Пространство парадоксов на пяти параллелях

Наш неприятный разговор должен быть вот-вот закончен. У меня куча вариантов развития сложившихся событий. Например, я могу предложить рыжей сочувственную усмешку или дурацкую шутку, которая могла бы заставить улыбнуться нас, как полных идиотов. Но подобное точно не прокатит. Она совсем по-взрослому смотрит на меня, держа в полных пальцах бокал с белым вином. Сидит в кресле напротив, закинув ногу на ногу, сверкая полными ляжками. Дерьмо. Необходимо поскорее закрыть поднявшуюся острую тему. Что вообще между нами происходит? Мне кажется, что это — не те отношения, которые стоит спасать. Тогда какого чёрта, спрашивается, я так гнал сюда, если в моей системе появились подобные мысли? Когда садился в машину, я и представить подобного не мог. На тот момент, когда бегал по свету и искал рыжеволосую, я прекрасно знал, что незаменимых нет, но всё равно упорно не соглашался на замену. Лиса была первой мыслью, которая яркой вспышкой появлялась в голове, когда выпивал. Может она и была моим шрамом юности, но этот шрам было абсолютно не стыдно показывать. Именно поэтому носил обручальное кольцо на цепочке, при всём том, что без зазрения совести общался с другими женщинами. Переваривая сейчас это всё в мозгах, мне начинает явственно казаться, что пришло время воспеть нашу созависимость. Чудесно. И, чёрт, я не могу объяснить, почему говорю эти дурацкие слащавые слова: — Я люблю тебя, Лис. Знаю, если бы сделал всё иначе, мы бы больше никогда не спорили о литературе и кино, как раньше. И уже точно бы не обсуждали всякую ерунду до самого утра, как делали с момента начала нашего знакомства. Но всё это настолько в прошлом… — Ты как был дураком, так и остался, — с тоской в голосе отвечает на моё признание женщина. Ну что ж, с Розой Лисе в этом плане всё равно не тягаться. Даже если эта Лиса и не верит в мою преданность, то в любом случае старается не показывать своих истинных чувств. На это мне остаётся лишь продолжать играть с собеседницей в гляделки, пожимая плечами и думая о том, как придётся снова и снова с ней целоваться. Я бы очень хотел в данный момент сорваться и сказать что-то вроде: «Дорогая, увидимся во время следующей маниакальной фазы» и сбежать, забрав всё своё отвращение с собой. Но не могу. Не потому, что я здесь застрял или эта баба наверняка меня пристрелит за попытку ретироваться. Просто, но совершенно тупо не могу. Чувствую, что никогда не прекращу бороться и не сдамся, где бы меня не носило в этом и другом необъятных мирах. Факт: я всегда буду возвращаться к Лисе. Раз за разом и так по кругу. Пока мой век меня не настигнет, когда в очередной раз буду в отдалении от Лисицы. Искушал многих, но кто же знал, что и меня судьба вдруг поломает и поставит перед сложным выбором? Вот так всегда: я падаю — рыжеволосая ловит. Мы, конечно же, по всем канонам попробуем начать всё заново. Но отчего-то уверен, что жена и сама понимает, что мёртвые птицы снова никогда не взлетают, однако с энтузиазмом ведётся на весь этот фарс. Теперь единственное, что в моих силах пообещать ей — это встречать рассветы и провожать закаты, как в молодости. Наверное, мы оба хотели в прошлой жизни быть другими, но, как бы не было прискорбно, мечты стареют раньше своих обладателей. Вот и выходит, проснёшься одним не добрым утречком и почувствуешь, что твоё сердце и душа больше тебе не принадлежат. От бренного, искушённого тельца остаётся лишь пустая оболочка, лёгкое облачко, а вместо полных образов — быстрый предрассветный сон, смутное воспоминание о чём-то не так давно забытом. Так и мои чувства к этой женщине завалялись где-то в глубине меня прошлого, забытого. В душе — глыба, которую я раз за разом дробил, кидая в стакан с коньяком, прекрасно понимая одну простую истину: с таким, как я, любая девушка бы не зашла далеко. Но тут выходит следующее — вот эта-то справилась. И теперь, когда она совсем рядом, такая обнажённая не только телом, но и душой, я понимаю, вижу, что Лисица куда прекраснее (и ужаснее), чем несколько веков назад подсказывал мне мой изменённый разум. Эта женщина — химера, но существует воистину. Она любит меня, но любовью перезрелой, точно гнойник. Не удивлюсь, если жена ненавидит меня, но знаю, что с моей головы не упадет ни волоска, если полностью отдамся ей. Шею режут тысячи маленьких иголочек, словно от тату-машинки. Горло скребут сухие пухлые губы. И я так желаю с пронзительным рыком врезаться в женскую трахею. Утолить внутренний голод такой нежеланной, но доступной плотью. — Хватай меня за шею! — Говорит томно Лиса и, кажется, я начинаю вспоминать, почему когда-то рыжая мне до безумия нравилась. Вновь и вновь прихожу в себя внутри неё. Время от времени теряюсь в абсолютной пустоте, где скрываюсь от собственных душевных мучений, от чистого экстаза страданий. Кажется, что так будет продолжаться до самого конца, пока сокращается сердце, бьётся пульс, сознание питается током крови. Вижу под собой страстную мольбу, говорящую мне прямым текстом: не завершай эту эротическую пытку. На расстоянии дыхания — два разных полюса, между которыми слишком много недосказанностей. И эти полюса лишь червоточины сквозь время. И между ними столько всего было: грусть, тоска, недопонимание, неоправданные ожидания, пара истерик. Тысяча рассветов и ещё больше закатов.