Полетели?

— Сколько?! — громким шепотом переспросил странно одетый лопоухий парнишка. — Это только туда? А ведь еще и вернуться нужно, — прошептал он уже скорее себе, неловко пятясь в сторону и уступая место у стойки регистратора следующему. Перед Чон Хосоком было еще человек пять, так что как-то так само получилось, что он стал разглядывать этого «субъекта». Парень выглядел действительно нелепо — коротко остриженные волосы выкрашены в морковно-оранжевый и торчат во все стороны, очки в толстой оправе в пол-лица, на ногах сандалии и широкие несуразные штаны (в полоску и очень похожие на пижамные), сверху картину дополняла толстовка размера на четыре больше необходимого. К груди он прижимал большой рюкзак характерно топорщащийся. — Эй, — окликнул парня Хосок, не успев даже толком осознать, что собирается сделать, — документы с собой? — Да, — растерянно протянул парнишка, сначала правда поозиравшись. Хосок махнул рукой, приглашая рыжего встать рядом. Тот, немного помявшись, приблизился. В рюкзаке отчетливо проступали очертания урны из тех, в которых обычно хранят прах усопших. Если судить по виду парнишки, там могла оказаться как горячо любимая бабушка, так и не менее обожаемая собачка. — Соболезную, — тихо, почти шепотом. Парень вскинулся, прижимая рюкзак к груди, а потом коротко кивнул, желваки проступили, да и губу он прикусил знатно, но слезы удержал, а Хосоку стало неловко. Значит не собачка. — Почему Чеджу? — Мама всегда говорила, что на нем прошли ее самые счастливые годы, я обещал, что она вернется, но… — парень судорожно сжал рюкзак, будто пытался обнять ту, что уже не с ним. — Болезнь? — Отчим. Снова неловко, но повисшая тишина не давила и не вызывала напряжения. Почему-то Хосоку стало искренне жаль, а еще… больно, за ту совершенно неизвестную женщину, этого паренька и многих таких же. А этого странного несуразного ребенка захотелось просто обнять, взъерошить безумные морковные волосы и… согреть. — Чон Хосок, 24 года, дизайнер мебели, — он протянул руку и внезапно вздрогнул, почувствовав уверенное пожатие длинных сильных пальцев. — Ким Тэхен, 22, студент, психолог. Приятно познакомиться. Хосок усмехнулся, невольно представив эдакое чудо в каком-нибудь оркестре или дорогом ресторане с живой музыкой. — Мне тоже приятно. Здравствуйте, — обратился Хосок уже к девушке за стойкой регистрации. — Чон Хосок, я заказывал два билета на Чеджу, — он быстро продиктовал номер заказа и, получив утвердительный кивок, продолжил. — Зарегистрируйте второй билет на Ким Тэхена, — он ухватил парнишку за огромный рукав и подтянул к стойке. — Но… Я не могу… как же можно… это очень дорого… — Потом вернешь, — коротко буркнул Хосок. — Но я так не могу… — Хорошо, расплатишься услугой. Я планирую напиться сегодня вечером — проследишь, чтобы я дел не натворил и дотащишь до номера. Договорились? — Угум, только… — рыжий отвел глаза и сделал несколько глубоких вздохов. Наконец, сжав кулаки, он решительно кивнул, — согласен. Хосок запоздало подумал, что парень, наверное, не любит, а может и побаивается пьяных, скорее всего из-за отчима. В самолете они, конечно, оказались рядом. То, что перед этим пришлось попросить пересесть одного, ну или двоих, это не в счет. Хосок на самом деле самолеты ненавидел всем сердцем, боялся до дрожи, вот и ненавидел. Юн А об этом знала, поэтому сам факт, что он решился на полет ради нее, должен был показать серьезность его намерений. Но… — Боишься летать? — поинтересовался рыжий, ерзая в кресле. — Да, — честно признался Хосок, хотя обычно скрывал эту свою слабость, а вот этому малознакомому пареньку почему-то сразу сказал правду. — А ты? — Не знаю, я первый раз лечу, — ответил Тэхен и улыбнулся широко и искренне. Он был полон предвкушения, как ребенок в парке аттракционов, глаза горели, а улыбка стала совершенно квадратной. Хосок такой никогда не видел, он смотрел на парня и не мог оторваться, будто зачарованный. Такой живой, такой открытый, такой странный и такой красивый… Он так засмотрелся, что едва не пропустил момент взлета. Спешно застегнув ремни и выпрямившись в кресле, он приготовился, как обычно, перетерпеть положенное время, пока вновь не окажется на твердой земле. Внезапное «Ох» и тонкие длинные пальцы на запястье заставили вздрогнуть, отвлекая от напряженного ожидания. Хосок усмехнулся, глядя на забавные рожицы, которые получались у рыжего — тот одновременно пытался смотреть в иллюминатор и жмуриться от страха. А еще он часто сглатывал и облизывал губы, оставляя на них влажный сладкий карамельный след. Хосок поймал себя на том, что пялится на эти яркие, блестящие и немного припухшие от постоянных прикусываний губы. Никогда раньше он не замечал за собой подобного. Этот странный парень… Рядом с ним Хосок вел себя необычно, чувствовал себя необычно и вообще совершал несвойственные ему необдуманные поступки. И все равно ощущал необъяснимое спокойствие и правильность происходящего. Самолет набрал высоту и принял курс на Чеджу. Весь полет сопровождался восторженным шепотом Ким Тэхена восхищенного всем и сразу. Страха не было. Впервые. Хосок смущенно сознавал, что и забыл, что находится в летящем самолете, хотя как можно забыть, когда Ким Тэхен, не умолкая, комментирует все, что видит, от облаков до звука двигателей. К середине полета уже все близсидящие пассажиры синхронно вертели головами, замирали и зажимали уши, вслушиваясь в «утробный рык стального дракона». Ким Тэхен умудрился превратить заурядное, обыденное путешествие в волшебное действо, сказочный полет, чудесное приключение. Он как черная дыра затягивал всякого, кто оказался в зоне досягаемости, но вместо подавляющей темноты ты оказывался будто внутри невиданной шкатулки или калейдоскопа, а Тэхен как ребенок все крутит и крутит в руках игрушку, раскрашивая все вокруг невиданными узорами, искренне наслаждаясь, не ища тайных смыслов и выгоды. И эта чистая радость, что он излучает, будто маленький ключ живительной влаги, пробивается сквозь скалы и почву, ободряюще журчит, преодолевая препятствия на своем пути, и бескорыстно делится прохладой. Выходя, многие улыбались, тепло и искренне. Хосок тоже улыбался. Улыбался все время пока они проходили контроль, пока добирались до отеля на побережье. Улыбаясь, рассеяно кивал приветливой девушке на ресепшене, подтверждая бронь на номер и совершенно не замечая ее любопытных взглядов, наблюдая за Ким Тэхеном, который восторженно и иногда не вполне членораздельно описывал свои ощущения от первого полета. И только переступив порог номера, Хосок перестал улыбаться. — Мы номер перепутали или они? — рыжий растерянно мялся на пороге, не решаясь пройти внутрь. И было от чего растеряться. Большая светлая комната с огромными окнами с видом на умильную бухточку, воздушными шторами в пол, коврами с высоким ворсом, мягкими креслами, а самое главное, огромной кроватью… под балдахином. И все белое. И только на кровати лепестками роз алело и благоухало огромное, как само ложе, сердце. Шикарный номер для молодоженов. Хосок стиснул зубы, вспоминая, как выбирал его для них с Юн А, как представлял, как аккуратно уложит ее на этот мягкий ковер, как… — Сменим номер, — круто развернувшись и едва не задев рыжего сумкой, он рванул по коридору, будто за ним гналась свора бешеных собак. О, он и правда чувствовал их острые клыки, там, внутри. Их мощные челюсти рвали внутренности, особенно усердствуя над сердцем, вгрызаясь снова и снова, разрывая на части, оставляя лишь жалкие ошметки. Но и те продолжали болеть и кровоточить, почему-то категорически отказываясь сдохнуть наконец и перестать мучить. Рыжий молча семенил рядом, изредка бросая нечитаемые взгляды. Но Хосок просто игнорировал их, не собирался он ничего объяснять, не хотел… не мог. Номер им поменяли быстро и без проблем, разницу в цене обещали вернуть на счет, с которого поступила оплата. Хосока это устраивало полностью, потому как все имеющиеся на данный момент в его распоряжении деньги он собирался пропить. Не просто пропить, он собирался отключиться на эти гребаные два дня и две ночи. Тэхен притих, пристроив рюкзак на одну из узеньких кроватей, уселся рядом, наблюдая, как Хосок остервенело распихивает сменную одежду и белье по ящикам. В полнейшей, самой что ни на есть, гробовой тишине. Настроение резко упало, точнее, вернулось туда, где оно валялось последние несколько дней — на самое дно. Наконец покончив с вещами, Хосок пинком отправил дорожную сумку в угол и замер, тяжело дыша. Хотелось кричать в голос, громко, так, чтобы охрипнуть, чтобы связки заболели. Или плакать. Что угодно, только бы избавиться наконец от огромного воздушного шара в груди. Такого большого, что не вздохнуть от распирающей, давящей на ребра боли и такого пустого внутри. — Хосок-а? — тихое, где-то совсем рядом. Ах да, рыжий… — Хосок- а, ты можешь сходить со мной… кое-куда? Вид у паренька был немного растерянный, он заглядывал в глаза старшему с молчаливой мольбой и затаенной надеждой. Совсем как щеночек. У Хосока в детстве была собака — персиковый кокер-спаниель. — Угум, конечно, — он попытался выдавить улыбку, Тэхен тоже улыбнулся, заметно расслабляясь. Они пришли на пляж, а потом долго шли у самой кромки воды. Тэхен стянул сандалии и закатал широченные штанины до колен, как ребенок шлепая босыми ногами по влажному песку. Хосок шел рядом, ему тоже хотелось снять обувь и ощутить ступнями свежесть и прохладу, но он не решался, долго не решался, пока рыжий внезапно не схватил его за руку и не втащил прямо в набежавшую волну прибоя, приговаривая что-то вроде «смотри-смотри»… — Ой… Прости… Я… — бормотал младший, но Хосок только отмахнулся, с облегчением стягивая надоевшую обувь и заходя в воду почти по колено, благо на нем были шорты. — Хен! Хен, что творишь?! — хохотал Тэхен, снова хватая Хосока за руку и вытаскивая на берег. — Промокнешь ведь. Хосок не ответил. Вместо этого просто перехватил руку младшего, переплетая пальцы, и потянул его дальше. Тэхен ничего не сказал, только посмотрел этим своим нечитаемым взглядом, но руку не отдернул. Так они и шли, держась за руки, молча, наслаждаясь легким бризом и теплыми лучами заходящего солнца. Хосок почувствовал, что его отпускает. Правда отпускает, рядом с этим странным парнем было спокойно и… Может, все дело в морском воздухе, а может в чем-то еще, но он дышал. И улыбался. Снова. — Пришли, хен, — Хосок только сейчас заметил, что они поднялись на небольшой холм, нависающий над самой водой. Тэхен скинул рюкзак и достал урну. Он осторожно обхватил ее, прижимая крепко к груди, и уткнулся лицом в крышку, будто ненароком прижимаясь губами к прохладной керамике. Хосок заметил, что урна довольно пыльная и немного выгорела с одной стороны. — Сколько времени прошло? … — Ровно… два года… сегодня, — едва слышно прошептал парнишка, тихо всхлипнув. Если бы Хосок стоял дальше, он мог бы и не услышать. Повинуясь внезапному порыву, он подошел сзади, обнимая вздрагивающие плечи и накрывая его руки своими. Он снова делает странные вещи — обнимает незнакомого паренька, прижимая к себе, так крепко как никого, наверное. Без смущения утыкается носом в спутанные рыжие волосы. Это так странно, но правильно, он чувствует это. Так надо. Им обоим. — Ей хорошо там, спокойно, — почему-то хрипло шепчет он и крепче сжимает всхлипывающего парня, который начинает мелко дрожать. — Я знаю… — голос его дрожал, но слез не было. — Я виноват, прости… мама … — почти беззвучно прошептал он, — так виноват перед тобой… прости, что бросил тебя одну, прости, что не был рядом… тогда. Но… теперь ты дома. Тэхен открыл крышку и, мгновение помедлив, опрокинул урну, и тут же отвернулся, зарываясь лицом в футболку Хосока. Он не плакал, но дышал рвано, будто с трудом проталкивал воздух в легкие. Внезапно он стал оседать на землю. Хосок даже испугался, что он теряет сознание. Старший аккуратно опустился сам и усадил младшего рядом, всматриваясь в бледное лицо. — Мама, мама, — шептал Тэхен, хватая воздух большими глотками и кусая губы. — Поплачь, — Хосок гладил его по голове и сжимал холодные дрожащие пальцы, но парнишка продолжал захлебываться вдохами, будто все эти непролитые слезы скопились внутри, не оставив места для воздуха. Он так и не заплакал тогда, не пролил не слезинки. Зато плакал Хосок. Всхлипывая и размазывая сырость по лицу. — Спасибо, хен, — смущенно улыбнулся Тэхен, вытирая длинными пальцами влажные дорожки с покрасневших щек. — Всегда пожалуйста. Я на самом деле еще тот плакса, — усмехнулся Хосок, поворачивая лицо, подставляясь под осторожные прикосновения, просто его руки были заняты — обнимали рыжего. Умом Хосок понимал, что ему должно быть неловко, да что там, если бы еще сутки назад ему сказали, что он будет делать нечто подобное, он бы сильно усомнился в психическом здоровье говорившего. Но вот он — Чон Хосок — сидит на берегу океана, обнимая почти незнакомого парня, и искренне наслаждается игрой последних отблесков заходящего солнца в огненно-морковной шевелюре. — Спасибо, хен, — Тэхен сидел, уютно устроившись в объятьях старшего, наблюдая за медленно темнеющим небом, — один я бы не смог… Да я бы даже на остров не попал. — Поехал бы паромом… — Возможно… Но, наверное, не решился бы… в одиночку. Я так виноват перед ней, — тяжело вздохнул Тэхен, не отрывая взгляд от горизонта. — Я знал, что он за человек, но все равно ушел. Бросил ее одну. — Ушел из дома? — Угу, сразу после церемонии окончания старшей школы. Прям как был, в школьной форме. — Решительный какой… — Нет. Просто трус. И слабак… Он бил нас. Мама терпела столько лет и защищала, ради меня. А я не выдержал — сбежал. Хотя должен был остаться и позаботиться о ней. — Уверен, ей было спокойнее от мысли, что ты недосягаем для… того человека. — Да. Я звонил ей каждый день, и она все время повторяла, чтобы я не смел возвращаться. Но я должен был забрать и ее… — Не трави себя. Не взваливай чужую вину. Не ты лишил ее жизни, не тебя должно мучить чувство вины, а его. Тэхен тускло улыбнулся, ежась от резкого порыва ветра. После заката ощутимо похолодало. — Пойдем в номер. Хосок поднялся, помогая встать рыжему. Пыльцы будто сами и как-то привычно переплелись с пальцами Тэхена, сжимая ладонь. Младший подхватил пустой рюкзак, и они медленно побрели обратно. Уже в холе отеля Тэхен внезапно потянул Хосока в противоположную от лифтов сторону. — Бар в той стороне, — буркнул он в ответ на недоуменный взгляд старшего, — наш договор… — Нет, не сегодня, пошли спать, — отмахнулся Хосок и улыбнулся, отметив явное облегчение на лице младшего. — А хотя нет, я передумал, — тяжело сглотнул Хосок, с трудом отводя взгляд от обнаженной спины Тэхена, — одевайся обратно. Едва они вошли в номер, как младший принялся интенсивно избавляться от одежды, бурча что-то про то, что он первый в душ. Нервы у Хосока сдали подозрительно быстро, уже после безразмерной толстовки, под которой оказался неожиданно стройный, но рельефный торс с крепкими мышцами. Они красиво бугрились и перекатывались при каждом движении. А еще… родинки. Хосок никогда не замечал за собой какой-то особой реакции на мужское тело. Не то чтобы он специально разглядывал, но и не отводил смущенно взгляд при виде обнаженного торса (как сейчас). Да и общие душевые в университете и тренажерных залах не были для него испытанием. Но этот странный парень… Соджу пошло хорошо, по крайней мере, первые три бутылки. Тэхен не пил совсем, только пристально смотрел, будто считал стопки, опрокинутые в себя Хосоком. Они не разговаривали. Один тупо заливался, второй ждал, когда придет время выполнять свою часть договора. Хосок не снижал темп, пока симпатичная мордашка рыжего (о Боже, о чем он думает) не начала расплываться. — Думаю хватит, хен. — Ммм?! — Пойдем, — Тэхен тянет Хосока на себя, вытаскивая из-за стола. После полумрака маленького бара в холле слишком светло и… блестяще. Хосок, забавно морщась, щурится и, вдруг заметив что-то, решительно выворачивается из рук Тэхена и уверенно, пусть и не совсем твердой походкой, пошатываясь и заваливаясь немного налево, выбирается на улицу. — Что случилось? — Море. — Море? Море, хен?! — Тэхен моментально успокаивается и снова пытается утянуть Хосока в отель. Уже ночь, холодно, ветер пробирает до костей, а на старшем только шорты до колен да тонкая футболка. — А айда купаться?! — выкрикивает Хосок, на ходу стаскивая футболку и сбрасывая кеды. Рыжий идет следом, подбирает одежду и обувь, но не спешит останавливать смельчака. Хен пьян, а не идиот. Доберется до воды и сам поймет, что… не сезон. Из темноты раздаются жуткие вопли, перемежающиеся отборным матом, и к Тэхену подбегает как-то сразу протрезвевший Чон Хосок, стуча зубами и растирая руками обнаженные плечи. — Как водичка? — интересуется Тэхен, посмеиваясь и натягивая на старшего футболку. — Да там холод собачий! Я себе чуть все самое ценное не отморозил!!! Эй, ты чего ржешь! Это вообще ты виноват!!! У нас же договор — ты же должен был следить, чтобы я не делал глупости. — А разве это глупость — мне кажется это было забавно…. — Лезть пьяным ночью в море да еще и в такой холод — глупо!! — Что ж, как замечательно, что хен такой умный и сам это прекрасно понимает. Мне даже делать ничего не нужно. Ты ведь уже достаточно протрезвел и вполне сможешь сам дойти до номера? — Зараза мелкая, я тебе это припомню, — бурчит Хосок, широкими шагами направляясь к отелю, но губы предательски дрожат от сдерживаемой улыбки. В номере он мстительно первым занимает душ, хотя прекрасно помнит, что младший рвался туда еще до похода в бар. Но Тэхен не злится, наоборот громко смеется. А еще врывается в ванную, стоит Хосоку выбраться из душевой кабины, и заворачивает его в огромный мягкий халат, а на голову набрасывает сухое полотенце и долго ерошит и растирает волосы, лепеча что-то невнятное, про то, что в номере прохладно, а хен такой прогретый после душа и соджу. Хосок стоит спокойно, терпеливо выносит издевательство над волосами, просто потому что Тэхен близко совсем, и он … красивый безумно. Глаза — космос, ресницы длиннющие, как у теленка, а на кончике носа родинка. И губы, влажные, розовые и, наверное, невероятно мягкие. Тэхен смущается под этим взглядом, розовеет немного на скулах. Такой нежный, такой трепетный. И Хосока ведет немного, то ли это еще соджу играет, то ли этот рыжий виноват, но он, сам не до конца понимая, что делает, наклоняется вперед, легко касаясь сомкнутых губ. Тэхен не отвечает, но и не отталкивает. Хосок отстраняется сам и теряется, тонет в какой-то фантастической фэнтезийной вселенной в глазах младшего. Там так много, там целый мир… — Это тоже часть договора? — немного хрипло спрашивает Тэхен и облизывает губы неосознанно — волнуется просто. — Я не настолько мудак… Так что можешь врезать мне и с криками «Извращенец, маньяк» рвануть на ресепшен, думаю тебе не откажут в отдельном номере. — Я не буду этого делать, хен, — усмехнулся рыжий, а взгляд Хосока как-то сам переместился снова на его губы, — и этого тоже… — М?! — Но я готов тебя выслушать… — Хосок недоуменно уставился на младшего, — два билета на Чеджу, номер для молодоженов… Не знаю, почему она не с тобой, но… Я понимаю, тебе хочется отвлечься, но я не … — Хватит. Все. Прекрати. — Хен… Но Хосок грубо вытолкал парня за дверь, а потом съехал по ней на пол, закрывая лицо руками. Он сошел с ума! Он забыл. Совершенно забыл о Юн А. Они ведь были вмести почти четыре года, он собирался с ней вроде как жизнь прожить… — Хен, — поскреблись за дверью, — прости, хен, давай поговорим… — Юн А, ее зовут Чхве Юн А, — после долгого молчания произнес Хосок, не особо надеясь, что ответа еще ждут, там за дверью. — Красивое имя, — послышалось с той стороны. — Как и она сама… — Расскажи… — Да что рассказывать, обычная, в общем, история, учились вместе, познакомились на студенческой вечеринке, стали общаться… потом встречаться. Мне казалось, что все хорошо… Она умная, чуткая, добрая, заботливая, но такая же неугомонная как и я… мне казалось, мы похожи, казалось, что нам хорошо вместе… Мне по крайней мере было… Я решил, что хочу, чтобы так продолжалось всю жизнь… Купил кольцо… Забронировал билеты… отель… А три дня назад… В общем она наверное поняла, что я собираюсь сделать ей предложение и… Я думаю, она пыталась сделать как лучше… чтобы я не чувствовал себя еще и идиотом, получившим отказ… Встречались, расстались — обычная история… Она хорошая на самом деле, очень… Только от этого еще хуже… — Она встретила кого-то? — Нет, просто ушла от меня. Не знаю зачем я поперся на этот остров, в этот отель… Изощренный мазохизм какой-то… Это так больно… Я не могу даже ненавидеть ее. Она не предала, не изменила. Просто не любит. Просто… Больно. Они замолчали. Хосок сначала давил слезы, но в какой-то момент просто сдался. Он не рыдал, не истерил, нет. Просто слезы катились и катились. Он не стирал их. Пусть. Сейчас, пока никто не видит, он будет плакать и жалеть себя, он будет жалким. Ему можно… Ему нужно. Он не знал сколько просидел на полу в ванной, глядя в потолок. Наверное долго, потому что тело затекло, да и слезы закончились. Он помедлил немного, умываясь и некоторое время разглядывая себя в небольшое зеркало. Рыжий должно быть уже спит, не то чтобы Хосок не хотел его видеть, просто было немного неловко. Если уж совсем на чистоту, было приятно ощущать себя эдаким рыцарем в сверкающих доспехах, помогающим несчастным. А на деле рыцарь сам оказался тем еще лузером… Хосок осторожно выбрался из ванной, пытаясь разглядеть в тусклом свете ночника очертания силуэта на кровати, но номер оказался пуст. Мысль о том, что мелкий все-таки предпочел отдельный номер, почему-то неприятно кольнула. Идею о том, что рыжий обчистил его, пока Хосок рефлексировал в ванной, и сбежал, он даже не рассматривал. Только забравшись в свою постель, Хосок заметил пустой рюкзак на полу у окна — значит не переселился, просто вышел куда-то. И куда его понесло среди ночи… Внутри что-то скреблось, такое… неприятное. Что-то похожее на обиду. Нет, он не ждал, конечно, но ведь мог рыжий, ну не знаю, поддержать, пожалеть, обнять, например. Но он бросил его одного и свалил неизвестно куда. Хосок почти уснул, когда послышалось тихое шуршание у двери. Тэхен крадучись прошел в номер, первым делом заглянув в ванну, а потом присел на кровать старшего. — Хен, ты спишь? — длинные пальцы осторожно сжали плечо. — Я знаю, что не спишь… — Сплю, — буркнул Хосок, отворачиваясь. — Ладно, тогда завтра съешь. Это был запрещенный прием. Есть хотелось очень. Хосок сел на кровати, заворачиваясь в одеяло (перед этим, правда, пришлось согнать с него рыжего). Тэхен широко улыбаясь, устроился напротив, на своей кровати, и протянул старшему один их бумажных пакетов. — Ты что, в Макдоналдс ходил, ненормальный? — шокировано выдохнул Хосок, разглядывая огромный гамбургер в фирменной упаковке и банку колы, — ночь же… — Это лучшее успокоительное. Поверь, хен. Метод Ким Тэхена. Проверено. Гамбургер и кола и спишь как младенец. — Псих, — усмехнулся Хосок, вгрызаясь в булочку. Тэхен только пожал плачами, мол «кто знает…», и принялся за свой гамбургер. Хосок усиленно жевал, чтобы скрыть довольную улыбку. Мелкий рванул среди ночи за «успокоительным», чтобы утешить его. Скорее всего, он просто сам проголодался, но ведь и про него не забыл. Приятно. И все-таки он странный. Необычный. Необыкновенный. Ангел… — Ты — дьявол, — ворчал Хосок под громкий смех Тэхена, тяжело опираясь на колени. А как все хорошо начиналось… Утром его разбудило странное смутное ощущение. Первое, что увидел Хосок, разлепив глаза — Ким Тэхен, самым что ни на есть крупным планом. Рыжий сидел на полу у изголовья его кровати, устроив подбородок на его подушке, и мило улыбался. — Такое прекрасное утро, хен. Пойдем погуляем? Хосок ошарашенный (и немного смущенный) таким началом дня, согласился. И поначалу все было действительно прекрасно. Ким Тэхен притащил его в какой-то полузаброшенный парк, в котором не было туристов, но зато имелся прокат велосипедов и бесплатные карусели. Сначала Тэхен тянет к лоткам с закусками, и они набирают всякой всячины, а потом долго катаются на карусели, поедая жареную рыбу на шпажках и рисовые шарики. Хосок последний раз катался на велосипеде лет так в восемь-девять и закончилось это, если он правильно помнит, слезами и разбитыми коленками. Но не говорить же об этом рыжему. Они берут велосипеды на час и, петляя по узким тропинкам, едут куда-то. Хосок не падает, конечно, но по сравнению с Тэхеном выглядит явным дилетантом. Мелкая рыжая зараза смеется и прикалывается от души, забрасывая старшего шуточками, пока заигравшись не налетает на какой-то корень и не летит через руль. Хосок пугается сначала, но видя, что содрогается тощее тельце совсем не от слез, испытывает острое желание «добавить», чтобы не вые… выпендривался и был осторожнее. Напугал. На другом конце парка Тэхен покупает у какой-то старушки шесть бутылочек мыльных пузырей и два «пузырных» пистолета. И следующие полчаса они носятся по парку, как дети малые, с криками и визгами «перестреливаясь» мыльными пузырями. Как-то незаметно они обрастают стайкой местной ребятни. Тэхен покупает оружие всем, и игра принимает серьезный оборот — пять на пять. Когда Тэхен смеясь и улюлюкая, сообщает, что Хосока подстрелили, тот картинно отползает в тень и так и остается валяться на траве, наблюдая за весельем со стороны. Рыжий, снова скинув сандалии, смеется и бегает по залитой солнечным светом поляне босиком в окружении детей, мыльных пузырей и… собаки? Хосок не выдерживает и делает украдкой несколько снимков на телефон, только почему-то на них только Тэхен. Засмотревшись, он едва успевает свернуть окно с фотографией, когда рядом с разбега плюхается младший. Он тяжело дышит, а на разрумянившейся коже, как маленькие бриллиантики, блестят капельки пота. Хосока ведет, во-первых от того, что видит, а во-вторых, от осознания того, что искренне размышляет о том, как красив лохматый потный парень рядом. Кошмар! И он почти готов с головой нырнуть в самоанализ, когда длинные и почему-то холодные пальцы накрывают его ладонь с телефоном: — О, сэлфи-сэлфи, — восторженно тараторит рыжий и укладывается рядом на траву, близко-близко, и сам нажимает на спуск, и шепчет, слегка повернув голову, но при этом почти касаясь губами кожи чуть пониже скулы, чтобы хен улыбнулся и не притворялся уставшим. А Хосоку, похоже, пиздец полный, потому как он залипает на картинку на экране, осознанно залипает. На острые ключицы и мягкие губы, он ведь целовал их, он знает точно… Хотя разве то легкое касание можно назвать поцелуем… Он почти случайно нажимает на спуск. На получившемся фото, Тэхен все еще говорит что-то, но выглядит это так, будто он целует Хосока в щеку. И эта картинка оседает где-то внутри чем-то теплым и нежным. Они смеются, кривляются и строят рожицы, а потом Тэхен достает свой телефон и просит повторить. А Хосок, повинуясь какому-то странному порыву, поворачивается «случайно» касаясь губами щеки младшего. Тэхен смеется и ворчит в шутку, что хен испортил кадр, просит постараться, но то фото не удаляет и от этого к теплому и нежному добавляется еще что-то щекочущее. Хосок бы так валялся на траве, кажется, вечность. Но младшего снова куда-то несет, и он тащит Хосока к велосипедам. Оказалось, что парк примыкал к «какой-то» горе и они на нее должны влезть «просто обязательно», потому как со смотровой площадки «вид потрясающий» и «остров как на ладони». — Сущий дьявол и есть, — отдувается Хосок, с трудом переставляя ноги, а младший хохочет и тянет за руку вверх по тропинке. Пальцы снова переплетаются и это так правильно, будто они вот так всю жизнь держались за руки, ладонь в ладони лежит удобно и привычно, а тепло кожи согревает, кажется, самое сердце. Место и правда красивое, но Хосок человек сугубо городской, прелестями природных пейзажей не избалованный. Он стоит почти у самого края широкой площадки, поросшей почти не притоптанной травой, а перед ним, где-то внизу, домики, улочки и бухточка с маленькими «игрушечными» лодочками, а еще целый океан неба. Тэхен стоит рядом и улыбается, не так как раньше, улыбка какая-то… нежная, мягкая, но может просто так тени падают. Хосок почему-то думает, что это место особенное для него, не для всех. Он стоит, раскинув руки и «впитывает» солнце, ласковые касания ветра, покой и умиротворение. Пока едва не падает от неожиданности, услышав дикий крик рядом. Тэхен тоже стоит, раскинув руки, только голова его запрокинута, а грудь тяжело вздымается. Он бросает на старшего странный нечитаемый взгляд и снова кричит, кричит куда-то в небо, долго, с надрывом, до вздувшихся вен на шее и сжатых кулаков. — Ну же, хен, давай вместе, — он усмехается и пихает Хосока локтем в бок. Хосок тянет протяжное а-а-а-а, громко, но не слишком, на пробу. А в следующее мгновение уже кричит, срывая горло, куда-то туда вверх. Обратно идут молча, осторожно смачивая содранные глотки маленькими глоточками воды, передавая друг другу единственную бутылку. Внутри пусто, аж гулко, но это не напрягает и не тянет ноющей болью. Это другая пустота, это просто свободное место. Там внутри у Хосока свободно, там огромная светлая комната, чем-то напоминающая его мастерскую в тот день, когда он ее увидел впервые. Пусть теперь она завалена удавшимися и не очень образцами и моделями, на стенах эскизы и наброски, и может там немного грязно и захламлено, но это было его место. Вот и эту пустоту внутри Хосок собирался заполнить. Со временем, постепенно, но теперь его это не пугало. Там уже валялись на резном столике пара «пузырьковых» пистолетов, на стенах висели забавные селфи, а пол устилал ковер из высокой травы. И где-то у окна с видом на бухточку с «игрушечными» лодочками, просматривались смутные очертания фигуры в ореоле солнечных бликов в волосах цвета закатного солнца… Это как-то странно, он ведет себя странно, Тэхен вообще загадка Вселенной, но Хосок не удивляется. И это тоже странно. Он обычно подозрительный до смешного и вообще перед людьми раскрывается далеко не сразу, так что-то, что происходит ничем иным как влиянием черной дыры по имени Ким Тэхен он объяснить не может. Он неосмотрительно вошел в зону ее притяжения, и теперь она уже изменила его траекторию движения и, похоже, безвозвратно. Они сдают велосипеды и идут на рынок, Тэхен ведет. Он вообще ориентируется на острове очень хорошо. Оказывается он жил здесь до восьми лет, а потом еще три месяца, когда сбежал из дома. В зале маленького семейного кафе помещается всего четыре стола. Стены старые и обшарпанные, а мебель едва ли не разваливается под посетителями. Но Тэхен здоровается с пожилой хозяйкой, а потом вообще усаживает старшего за стол, а сам идет помогать на кухню. В меню гречневая лапша и что-то там из морепродуктов. Хосок сначала не вслушивается, а потом уже просто не слушает, увлеченно поглощая еду. В отель они возвращаются по пляжу. Так дальше, но море… На этот раз они оба шлепают босыми ногами по влажному песку. Тэхен тихо и немного печально рассказывает истории из своего детства, проведенного здесь. Рассказывает про отца и брата, которые остались здесь, когда мама ушла к отчиму, прихватив и его. Отец умер, утонул, а брат живет теперь с ним в Сеуле. Похоже, тот еще оболтус. В номере рыжий просится в душ первым, а Хосок укладывается на постель, старательно закрывая глаза, от греха подальше. Да так старательно, что рыжий, выйдя из ванной, застает умильно посапывающего хена, накрывает его пледом и устраивается на своей кровати лицом к нему и смотрит. Смотрит долго, улыбаясь, иногда протягивая руку и поправляя спадающую на глаза челку. Просыпается Хосок, когда за окном уже темно совсем и с четким чувством дежавю. Потому что рыжий опять у его изголовья, на его подушке подбородком и… — Такая ночь прекрасная, хен… — Куда? — вяло интересуется старший, протирая глаза и взлохмачивая волосы на затылке. — Пойдем танцевать. — В таком виде? — он обводит взглядом рыжего с его сандалиями на босу ногу, огромными штанами и безразмерной черной футболкой с Дональдом Даком. — У меня с собой тоже ничего нет, нас так ни в один клуб не пустят. — Пустят, я знаю место. Место — странного вида клуб в подвале обычного магазина в «спокойном» районе больше похожий на хипстерскую тусовку. На улице у здания тишина и спокойствие, несколько молодых людей курят у входа, но даже музыку не слышно, пока они не проходят несколько «контрольных» точек, спускаясь довольно глубоко под землю. Ким Тэхена здесь явно знают, хлопают по спине, виснут на шее, смеясь целуют в засос, обдавая клубами насыщенного ароматами дыма. Тэхен кому-то улыбается, кого-то посылает матом, слыша в ответ громкий хохот, кого-то шлепает по попе, обтянутой кожаными штанами. А Хосок смотрит и не понимает. Этот Тэхен совсем другой — смотрит по-другому, улыбается, даже губы облизывает иначе. И если раньше он был искушением, то сейчас он просто секс ходячий, даже в этих непотребных шмотках. Он крепко сжимает руку хена, оглядывается через плечо, и от каждого взгляда у Хосока внутри все замирает и горячеет, а по телу мурашки просто табунами носятся. Хосоку кажется, что мелкий что-то задумал и целенаправленно спаивает его, потому что бокалы для коктейля не успевают пустеть, а в голове подозрительно… туманно. Но они уже на танцполе и Хосоку хорошо безумно. Танцевать он любит, но давно не удавалось выбраться в клуб. Он двигается, не особо задумываясь о том, как выглядит со стороны, но как-то незаметно вокруг образуется свободное пространство, а толпа расступается, предоставляя ему простор для движений. То и дело в круг выходят парни и девушки, но он недосягаем. Его тело — танец, его кровь — музыка, сердцебиение — бит. Он выхватывает в толпе знакомую рыжую макушку. Тэхен стоит совсем рядом, пританцовывая и широко улыбаясь. Он тянет руки, и они танцуют вместе, рядом, но Хосоку хочется еще ближе, хочется притянуть его к себе и двигаться, ощущая каждое движение еще одного тела, запустить руки под широкую футболку, чувствовать, как напрягаются под пальцами упругие мышцы. В какой-то момент он осознает, что вместо Тэхена каким-то непонятным образом прижимает к себе симпатичную девушку с грязно-розовыми волосами, она прижимается более чем однозначно, трется маленькой упругой грудкой и шепчет, что Хосок потрясающе двигается и она не прочь проверить, как он делает это в горизонтали. Хосок не возражает, какой здоровый нормальный парень откажется от такого предложения. Хосок ведь нормальный парень. Кажется. Был… И его ведут куда-то вглубь, затягивают в маленькую комнатку, в которой только кожаный диван по трем стенам из четырех и столик по середине. Девушка не смущаясь толкает его на мягкие подушки и седлает бедра. Целует горячо, влажно. Хосоку не нравится и он уворачивается от следующего поцелуя, подставляя шею. Пальчики у девушки ловкие и умелые. Он сам так быстро не расстегивает свои рубашки, как это делает она, спускаясь поцелуями по груди ниже и ниже, постепенно сползая куда-то под столик и устраиваясь уже в районе паха. Хосок никогда не был любителем быстрых клубных перепихов, да и сейчас ему не особо нравится, но в то же время обиженный самец внутри жадно облизывается, а растоптанное Юн А самомнение расправляет крылья — его хотят, ему готовы отдаться, так почему он должен отказываться. Девушка берет сразу глубоко, проходится языком по всей длине, слегка прикусывает, и Хосок откидывается на спинку дивана, отдаваясь ощущениям. Чисто физическое удовольствие. Такого в его жизни еще не было. Наверное, он из того самого вымирающего вида романтиков, но наличие чувств к партнерше он считал необходимым условием для секса. Отсутствие каких-либо моральных обязательств перед девушкой, увлеченно сосущей его член, одновременно расслабляло, позволяя эгоистично наслаждаться ощущениями, но и оставляло неприятный горький привкус во рту. — Развлекаешься без меня, хен? — хриплый шепот и горячее дыхание на шее. Хосок прикусывает губу, чтобы не застонать, этот голос возбуждает сильнее ловких движений умелой девицы. Тэхен сидит рядом, смотрит в глаза, потом на губы и пробегается розовым язычком по своим. Осторожно, почти не касаясь кожи, стягивает с Хосока расстегнутую рубашку, затем свою футболку и вместе отбрасывает в сторону. И все это не отводя взгляд. Глаза у рыжего совсем черные и Хосок теряется где-то в их глубине. Что там происходит в районе паха его сейчас интересует постольку поскольку. Он все еще тонет в черных глазах. Тэхен не отводит взгляд и даже не моргает, кажется. Хосоку под этим взглядом хочется скулить и стонать, как та самая клубня шлюшка, потому что его сейчас имеют, горячо и глубоко, не прикасаясь даже, одним взглядом бездонных черных глаз. Отстраненно Хосок замечает, как рыжий зубами надрывает упаковку презерватива, протягивая его девушке. Тэхен прикусывает губу, ведет длинными пальцами по груди и запускает руку под резинку штанов. Даже видеть не надо, что он там делает, достаточно взглянуть на приоткрытые губы и подернутые румянцем скулы. Тэхен ласкает себя двумя руками, запрокинув голову и часто сглатывая. Тихий низкий стон и Хосок срывается, протягивает руку, собираясь накрыть ладони Тэхена через ткань штанов, но получает по рукам. Неожиданно и больно, а младший улыбается как-то совсем уж по-блядски. Он снова ловит взгляд старшего и не отпускает, пока пересаживается на небольшой столик прямо напротив, пока запускает пальцы в розовые волосы и недвусмысленно давит на затылок. Девушка, успевшая уже разместить полученный от рыжего презерватив, смеется громко и вульгарно, облизывается похабно и совсем не соблазнительно, выдыхает жаркое «горячие мальчики», но Хосоку на нее уже совершенно плевать. Она просто атрибут, своеобразный аксессуар, эротическая игрушка. Он сейчас не с ней, он с тем, кто смотрит ему в глаза, приспуская штаны и открывая доступ розововолосой. Она не смущаясь обхватывает член пухлыми губами, а Хосока прошивает как под разрядом. Потому что это трешак полный. Безумие. И его кроет страшно, так, что не вырваться. Тэхен дышит часто и немного хрипло, но взгляд не отводит и смотрит этими своими глазищами дьявольскими. Что-то ломается внутри и Хосок тянет девицу за бедра, насаживая на свой член сразу на всю длину. Никакого сопротивления. Пара рваных движений и они находят нужный ритм. Они все еще смотрят только друг на друга, даже когда удовольствие яркими вспышками прокатывается по телу, оседая неясной дымкой в глазах. Рыжий протягивает Хосоку второй презерватив и тот послушно вскрывает упаковку, также зубами. Возвращает его Тэхену, а вторую руку запускает в розовую шевелюру, тянет на себя, заставляя выпрямится. Мнет податливое тело, сжимая маленькие холмики груди, не сильно, не до боли. Девица стонет и двигается быстрее, лаская себя руками, ее все устраивает. Тэхен избавляется от штанов и пододвигается совсем близко, укладывает свои длинные стройные ноги поверх бедер розововолосой, смотрит. Хосоку до одури хочется сжать красивые лодыжки с выступающими косточками, но он только подается немного вперед, сокращая расстояние до нуля, но так и не ощутив прикосновения к желанному телу. Тэхен приподнимается на руках совсем немного, но девица все понимает и уверенно направляет его в себя. У Хосока в глазах чернеет от ощущений, а Тэхен двигается медленно… и смотрит. Это слишком. Слишком неправильно, слишком остро, слишком восхитительно. Запредельно. Это не он и не с ним. Но удовольствие накрывает волнами. Одна за другой, еще, еще. И эти глаза. И край, и хриплое «хен», за чернотой. — Ну и, дальше что? — Ничего. Я отрубился. Очухался — рядом никого. Ключей от номера нет. Рванул в отель. А там: «Постоялец просил Вам передать ключи». — А билет на самолет? — Не подтвердил, наверное, паромом вернулся… — Да, занятный парнишка, — Мин Юнги, он же «маленький хен», он же «мистер свэг», он же известный рэпер «Шуга», а по совместительству еще и лучший друг Чон Хосока, откинулся на спинку кресла. Они сидели в его маленькой студии, куда Хосок приехал сразу из аэропорта. — Юн А, я так понимаю, он тоже подвинул. — Не начинай, — отмахнулся Хосок, стараясь игнорировать полное отсутствие в груди какой-либо реакции на это имя. — Не представляю что делать… — Ты баран, Хосок-и. Типичный такой, — глубокомысленно изрек Юнги, — современный баран, вас таких девяносто девять процентов населения. Идете куда скажут, подставляете спинку, когда стригут, ну может поорете немного, да и то не все, спариваетесь как скажут, с кем скажут и когда скажут… Вот и ты жил по этой своей бараньей программе. Познакомился с девушкой, нравится — встречайтесь. Три года отвстречались — пора жениться. Все как нужно, все «по-правильному». Юн А своим уходом сломала твою программу, приоткрыла дверцу стойла, но ты, как истинный баран, продолжал тупо стоять и ждать чего-то. Дождался — радуйся. Пришел твой спаситель и расхреначил весь гребаный хлев твоих предубеждений и стереотипов. Ты свободен Хосок-и. Ты это понимаешь? Нет больше стойла. Нет программы. Просто иди куда хочешь и будь счастлив. — Я не знаю его адреса, — неуверенно бормочет Хосок, а старший улыбается, как-то уж очень умиленно. — Он же, кажется, регистрировался в отеле… Хосок подскочил, схватил сумку, вываливая ее содержимое прямо на пол. В куче вещей, обнаружился смятый листок. — Он не указал адрес… — Зато указал АйДи, — как-то даже обреченно выдохнул Юнги. — Я воспользуюсь твоим компьютером? — Вэлкам, — старший освободил кресло, подхватил с вешалки куртку и кепку, — я за сигаретами, свалишь раньше — захлопни дверь. Десять минут и Хосок сжимает в руках еще тепленькую распечатку с адресом Ким Тэхена. Он закрывает страницу и замечает, что открыта еще одна — почта Юнги-хена. Наверное, загрузилась автоматически при включении браузера. И он не то чтобы подсматривал, просто адрес одного из отправителей… «Здравствуйте, — писал Мин Юнги, — мне Вас порекомендовал один знакомый, сказал, что вы помогли ему выйти из глубокой депрессии. Мой друг расстался с девушкой. Он тяжело это переносит. Я волнуюсь за него. Вы можете помочь?» Некий Ким Тэхен отвечал, что предоставленной информации недостаточно, чтобы понять, насколько необходимо вмешательство со стороны и предлагал встретиться в кафе, чтобы обсудить детали. Затем ничего. Последнее письмо было сегодня утром. Короткое «Здравствуйте. Я вернулся в Сеул. Давайте встретимся послезавтра» и Хосок впивается пальцами в столешницу, чтобы не упасть. Все вранье, спектакль, психологический эксперимент. Этот… рыжий… и правда разнес его милый уютный хлев. Только вот это не свобода, он просто порезвился в сласть и оставил Хосока под открытым небом, без надежных стен и крепкой крыши над головой. Он теперь сам себя не понимал и не знал, что может выкинуть. Хосок усилием воли заставил себя медленно встать и выйти из студии. Вещи — хрен с ними, потом заберет. Ему нужно домой, нет, лучше к себе, в мастерскую и подумать. Просто успокоиться и подумать. Или он просто свихнется от всего этого. Если уже не свихнулся. Ким Тэхен живет в милом маленьком домике, с вешалками для белья на заднем дворе и большими цветочными горшками на крыльце. Он открывает дверь и застывает на пороге, Хосок видит, как длинные пальцы сжимаются на дверной ручке, и инстинктивно выставляет одну ногу немного вперед, чтобы по носу не прилетело. Тихое и даже робкое «Привет» немного сбивает с боевого настроя. Тэхен приглашает в дом, усаживает на низкий диванчик в гостиной, а сам садится напротив. Хосок этого Тэхена не узнает опять. Он не улыбается, губы кусает и смотрит в пол. Молчание затягивается. Неуютное молчание, давящее. — О?! Хен из телефона, — Хосок поворачивается на громкий насмешливый окрик, в дверном проеме, привалившись к косяку, стоит высокий черноволосый парень без футболки, на широкой груди перекатываются мышцы, каждый раз когда он подносит к губам… банановое молочко? — Чон Чонгук, — шипит рыжий, а у Хосока глаза округляются, потому как вот как оказывается выглядит «младший братишка старшеклассник». — Ок, братишка, не отсвечиваю, — усмехается «малыш» и скрывается в глубине дома. И снова тишина. — Это ты? — просто, без затей. — Что, практикуешься перед выпуском? — Все не так… — Значит не ты? — Я… — Ну по крайней мере про брата ты не соврал… — Хен, это работа, а на Чеджу… — Я пожалуй пойду, — перебил его Хосок, поднимаясь и направляясь к выходу. — Хен… — Он тебе хоть заплатил нормально? Знаешь, Юнги-хен иногда бывает весьма прижимист… — Хен, я … Но Хосок не стал слушать. Не мог. Не потому что не хотел или злился, просто не верил. Какой смысл выслушивать оправдания, если заранее знаешь, что не поверишь ни единому слову. Но застывшая картинка с ссутулившейся фигуркой на диване и тонкими пальцами, до побелевших костяшек впившихся в обивку, все стояла перед глазами. — Эй, хен из телефона, — окликнули сзади, и Хосок в удивлении обнаружил догоняющего его брата Тэхена, — подожди, хен. Пойдем перекусим? И парнишка уверенным шагом направился куда-то вниз по улице, даже не сомневаясь, кажется, что Хосок пойдет следом. Хосок пошел, сам не зная почему. Они разместились в небольшом кафе. Младший набрал целый поднос и с комфортом устроился за столом, приступая к еде. — Почему «хен из телефона»? — поинтересовался Хосок, пока Чонгук набивал рот лапшой. Вместо ответа парень выложил на стол телефон. — Это брата, на экран посмотри. Хосок взял в руки аппарат, на дисплее отчетливо виднелся полукруглый след, будто хозяин несколько раз провел по поверхности пальцем. Парнишка, все еще жуя, жестами попросил нажать на кнопку блокировки. Хосок сделал, что просили, и замер. На экране была их фотография, та самая «испорченная» с поцелуем, а полукруглая линия оказалась как раз на его лице. — Он как приехал, так и таскается все с ним. И груженый такой весь. Ну я и влез. Сначала пытался подкалывать…, но я же не идиот, понял, что тут… чет невеселое. У вас там непонятки с братом вышли. Ты я так понимаю тот парень, которого девушка бросила. Я про все его «дела» знаю, — уточнил Чонгук в ответ на недоуменный взгляд старшего. — Твое он не взял. Встретился с другом твоим, поговорили, он сказал, что пока рано судить, потребуется ли тебе помощь… Да и годовщина смерти госпожи Ким. В общем, он сказал, что они договорились встретиться через несколько дней, если будет нужно. Вот, приехал, помаялся-помаялся, с телефоном пообнимался, ну и написал твоему другу. Думаю, хотел твои координаты спросить. В общем — вот, — парнишка протянул записку с телефонным номером. — Это его. Надумаешь чего — позвони. Да, и спасибо, что угостил, хен. Невозмутимо бросил Чонгук уже от двери, оставляя Хосока наедине с пустым подносом, неоплаченным счетом и ворохом мыслей. Тэхену он так и не позвонил. Зато изрядно помотал нервы Юнги своими метаниями и самоанализом, да так, что тот пригрозил, что наймет Тэхена уже для себя. Через неделю мучительных размышлений, Хосок сдался. Забронировал два билета на Чеджу и отправил Тэхену смс с датой и номером рейса. В день вылета Хосок приехал в аэропорт как положено, за четыре часа, торопиться не стал. Он свой выбор сделал, теперь очередь за рыжим. Хосок пристроился в хвосте длинной очереди желающих пройти регистрацию и сам не заметил, как оказался уже в середине, а сзади что-то непрерывно ворчала благопристойного вида старушка. — Простите, извините, — Хосок замер услышав знакомый голос с басовитыми нотками. — Извините, нуна, но это мое место… — Что?! — Это мое место, рядом с этим парнем, — спокойно повторил Тэхен, а Хосок украдкой выдохнул — пришел. — Это так, молодой человек, он занимал за вами? — Нет, — Хосок сделал паузу, наблюдая за ошарашенным лицом рыжего, ну может он себе позволить эту крошечную месть, — нет, — повторил он, растягивая губы в мягкой улыбке, — он не занимал за мной, мы вместе… — Летим на конференцию, — вклинился в разговор младший, щеки его горели. — Ага, по психологии… практической. — Практической? — переспросил Тэхен, кусая губы, а потом пробежался по ним языком. — Угум, — буркнул Хосок, наблюдая за мелким провокатором. — Полетели? — Да.