Непростые вопросы

Кто чинит все дома? — Адам? Или Генри? Вчера, кажется, этим занимался Седрик… — Саймон с сомнением крутил в руках отломанную ручку. По его мнению, все в отеле как-то регулировалось само. Или Рафаэль предусмотрительно переделегировал эту обязанность. Льюис поспешил убрать сломанную часть. Совершенно не обязательно, что здесь был он. Кто чаще обижается? — Извини, ладно? Я правда не специально! И я не собирался отлынивать от тренировки! — как-то так получалось, что очень часто в повседневных разговорах Саймон оправдывался. По мелочам и не по мелочам. Это всё потому что Сантьяго оставался, конечно, отличным лидером, но… Ох, сколько было этих «но». Дулся, как девчонка, а Саймон всё равно чувствовал себя виноватым и старался исправить ситуацию. И хорошо ещё, если при этом не косячил ещё сильнее. Кто обладает странной фобией? — Что ты делаешь? — каверзный вопрос настиг Саймона, когда он заканчивал обрызгивать руки и ноги ниже коленей спреем. От комаров, от клещей, от любых насекомых кровососущих и не очень. — Ничего, — спрей тут же был толчком отправлен катиться на другую сторону стола. — Саймон, ты мёртв. Ты никому не интересен как объект питания, — Рафаэль смотрел так, будто он сделал что-то по-настоящему дурацкое. Саймон неловко пожал плечами. — Знаешь, сколько проблем начинается с того, что кого-то укусили? Паук Питера Паркера, например. Или его дочь. А сколько возбудителей передаётся при укусе через других насекомых! Рафаэль поспешил выйти. Кому из них чаще приходится переступать через себя? Иногда Саймону было просто решительно непонятно: откуда у Рафаэля столько терпения? Он умудрялся разгребать ежедневные дела клана, решать последствия того, что наворотила Камилла, поддерживать нейтралитет с оборотнями (а это тоже сложно, когда дети ночи и луны не прекращают друг друга задирать!), помогать с проблемами нефилимов, учить его самого… И при этом периодически делать вещи неприятные, сложные. Начиная с того, чтобы пойти на союз с Люком и Клэри, заканчивая тем, чтобы взять в руки джойстик. У кого есть необычные эрогенные зоны? Саймон никогда не отрицал собственной сентиментальности, любви к тому, чтобы проявить излишнюю нежность… В конце концов, такие интимные вещи оставались только им двоим и, несмотря на то, что всё происходило вместе с Рафаэлем, это были ласки, а не спарринг. В первый раз он осторожно коснулся губами этого места почти неощутимо, отодвинув пальцами цепочку и проведя носом по груди Рафаэля. Саймон был почти уверен, что Сантьяго его одернет, даже уже приготовился извиниться. Тот напрягся и замер, будто ожидая подвоха, но не сделал этого, позволив Льюису поцеловать незаживающий красный шрам. Это напоминало некоторый акт доверия только для них. И Саймону очень нравилось, что ему доверяют. Кто из них чаще первым тащит другого в постель? Свою непомерную активность Саймон умудрялся проявлять во всех делах, которые ему нравились. Тащить Рафаэля в постель ему очень нравилось. Часто это сопровождалось абсолютно неуместным подкатом (более уместные варианты вроде «пойдём вечером посмотрим у меня фильм» — обычно действительно означали предложение посмотреть фильм). У Рафаэля это через раз вызывало желание закатить глаза — просто невозможно списывать столько глупостей на то, что Льюис был примитивным! Так что он закатывал глаза, ворчал, но мысль предпочитал разделять, разве что предварительно проследив за тем, чтобы заткнуть Саймону рот и не слушать гениальных изречений. Кому проще прощать? Саймон всегда считал себя отходчивым человеком, но всё оказалось не так просто. Он выяснил, что вполне долго может дуться на Клэри с её новыми друзьями, не говоря уже о мелких обидах, нанесенных ему в школе. Нет, он их не лелеял, но самолюбие всё же неприятно напоминало о пережитом. И даже будучи таким отходчивым, он знал: его предательство простить невозможно. Он много раз обдумывал сцену Доктора и Клары, также предавшей его доверие. «Ты думаешь, ты так мало для меня значишь?» — сказал тогда Доктор. Это был сериал, в жизни так не бывает. Когда Рафаэль не убил его после этого, Саймон, чувствуя острую вину, невольно задумался о том, нет ли у него второго сердца. Кто агрессивней в постели? Рафаэль был разным, но нравился Саймону любым. Он мог проявлять исключительное терпение, а потом, забывшись, опрокинуть Саймона на кровать. Это всё как-то так равномерно уживалось в саркастичном и хмуром лидере клана, что иногда, когда Сантьяго собирал всех, чтобы что-то объявить, Льюис просто удивлялся тому, со скольких других сторон знает его. И как очень неуверенного вампира, ещё до конца уверившегося, что истолковал слова Саймона правильно, и как настоящего хищника. Иногда эту самую агрессию Рафаэль выносил за пределы постели и тогда Льюис начинал жалеть, что вызвал её. Но в остальном Рафаэль был отличным бойфрендом. Кто ближе к пропасти? Если раньше Саймон старался постоянно забивать свою голову какими-то делами и задачами, даже если выдалась свободная ночь, то теперь, когда жизнь стала более-менее обустроенной, он мог просто расположиться в комнате перед ноутбуком и смотреть какой-нибудь фильм. Опционально можно было притащить в комнату ещё и Рафаэля. Ему не обязательно было задумываться о своей новой природе, когда жизнь не катилась по наклонной. А ещё это успокаивающее умиротворение было заразительно. Что, пожалуй, было только на руку лидеру, не страдающему таким беспросветным оптимизмом. Но даже холодная и темная отстраненность Сантьяго дезертировала, когда его уговорами и просьбами затаскивали на кровать, чтобы часика два просто следить за какой-нибудь космо-оперой или разрушенными декорациями пост-апокалипсиса. А часто фильм был не так уж и важен. Кто готовит и кто занимается уборкой? Когда питание перестало вызывать смесь ужаса и отвращения, Саймон всерьёз задумался: откуда именно к ним поступает кровь? В фильмах вампиры часто брали донорскую из больниц, но ведь кровь людей они не пили. Тогда Льюис решил попробовать провести своё расследование и столкнулся с тем, что его тоже припахали к охоте. Затем он решил спросить у Сантьяго про уборку — и весь следующий день вытирал пыль в отеле. Кто умрет первым? На этот вопрос Саймон предпочитал отшучиваться всегда и везде, даже если он задавал его себе сам. Но, если вдруг Льюис не шутил (а такое было всего несколько раз — в минуты смертельной опасности), то подумывал о том, что шансы умереть первым выше определенного у него. Просто в силу отсутствия чувства самосохранения (кидаться помогать нефилимам — это неявно свидетельствует о его отсутствии), должных навыков, внимательности… Но зато удача обычно была на его стороне. Так что… возможно, всё обойдётся? Будут они оба жить долго и счастливо, как и подобает двум бессмертным. Кто хуже себя ведет, когда плохо себя чувствует? Этот случай Саймон запомнил на всю свою дальнейшую жизнь. Если он сам, когда ему было плохо, предпочитал тащить в постель приставку, комиксы, еду, телефон и наушники, то Сантьяго страдал по-другому. Сильно по-другому. Льюис даже пошутил про капризную девицу (хотя скорее очень язвительную и саркастичную) и тут же был вынужден увернуться от метко запущенной подушки. Подушку пришлось вернуть, поправить и всё равно остаться в комнате. У кого более ясные представления о будущем? Саймон всегда жил, выбирая вместо реального наиболее фантастичный вариант. В детстве он был почти уверен, что станет каким-нибудь супер-героем, потом, что его группа станет невероятно популярной. Став вампиром, Льюис искренне считал, что это небольшое недоразумение, и он все ещё может учиться в колледже, а затем работать… И через десять, и через двадцать лет своей вампирской жизни, он продолжал мечтать о невозможном. Хорошо, что рядом всегда был Рафаэль, смотрящий на жизнь более прагматично. В конце концов, будучи рядом со своим лидером, Саймон всегда знал, что не наделает глупостей — Сантьяго не позволит. Кого легче напоить? Саймон всегда считал, что как музыкант и студент колледжа может сам решить, когда пить, а когда нет. Но в начале тот злополучный коктейль на вечеринке у Магнуса, затем посещение с Иззи за компанию Таки (он же теперь вампир и может не заказывать еду примитивных!), потом проба оригинального рецепта Кровавой Мэри… Ему определенно было очень плохо. Солнце начало входить полчаса назад и только каким-то чудом он был в отеле, при том лежа на диване не здоровой летучей мышью. — Больше никакой Кровавой Мэри, — невнятно простонал Саймон, делая себе мысленную зарубку в памяти. Рафаэль закатил глаза. Это было всё, что он пока мог сделать. Для того, чтобы получить заслуженный нагоняй, детеныш просто был не в состоянии. Кто из них считает себя непривлекательным? Нет, нет и ещё раз нет. Это запретная тема. В конце концов, он очень сильно изменился за последнее время (об этом свидетельствовал не только его внешний вид, но и взгляды некоторых знакомых!), но периодически в душе всё равно просыпался тот школьный ботаник, которым Саймон когда-то был, и чувствовал себя очень неуклюже рядом с местной звездой — Рафаэлем Сантьяго. Хорошо, что он в такие бредни не вслушивался и очень легко доказывал, что они вместе не просто так. У кого более тяжелое прошлое? О прошлом Сантьяго как-то проговорился Магнус. Саймон уже был примерно в курсе их запутанных отношениях (тайна которых, впрочем, у одного вызывала смех, а другого заставляла хмуриться), но подробностей не знал. — Он просто многое пережил, — и теперь он узнал, что скрывается за этой фразой Бейна. Достаточно, чтобы Саймон в следующий раз, когда собирался пожаловаться на несправедливость природы вампиризма, мешающего заглянуть днем домой к матери, прикусил язык и промолчал.