевая. К бутерброду рядом даже не притрагиваюсь. Вместо этого тянусь к открытой сигаретной пачке на подоконнике.       Сытый Максик запрыгивает рядом, немигающими желтыми глазами пялится за окно. Начинает умываться.       Посмотрев на зверюгу, тоже мельком оглядываюсь на улицу, затягиваясь сигаретой.       Сколько я уже не был снаружи? Только в прошлый четверг выходил за кошачьим кормом и сигаретами.       Тонкий слух вдруг улавливает сначала далекий, а затем стремительно приближающийся вой полицейской сирены.       Бычок из пальцев выпадает, прожигая обивку кухонного диванчика, сердце ухает куда-то вниз, дыхание срывается. Во рту становится сухо.       Это за мной, мелькает паническая мысль. Вычислили меня, за мной приехали.       Срываюсь с места, пулей врываюсь в комнату, судорожно натягиваю джинсы, первую попавшуюся кофту. - Блять! - слетает сквозь зубы, мучительно барахтаюсь, запутавшись в одежде, и только потом осознаю, что вой сирен давно уже удалился.       Застыв на месте и внимательно слушая сквозь собственное тяжелое дыхание, как последние тревожные звуки затихают, бессильно опускаю задницу на кровать, которая так вовремя оказалась рядом. Матрас под моим весом чуть прогибается, пружины едва слышно скрипят.       Какое-то время невидяще уставившись в стену, моргаю, замечаю в дверном проеме настороженно смотрящего в мою сторону кота. - Супер, - информирую его зачем-то и без сил валюсь на спину.       Как сложно быть убийцей. Каждая мелочь так и норовит до инфаркта довести.       Сука, думаю беззлобно, даже чуть облегченно.       За решетку - срок мотать - не хотелось. Наверное, об этом надо было думать перед тем, как всадил Лешке заточку под ребра.       Кто же знал, что он возьмет и... коньки отбросит. - Царство ему небесное, - бормочу, глядя в потолок.       Нет, ну правда, не хотел я его убивать. Так, припугнуть только чуток. Я его сам до усрачки всегда боялся. Думал, может, если ножик увидит у меня - отстанет...       Ага, как же. Отстал.       Теперь уже навсегда.       Угрюмо вздохнув, поднимаюсь на ноги. Помешкав, все же раздеваюсь, бросая одежду обратно на место, снова оказываясь в одних трусах. На полу замечаю оставленный мобильник. Помедлив, наклоняюсь за ним.       Одиннадцать непрочитанных сообщений, пять пропущенных.       Сколько я уже не появлялся в универе? Скоро, наверное, отчислят. - Если уже не отчислили, - мрачно бурчу себе под нос и, почесав выпирающие ребра, снова откидываю сотовый в сторону.       С той самой ночи, как я убил... убил Леху, я даже помыслить не мог, чтобы заявиться в универ. Леха был моим сокурсником.       Они бы все поняли. Поняли, почему он не пришел, поняли бы, что это я убил его. Они же все Шерлоки, мать их, Холмсы, когда не надо.       То, что я вслед за откинувшимся Лехой в универ не являлся тоже, конечно, нихрена не подозрительно было. Но я прямо на следующий день позвонил кому надо, сказал, что заболел. С тех пор никому по телефону не отвечал и к дверям не подходил, если стучались.       Гений, в общем.       Не знаю, почему меня до сих пор не повязали. В голове билась параноидная мысль, что все только и ждут, пока я вылезу, чтобы прилюдно повалить лицом в грязь и заковать в наручники.       "Ага, попался, урод, гнида, падла!" - заорал мысленно чей-то чужой страшный голос, до жуткого похожий на Лешкин.       Леха сам, если честно, жутковатым был. Побаивался я его.       Палил он меня несколько раз, как я парням сердечки в сообщениях отправляю. А однажды вообще увидел меня в университетском туалете с чужим хером во рту.       С тех пор, короче, не срослось у нас.       Тупые шуточки с двойным дном, агрессивные саркастические комментарии, посягательство на личное пространство. А в последнее время вообще взял моду меня до самого дома преследовать и измываться.       То толкнет вроде бы как в шутку, но задиристо, то прижмет к себе за плечи и в ухо зашипит, оскалившись: "Ну, сколько сегодня хуев насосал, господин хороший?"       Короче, до дрожи в коленках я его ненавидел. Почти полгода его издевательства терпел, вот, даже на крайние меры пошел. Убил, в итоге.       Педик-убийца. Вот так славные заголовки в статьях будут, когда меня все же повяжут.       Вздохнув, угрюмо почесываю голый живот, машинально скребу себя по щетинистому подбородку.       Да, кажется, неплохо было бы принять душ. С недавнего времени стремление приводить себя в порядок резко упало в приоритетах. Я почти не мылся, забыл о бритве и чистил зубы раз через два. Прибавим к этому совершенное отсутствие аппетита, регулярные головные боли на нервной почве, тошноту, бессонницу и кошмары по ночам.       Выглядел я, в общем, так, что даже тупорылый Максик начал на меня подозрительно коситься.       Поморщившись, с вялым раздражением пинаю валяющийся на полу пульт и хмуро плетусь в ванную комнату.       Под обжигающими струями воды едва ли становится лучше. Отключиться от потока медленно разъедающих мыслей удается только через невыносимый промежуток времени, во время которого не покидает стойкое ощущение, что вместе с водой в слив утекаю и я сам.       Я, конечно, знал, что совесть где-то внутри меня есть. Мирно дремлет последние двадцать два года. А тут взяла и, совершенно новенькая и редко используемая, разгорелась во мне со всеми бурлящими силами.       Изнутри выжигает.       Подставив лицо хлестким струям, жмурю глаза, задерживаю дыхание, чтобы потом, фыркнув, снова опустить голову, жадно хватая ртом разгоряченный воздух. - Давай, - бормочу вслух апатично, похлопывая себя по щекам. - Очнись.       А очнуться от всего этого кошмара наяву, если честно, очень хотелось.       Отвлекает от мыслей приглушенный чужой звук. Нахмурившись, кошусь на запертую дверь в ванную комнату.       Кажется, кто-то трезвонит в дверной звонок. Точно, так и есть.       Напряженно поджав губы, резким движением вырубаю напор воды. Деревенеют мышцы на спине, в ожидании, когда тревожный звон прекратится, переминаюсь с ноги на ногу, рискуя навернуться на скользкой поверхности.       Кто-то продолжает настойчиво нажимать на дверной звонок, и чем дольше длится этот звук, тем громче ухает в груди тяжелое сердце.       Если бы это были они, давно бы дверь вышибли, успокаиваю я себя мысленно и, чертыхнувшись, торопливо обматываю вокруг бедер полотенце. Мокрые волосы сосульками свисают со лба. В коридоре зябко ежусь из-за холодного воздуха, но дискомфорт едва замечаю, настороженно и как можно тише подкрадываясь ко входной двери.       Припав к дверному глазку, невольно задерживаю дыхание. С волос на плечи и спину падают холодные капли, оставляя неприятные щекотные дорожки.       По ту сторону стоит кто-то низенький и толстый. А еще у этого кого-то две здоровые свисающие почти до пупка сиськи и странная высокая прическа.       Бабка какая-то, опознаю с легкой досадой и одновременно с облегчением.       Решив, что все еще не настолько плохо, чтобы я боялся всяких там незнакомых престарелых бабок, спрашиваю, тем не менее, настороженно и глухо: - Вы кто?       Женщина по ту сторону спохватывается и отдергивает руку от кнопки, тут же обрадованно защебетав: - Уборщица я, подъезд мою. Водички нальете, будете так любезны?       И в подтверждении своих слов она приподнимает зажатое в руке красное пустое ведро.       На несколько долгих мгновений виснет пауза. Уборщица, как она сама себя назвала, уже успела опустить ведро и неуверенно помяться на месте, когда я все же, решив, что бабка эта вряд ли высококлассный мент под прикрытием, со вздохом открыл дверь. Придерживая полотенце на бедрах, я уставился на бабку, которая настороженно покосилась на меня в ответ. - Мылся, - буркнул я, словно оправдываясь и вытянул руку: - Ведро давайте.       Кивнув, женщина протянула его мне, и спустя минуту или две я вернулся обратно с уже полным ведром. - Спасибо, голубчик, - прощебетала бабка, забирая инвентарь обратно. - Не за что, - кидаю на автомате и закрываю дверь.       Морщась от того, что на пятки уже что-то налипло, помедлив, снимаю с себя полотенце и возвращаюсь в душ. Негромкое монотонное гудение труб, лица снова касаются косые струи горячей воды и...       Опять звонок в дверь.       Нахмурившись, выкручиваю рычажки обратно, чтобы прислушаться. Так и есть, звонок. - Долбанная бабка, - бурчу себе под нос, снова вылезая из душа.       Судя по ее пробивной настойчивости, не отвяжется. А ведь только-только расслабиться получилось.       Насупившись, выхожу обратно в коридор, оставляя после себя небольшие лужицы. Торопливо тяну руки к входной двери, с унынием размышляя, почему именно я и как бы поскорее от всех отвязаться.       И, резко распахнув дверь с демонстративным недовольством на лице, мысленно спрашиваю себя еще раз.       Почему я?       Бледное лицо напротив, черты лица до дрожи в коленках знакомы. Темно-карие глаза, - почти черные, - стеклянные и пронзительные.       Каждую ночь этот взгляд забирался под кожу, преследуя и сжимая горло.       Сейчас дыхание перехватывает тоже: по ощущениям воздух будто выбивают из легких. Потому что я скорее рассчитывал, что подохну сам, чем увижу на пороге собственной квартиры мертвеца.       Узкие бледные губы открываются будто в замедленной съемке. - Ну у тебя и видок, - вырывается оттуда скептический Лехин голос.       Полотенце в ослабевших пальцах незаметно соскальзывает с бедер, бесформенной мокрой кучей падая на пол.       Будто оживаю, тело крупно вздрагивает, почти колотит. В сердце словно заводится моторчик, и ужас стремительно топит сознание, заставляя волосы на заднице подняться дыбом.       Судорожно втянув в себя воздух, пытаюсь захлопнуть дверь, но чужая ладонь проворно влезает в щель, мешая избавиться от страха. Не успеваю осознать, что оставляю дверь открытой, но бороться с мертвым Лехой нет сил. Развернувшись на пятках, в два прыжка оказываюсь в ванной комнате. Тонкая дверь захлапывается с таким грохотом, что закладывает уши.       Дрожащими пальцами задвинув защелку, застываю, невидяще глядя широко раскрытыми глазами на дверь.       Мертвый Леха в моей прихожей.       Мертвый Леха... - Эй! - содрогается дверь от тяжелых ударов с той стороны. - Ты закрылся, что ли? Открывай. Слышишь? Открой!       Вздрогнув, закрываю глаза и сползаю на пол, приседая на корточки и с ужасом прижимая ладони к ушам. - Марк?       Не этот голос, только не снова, не сейчас. - Нет-нет-нет-нет, - бормочу лихорадочно и сквозь паническую атаку даже почти растягиваю губы в саркастической улыбке.       Вот это поворот. Мало ему меня в кошмарах мучить, наяву приперся, дохлик дырявый. - Ты там живой? - спустя настороженную паузу интересуется приглушенный голос.       Оседаю голой задницей на холодные мокрые плиты, подтягивая к себе колени и подавляю очередной истеричный смешок.       Да, в отличие от тебя, хочется сказать мне, но горло судорожно сжимается, не давая выдавить и звука. - Открой ты! - еще раз рявкает голос, следом за этим - череда злобных ударов, и все затихает.       Кроме сердца. Оно еще долго тяжело грохочет внутри, не давая раствориться в гробовой тишине.       Минута, Две. Время вдруг тянется, как резина.       Словно одеревенев, не шевелюсь до тех пор, пока мышцы не начинает сводить. Тогда, более-менее придя в себя, поднимаюсь на негнущихся ногах. С влажных волос все еще срываются капли, вызывая волну мурашек на спине.       Все время поглядывая на закрытую дверь, словно она могла в любой момент внезапно открыться, поворачиваюсь лицом к запотевшему зеркалу. Проведя по нему непослушной ладонью, вглядываюсь в свое белое испуганное лицо.       Тишина. Только с подтекающего крана периодически капает.       Глядя себе в глаза и чутко прислушиваясь ко всем звукам, мысленно задаюсь вопросом, не показалось ли мне это все.       Действительно ли я выходил в коридор? Может, грохнулся в обморок и привиделось? Или я все-таки открыл кому-то дверь, но за ней оказался кто-нибудь... не знаю, Кирилл, Санек или кто-нибудь еще, или вообще никого там не было, а мое больное воображение нарисовало мне Леху.       Не может же он, в конце концов, прийти ко мне. Он, мать его, сдох.       Я его сам лично убил.       Шумно сглотнув, прикрываю глаза, массируя переносицу. Повернувшись спиной к зеркалу, присаживаюсь на бортик ванной. Опустив лицо, бездумно пялюсь на собственные колени, пока не вспоминаю, что до сих пор голый.       Вздохнув, верчу головой в поиске полотенца, но следом вспоминаю о том, что оно осталось валяться в коридоре. А здесь, кроме старой грязной майки в стиральной машинке, ничего больше нет. - Блять, - выдыхаю устало в пространство и тревожно оглядываюсь на дверь в очередной раз.       Выпрямившись, подхожу к ней впритык. Хватаюсь за ручку, неуверенно поглаживаю ее пальцами и, сглотнув, прижимаюсь ухом к щели, затаив дыхание.       Сначала ничего не могу разобрать, но затем с новым подступающим отчаянием распознаю тяжелые шаги где-то в глубине квартиры. - Ну и срач, - удается услышать едва различимый недовольный голос.       Резко отстранившись, отдергиваю пальцы от ручки, будто обжегшись.       Он там. Он там. Я не бредил.       Гребанный дохлый Леха восстал из могилы, вломился в мою квартиру и еще смеет бубнить, что у меня там срач.       А это, кажется, должно волновать жмуриков в последнюю очередь.       Обкусывая губы, я обреченно заслонялся по крошечной ванной комнатке, не зная, что делать.       Телефон. Мне нужен телефон, понял я внезапно. Позвонить кому-нибудь. Написать. Позвать на помощь.       Вот только судорожные поиски сотового в округе ничего не дали. Вспомнилось, что он, ненужный, уже вторую неделю валялся где-то в комнате.       Вздохнув, снова приседаю на корточки, пытаясь собраться с мыслями.       Так. Ладно. Вдох-выдох. Давай, тряпка, соберись.       Не может быть Леха дохлым, раз он бродит сейчас по моей квартире, вещает первая логичная и трезвая мысль, отгоняя теории о брате-близнеце, о полной копии тела и личности, о замесе с инопланетянами и зомби.       Ладно. Значит, он не мертв. Значит, я его не убил.       Значит, не такой уж я и убийца. Не убийца.       Мысль эта почему-то не радует и вообще оставляет равнодушной, хотя сердце стучит в груди, как бешеное.       Значит, не мертвый Леха, которого я не убил, подлатал свою дырку в печенке и пришел мне мстить. Добить. Воткнуть ножик в ответ.       Ну, по крайней мере, это было бы справедливо. Зуб за зуб, как говорится.       Шумно сглотнув, нервно растираю ледяные пальцы.       Кошмар. Может, я снова сплю?       Несколько раз сильно ущипнув, уверяюсь, что нет, очень даже не сплю.       Ладно, раз я разобрался, что я не убийца, Леха не мертвый, а очень даже живой бродит по ту сторону и мечтает превратить меня в месиво, нужно что-то делать. Не могу же я вечно тут торчать.       Мне кота еще покормить нужно.       Помедлив, вытаскиваю грязную майку из стиральной машинки. Обмотать вокруг бедер ее не получится, но хотя бы просто прикрыться. Встав напротив двери, решаю, что делать дальше.       Бежать, понимаю резко, облизывая сухие губы. Дождаться, пока все стихнет, и бежать в подъезд. Всполошить соседей.       Голым я вряд ли далеко убегу.       Снова припав ухом к той же щели, опять прислушиваюсь. Вроде все тихо.       Пальцы снова хватают ручку, сжимают ее до боли. Прикрыв глаза, несколько раз глубоко вдыхаю и выдыхаю и, поняв, что тянуть больше нельзя, очень тихо отпираюсь, прежде чем осторожно выглянуть из-за двери.       Никого.       Опасливо выйдя из ванной комнаты с громко стучащим сердцем, кидаюсь в сторону входной двери, намереваясь как можно быстрее выскочить наружу.       Но хрен там. Что-то внутри с надломом ухает вниз, когда, подергав дверь, понимаю, что она закрыта на ключ.       Вот гад. И полотенца на полу нет. Тьфу ты.       Резко обернувшись, панически бегаю глазами по тумбочке в поисках ключа. Нет.       Зато там есть телефон. Не мой, но меня это не волнует, когда хватаю его, сжимая в руке. - Вылез наконец-то, - хмыкает в стороне Лехин голос. - Неужели не?.. Стой, сученыш, а ну стоять!       Как я снова оказался в ванной комнате - не помню. В ушах стучало, во рту пересохло, а дверь снова была надежно закрыта.       И опять Леха с той стороны долбится настойчиво, что-то говорит, но слова до сознания не доходят.       Опустив глаза, тупо гипнотизирую взглядом сотовый в руках. Провожу пальцем по длинной царапине на экране, нажимаю на кнопку блокировки, заставляя дисплей засветиться.       Позвонить, нужно позвонить кому-нибудь.       Нервно облизнув губы, кидаю опасливый взгляд на дверь, за которой угадывался сердитый бубнеж. Зайдя в контакты, листаю список, ища хоть кого-нибудь знакомого. Когда дохожу до номера телефона Кирилла, цифры которого смутно всплывают в мозгу, от радости едва не роняю телефон из рук.       Кирилл должен мне помочь! Пару раз я отсасывал ему в клубе.       Нажав на вызов, быстро прижимаю телефон к уху, грызя ногти на свободной руке и не сводя глаз с закрытой двери.       Давай же, нетерпеливо стучит в голове, возьми трубку. Давай.       "Недостаточно средств на бала..."       Дернувшись, обрываю женский голос в трубке, от досады едва не поскальзываюсь на мокром полу. - Блядство! - слетает с языка отчаянное.       Но, тут же зацепившись за надежду, пытаюсь отправить маяк. Дозвон. Хоть что-нибудь! - Давай, - едва не скулю, с надеждой глядя на экран. - Давай!       Тишина.       Едва не застонав, прячу лицо в ладонях, упираюсь спиной в дверь, сгибаясь пополам.       Что делать, что же мне делать? Я заперт в собственной квартире с недожмуриком, которого почти-убил. А еще я только что, похоже, спер у него телефон.       Теперь он точно не уйдет просто так. - Ну? - два вежливых стука в дверь. - Долго ты там сидеть собрался? Может выйдешь, поговорим?       Вздрогнув, отрываю руки от лица, но молчу, почему-то снова сверля взглядом телефон. По ту сторону слышится тяжелый вздох. А затем глухой мстительный голос: - Ну и сиди тогда без света, - и, не успевает Лехин голос стихнуть, лампочка над головой действительно гаснет, оставляя в кромешной тьме. - Сука, - буркаю испуганно. - Сам пизда, - сухо доносится по ту сторону.       Тупо посидев в темноте несколько секунд, все же додумываюсь посветить сотовым вокруг себя.       Ничего нового, никаких трупов рядом, и мистический ссаный Леха из-под щели ниоткуда не лезет.       Шумно втянув носом воздух, опускаю крышку унитаза и сажусь прямо на нее голой обсохшей задницей. Отстранено пялясь на собственные подсвеченные телефоном ступни, краем сознания задумываюсь.       Сейчас, когда шаги за дверью снова стихли, можно было бы вылезти, чтобы вернуть сотовый на место, пока парень его не хватился, включить себе свет и опять засесть здесь в засаде.       Но, с другой стороны, кто сказал, что этот недобитый урод снова не оставит меня сидеть в темноте? Расставаться с единственным источником света в мои планы не входило.       Как не входила в них и встреча с убитым Лехой.       Мысль, что он живой и бодро ругается по ту сторону, до сих пор казалась какой-то далекой и ненастоящей. Ярлык убийцы так прочно приклеился ко мне, что я уже успел смириться с этим и даже написал прощальную записку родителям на случай, если не вынесу это бремя и отправлюсь вслед за Лехой.       Который, как оказалось, живее всех живых.       Хер с ним.       Все равно рано или поздно он исчезнет отсюда. А мне идти больше все равно некуда. Оставлю телефон с фонариком себе.

***

      Первый час прошел как в прострации.       Периодически я выпадал из реальности и, наверное, подолгу сидел в темноте, пока не спохватывался и снова не светил сотовым перед собой.       Иногда подходил Леха, стучался, пытался спровоцировать на разговор, но я стойко отмалчивался, с тревогой прислушиваясь к малейшим шорохам.       Потом он обнаружил пропажу. Долго ругался, долбился, но почему-то не пытался выбить дверь из петлей, хотя держалась она, положа руку на сердце, лишь на честном слове.       Затем наступила тишина.       На втором часу я обнаружил, что замерз. Полотенец здесь не было, как и всего остального, во что можно было бы закутаться.       Надел грязную майку, пытаясь не думать, насколько нелепо и жалко это все выглядит.       Зарядка на телефоне, и без того небольшая, медленно, но верно ползла вниз.       Думать, сколько мне придется здесь еще просидеть, не хотелось.       Хотелось есть и, пожалуй, размяться. Мышцы затекли, а в желудке в последнее время ничего существенного не болталось.       Ну, здесь хотя бы была вода.       На третьем часу я снова залез под горячие струи душа, установив телефон на стиральной машинке как фонарик. Минут через пятнадцать дверь снова возмущенно затряслась под ударами, Лехин голос по ту сторону не менее возмущенно проголосил: - Только не говори мне, что ты залез мыться, - спустя паузу он добавил: - Ты же не решил там утопиться?       А что, не такая уж и плохая идея. Выгляжу я все равно тупо, а сбежать от своих проблем - перспектива заманчивая.       Подумав, я даже открыл рот, позволяя воде заливаться во все щели, но быстро закашлялся.       И тут неудача.       Удивительно, но наступил и четвертый час. Шагов по ту сторону больше слышно не было, как и не было попыток недожмурика снова достучаться до меня.       Видимо, понял, что безнадежно. Я вот, например, тоже никогда не думал, что смогу просидеть в ванной комнате столько времени без интернета.       Ладно, интернет меня сейчас не интересовал совершенно, разве что нужными оказались бы статьи оттуда про то, как выживать в экстремальных условиях, когда у тебя нет ни еды, ни одежды, ни туалетной бумаги, за дверью притаилась твоя потенциальная причина смерти, а зарядки на телефоне осталось семь процентов.       Живот в очередной раз жалобно забурчал. Жутко хотелось стрельнуть сигаретку-другую и, может быть, отрубиться на пару часиков, а потом обнаружить, что все это было очередным кошмаром.       Глядя на то, как очередной процент зарядки растаял прямо на глазах, я не смог подавить тяжелый вздох.       Скоро останусь лишь я, темнота и злобный Леха за дверью. А в том, что я смогу спокойно без паники просидеть во тьме хотя бы минут двадцать, я очень сильно сомневаюсь.       В последнее время фобий во мне как-то особенно по-нелепому стало много.       Облизнув губы, я в очередной раз кинул быстрый взгляд в сторону бритвы и на нераспечатанную упаковку новых лезвий. Постучал нервно пальцами по коленке, уставившись перед собой. Пожевав губы, снова бросил короткий взгляд в ту сторону. Выдохнул.       Подстраховаться. Если я вылезу наружу, мне нужно подстраховаться, а кроме лезвий под рукой больше ничего нет. Я не могу выйти с послушно поднятыми ладонями, потому что все это может оказаться засадой.       Какой нормальный человек вламывается к другому, запирает входную дверь и ныкает ключ? Только мести ради.       От мысли, что в моем животе тоже может оказаться нож, тошнило, а ноги предательски становились ватными. Несмотря на вялые размышления о суициде, умирать от чужой руки не хотелось.       Инстинкт самосохранения?       Нет уж, какой инстинкт, ну к черту, усмехнулся я невесело себе под нос, потянувшись за лезвием. Тут либо ты, либо тебя.       Судорожно выдохнув, поднимаюсь, осторожно сжимая в подрагивающих пальцах новое лезвие, слабо поблескивающее в тусклом свете от сотового. Снова облизнувшись, разворачиваюсь лицом к двери и напряженно прислушиваюсь.       Тишина. Только отдаленно какие-то неопознанные звуки.       Не пытаясь успокоить гулко забившееся сердце, как можно тише открываю дверь. Прежде чем выйти, на секунду закрываю глаза. Прийти в себя не получилось, и решительность ощутимо таяла. Нервно сглотнув, распахиваю дверь.       Старый протертый кое-где линолеум, раскиданные небрежно ботинки, тонкая неровная полоска слезших обоев, которые отодрал Максик. Изнутри обкусывая кожу на щеках, напряженно поворачиваю голову в сторону шумов, которые стали громче. Крепче сжав лезвие пальцами, на секунду неуверенно опускаю взгляд на свое голое тело.       Пожалуй, было бы неплохо хотя бы натянуть трусы перед тем, как приставлять кому-то лезвие к глотке, но эффект неожиданности потеряется, если Леха меня заметит.       Дрожаще выдохнув, осторожно ступаю на линолеум, делаю несколько шагов и снова останавливаюсь, уперший голой задницей к холодной стене. Дверь на кухню за углом была открыта, оттуда доносилось слабое посвистывание и какое-то копошение. Дыша через раз, поджимаю губы.       Вот же блять, будто в экшн для нудистов попал.       Скосив глаза вниз, замечаю Максика. Кот, сидя почти напротив и не мигая пялясь на меня, чуть дернул драным ухом. Мотнул хвостом и, поиграв со мной в гляделки несколько секунд, приоткрыл пасть. Услышав тонкое жалобное подвывание, пока слишком тихое, чтобы его можно было услышать на кухне, шепотом шикаю: - Пшел!       Максик даже не моргнул. Он, очевидно, опять хотел жрать, потому что усы его дернулись снова, а подвывание превратилось почти в полноценное мяуканье. Нервно покосившись в сторону угла, из-за которого пока никто не вышел на шум, пробую снова: - Пшел вон! - и, не добившись успеха, вытягиваю ногу, сердито пиная воздух возле животного, который на такое заявление задиристо зашипел и едва не вцепился когтями в кожу.       Свист с кухни вдруг прекратился. Повисла тишина. Затем раздалось беззаботное: - Вышел наконец?       Ебучая кошатина, думаю испуганно, метнув быстрый взгляд на угол. Слышу приближающиеся шаги, мечусь панически между желаниями выскочить первым и драпануть обратно в безопасную тьму ванной комнаты.       Резко выдохнув, все же отрываюсь от стены, возникая в поле зрения. Наброситься готов в любую секунду.       Леха, чуть согнувшись, стоит возле открытого холодильника и усердно рассматривает содержимое. Мое появление для него, видимо, не такое уж событие, потому что он не торопится что-либо делать. Только почесывает поясницу и, скривив губы, с цоканьем протягивает: - Ты в курсе, что у тебя на макаронах плесень? - и, повернув лицо в мою сторону, он резко замолкает.       Взгляд его скользит с головы до ног. Чуть задерживается на моей руке, в которой поблескивает лезвие. Ловит мой взгляд и, помедлив, осторожно сообщает: - Хреново выглядишь. Перестал пользоваться гелем для волос?       На вялую попытку отшутиться не реагирую. Не отрываю глаз от парня.       Бритое лицо, здоровый цвет кожи, отсутствие темных теней под глазами и ровное дыхание. На ногах держится уверенно, вес не потерял.       Полная противоположность мне. - Зачем пришел? - кидаю хрипло, дыхание почему-то учащается еще сильнее.       Леха, не разрывая зрительного контакта, моргает. Помешкав, он как можно спокойнее сообщает, медленно закрывая дверцу холодильника: - Ты уже почти месяц на связь не выходишь и в универе не появляешься. Вот, решил тебя проведать, а ты тут немного... с ума сходишь, - осторожно закончил парень, еще раз кидая опасливый взгляд на мою руку.       Тема о моем нападении на него тактично не поднимается. Помолчав, коротко облизываю задрожавшие губы, выдавливаю из себя: - Я думал, я убил тебя.       Между бровей Лехи пролегает морщина. Это единственное, кроме его пристального взгляда, выдает напряжение. Удивительно, насколько спокойным он может оставаться наедине с человеком, который пырнул заточкой ему в живот... и готов сделать это снова. - Ну, если бы ты выходил в люди, то знал бы, что нет, - прочистив горло, говорит парень и, помолчав, добавляет: - Или хотя бы телефон проверял. Я тебе звонил. И писал.       Чуть нахмурившись, краем сознания припоминаю, что действительно были звонки и сообщения с незнакомых номеров. За этой мыслью следует другая, закономерная: - У тебя есть мой номер? - даже усмехаюсь криво, почти отвыкнув от этого. - Найти не сложно было, - все еще не разрывая зрительного контакта, соглашается Леха, а в его тоне легко угадать "твой шлюхинский номер есть почти у всех".       И это правда.       Слова на ум не приходят, я вообще чувствую себя одновременно заторможенным, взбудораженным и очень уставшим. Неудивительно, что пропускаю момент, когда Леха оказывается рядом и твердо забирает лезвие из моих пальцев, небрежно откидывая его куда-то в раковину. - Выглядишь, - сжимает он мои предплечья крепко, заставив вскинуть на него глаза, - хреново.       Странно, но я уже не чувствую страха, и адреналин плавно сходит на нет, забирая последние силы и оставляя меня полностью равнодушным даже к тому, что я стою совершенно голый перед парнем, на которого только что готов был пойти с лезвием. - Ты же ненавидишь меня, - бормочу тихо. - Ага, - соглашается тот со вздохом. - Но по крайней мере, мне нравилась твоя мордашка. - Мудак, - кидаю на автомате, а Леха, даже не заметив, хмурится: - Ты когда в последний раз брился?       Ты так похудел, ты вообще ешь? Такой бледный, прямо блядня-блядней. Ну у тебя и мешки под глазами. В них спать собрался?       И еще миллион похожих вопросов и замечаний, следить за которыми я не успеваю. - Ты живой, - еще раз словно удивляюсь самому себе, когда сижу за столом почему-то уже в трусах, а передо мной даже тарелка с лапшой быстрого приготовления.       Леха, до этого о чем-то болтающий, замолкает. Снова поднимает на меня тяжелый взгляд и, помолчав немного, приближается почти вплотную. Крепко сжав мое плечо, он нагибается и ощутимо прижимается к губам.       Губы у него теплые, и дыхание горячее, а хватка руки на плече такая крепкая, что сомневаться не приходится. - Я, блять, живой, - отстранившись спустя несколько секунд, хрипло говорит он. - Живее всех живых, говна ты кусок. И все еще жду, пока ты извинишься.       Застыв, неверяще гляжу на парня снизу-вверх, рот все еще приоткрыт, а пальцы, на удивление, отчаянно стискивают Лехину футболку на животе. - Я... - пытаюсь говорить, но горло сдавливает, не давая вырваться и звуку.       Леха морщится и отдирает мои пальцы от себя. Все еще стискивая их, свободной рукой он приподнимает край футболки почти до самой груди и заявляет: - Полегче, швы еще заживают. - Шрам останется, - замечаю отстранено, кладя холодную ладонь на живот парня. - Шрамы украшают мужчин, - хмыкает Леха, хлопая меня рукой по шее.       На какое-то время снова виснет тишина. Снова подняв голову, перехватываю внимательный взгляд парня и, почувствовав острый укол раскаяния, выдавливаю из себя: - Прости. Я... я не хотел.       Лицо у него смягчается, но это едва ли замечаю перед тем, как виновато уткнуться в Лехин живот. Чувствуя на своей голове его руки, слышу его голос: - Ну, я тоже виноват. Подзаебал тебя маленько. Кто же знал, что ты у нас такая безумная сучка, - мозолистые пальцы треплют загривок, а Лехин голос снова чуть меняется: - Напомни мне, чтобы я тебе хорошенько врезал, когда ты придешь в себя, сосунок. - Это ты так ко мне подкатываешь? - интересуюсь сонно. - Все еще надеюсь на отсос, но теперь боюсь, что ты мне шланг перережешь.       Отстранившись, опять поднимаю глаза на Леху. Тот, потрепав меня по щеке, улыбается: - Шучу. Но врезать я тебе все равно врежу, учти.       Справедливо, думаю про себя и киваю. Леха, вздохнув, коротко чмокает меня в макушку. Осторожно садясь на свое место, - похоже, швы все еще доставляли неудобство, - он кряхтит: - Только давай договоримся: больше никаких заточек. И лезвий. Иначе я тебя больше провожать до дома не буду. И кормить тоже. - Но это моя лапша, - возмущаюсь вяло, берясь за вилку. - Но сосиски туда я покрошил, - резонно возражает парень и, подумав, добавляет: - И знаешь, раз уж я так прочно засел у тебя в голове, а ты у меня в печенке, давай обойдемся без всяких Кириллов, Вадимов и прочих хренов. А то в твою лапшу я буду крошить их сосиски. По рукам?       Думая, что я не в том состоянии, чтобы спорить, только киваю. Со всем можно разобраться потом. И подумать о том, были ли все те издевательства неумелыми признаками внимания со стороны Лехи. - Значит, любишь меня? - колупаясь в лапше вилкой, спрашиваю негромко.       Со стороны Лехи слышится вздох. Подперев щеку рукой, он смотрит на меня тоскливо пару мгновений и с усмешкой отвечает: - Ну, если я приперся сюда даже после дырки в моем животе, то, думаю, да. - Ты больной, - усмехнувшись в ответ, качаю головой. - Ты тоже, - не остается парень в долгу. - Неплохое начало для новых отношений, как считаешь? - Отстойное. - То еще говно, - соглашается Леха. - Ну так что, по рукам?       Посмотрев на вытянутую руку, помедлив, улыбаюсь краем губ: - Раз уж я тебя не убил, можно попробовать.       И, протянув свою, отвечаю крепким, почти болезненным, рукопожатием.